восемь сердец

Когда я впервые потянулась, чтобы поцеловать тебя, на часах было 16:45. Пчела билась о стекло окна, но не находила выход, я почти прикоснулась к твоему плечу, когда первое сердце разорвалось и мне пришлось начинать сначала. Мы не видели очевидного, потому что это очевидное было гораздо больше нас. От тебя пахло карамелью и пыльными неасфальтированными дорогами, от меня — несовершенными поцелуями и разводным кофе, день подходил к концу, я подходила к тебе, но не находила ночи. Когда я вновь потянулась, чтобы поцеловать тебя, на часах было 16:55. Ветер застрял в твоих волосах, мне хотелось забрать его до того, как ты уйдешь, но руки лежали бледными безжизненными полосками рядом с твоими ладонями, я была тенью и касалась тебя, но не оставляла ни следа. Солнце умирало и умирало мое второе сердце, пока диктор зачитывал вечерные новости. Когда я потянулась в третий раз, чтобы поцеловать тебя, на часах было 17:05. Ученые утверждали, что Плутон больше не был планетой, я утверждала, что больше ничего не чувствовала, это было похоже на игру «Одна правда и одна ложь», хотя может мы оба лгали. Ты повернулся ко мне и сказал, что их доказательства — фикция, правда всегда спрятана под пленкой лжи, но здесь они перестарались, что нереальность происходящего это только мое воображение, ведь если захочу, то смогу поймать твои пальцы своими руками. Последнее я просто выдумала, чтобы сквозь твой голос не услышать шум от дрогнувшего третьего сердца. Когда я опять потянулась, чтобы поцеловать тебя, на часах было 17:15. Я чувствовала себя Алисой, потому что оставалась на месте, когда бежала к тебе, пробовала замереть, но и это не сработало. Пчела приблизилась к оконной раме и почти осознала суть, но потом начала опять биться о стекло. Я наклонилась к ней и спросила, похож ли этот вечер на мед, и ты улыбнулся. У меня не выдержало четвертое, самое сильное сердце. Когда я вновь потянулась, чтобы поцеловать тебя, на часах было 17:25. На канале начали показывать рекламу про новые медовые хлопья, ты приблизился ко мне и наши головы оказались совсем близко к стеклу. Твой карий глаз был напротив пчелиного жала, и оно задрожало так сильно, будто хотело воткнуться в твою радужку, но ему не хватало силы. Мы сидели на твоей кровати и молчали: я — потому что мои мысли бились вместе с ее крыльями, ты — по причине, которую я никогда не узнаю, ведь ты спрятал ее в уголках своих губ. Пятое сердце оборвалось неожиданно громко, но ты ничего не услышал. Когда в шестой раз я потянулась, чтобы поцеловать тебя, на часах было 17:35. В прихожей хлопнула дверь, ты не вздрогнул и не сказал, что это всего лишь согруппник, я не вздрогнула и не сказала, что это не важно. Пчела болезненно ударилась о стекло и с тихим звуком упала вниз. Дальше мы не смотрели, потому что если она умерла, то это уродливо, а если жива, то еще грустнее, твои глаза оказались напротив моих и чьи-то руки болезненно ударились о чужие, но я не запомнила чьи. Время покрылось корочкой, и когда я решилась ее содрать, мое шестое сердце закровоточило. Когда я потянулась, чтобы поцеловать тебя, на часах было 17:45. В меде вечера образовался комок и все стало еще тягучее, дышать только тяжелее и мне было страшно, что сейчас откажут легкие, но они продолжили обрабатывать воздух. Мои губы выпустили углекислый газ и быстро сомкнулись, чтобы не выплеснуть наружу ни слова, но ты сделал все вместо меня и спросил, можно ли умереть от поцелуя, а потом сам ответил «да». Когда я потянулась в восьмой раз, чтобы поцеловать тебя, на часах было не-знаю-сколько-времени, но мое восьмое сердце перестало биться и упало вниз, чтобы лучше слышать биение твоего единственного; диктор объявил минуту молчания, и я подумала, что это по пчелиным крыльям и по каждому из моих восьми сердец. (Девятое билось в твоей грудной клетке.)