Адресат — его сердце

      Хогвартс изменился. Конечно, его отремонтировали, последствия битвы были убраны, но все равно многие не стали возвращаться сюда.       Неудивительно, что самый большой процент вернувшихся — гриффиндорцы, а самый маленький — слизеринцы.       Вообще, Героев Войны (коих, конечно, больше всего с Гриффиндора) Драко не понимал. Для них открыты двери в любой университет! Но нет, пришли доучиваться в Хогвартсе.       Другое дело слизеринцы. Из них так мало вернулось, потому что, в основном, всех заперли в Азкабан. Лишь малому числу людей удалось избежать тюрьмы. У Драко вообще все лето ушло на то, чтобы доказать свою минимальную причастность к делам Пожирателей. А из-за того, что его отец был самым известным последователем Темного Лорда, к Драко было повышенное внимание.       Ситуацию, как ни странно, отец и спас. Люциус на допросе, будучи под сывороткой правды, говорил, что Темный Лорд убил бы Драко, если б тот не стал Пожирателем. Вот такое простое объяснение, считай, спасло Драко жизнь.       Когда отец ему рассказал, что смог убедить министерство в невиновности младшего Малфоя, тот чуть не бросился Люциусу на шею.       Все-таки они были семьей. Странной, чуть холодноватой, непонятной, но семьей, готовой стоять за своих до последнего.       Эта мысль грела Драко душу, ведь, как оказалось, кроме семьи у него почти никого не осталось. Все друзья либо погибли на Войне, либо сидят в Азкабане.       Конечно, осталась Пэнси. Но та уехала с родителями в Германию, не захотев возвращаться в Хогвартс.       Нарцисса, кстати говоря, уехала во Францию. Ей ничего другого не оставалось, ведь Малфой-мэнор отобрало министерство, как и другую недвижимость. Оно оставило лишь небольшой домик, купленный их семьей, как летний. Но мама Драко там жить не захотела, как, впрочем, и Драко, так что они договорились: дом пусть стоит, жить в нем никто не будет, а на лето Драко будет приезжать во Францию к матушке.       Драко, в принципе, все устраивало. Главное, чтобы он мог навещать отца и Северуса, а с мамой они и по камину поговорить могут.       Хотя, если быть честным, Драко действительно очень хотел поддаться соблазну и уехать вместе с мамой (а она предлагала и такой вариант). Но тогда он не сможет навещать Северуса, отца… Да и слизеринская расчетливость и гордость взяли свое — он не мог. Принципиальным вопросом было доучиться именно в Хогвартсе, причем не просто отучиться, а так, чтобы все экзамены сдать на высший балл. А всё потому, что если раньше он мог положится на отца, который одним замолвленным словечком обеспечил бы Драко будущее, то сейчас за ним пристально наблюдает министерство, готовое осудить его за любую ошибку.       Мелькнула мысль, что Блейз бы в этой ситуации обязательно сказал что-нибудь в духе: «Эй, зато мы живы, Драко! Ты постоянно ищешь только минусы». Если бы не умер, сражаясь на Войне.       Он спас от обвалившейся стены Хогвартса семь человек, но погиб. Драко даже рад, что не видел этого сам, а ему рассказали. Страшно представить, чтобы с ним случилось, увидь он это собственными глазами. Наверное, сам бы на себя стену обрушил.       Забини лишь раз упомянули, когда объявляли списки погибших. И всех погибших гриффиндорцев посмертно наградили. Блейза — нет. Как и других умерших на Войне слизеринцев. Но Драко лично позаботился о том, чтобы в гостиной Слизерина висели фотографии всех погибших с этого факультета.       Никто не возражал.       Часто Драко, думая обо всех этих проблемах, жалел, что выжил на Войне. Насколько было бы проще, умри он в ту ночь? Ни тебе боли, ни страданий… Но такие мысли парень гнал взашей. И так настроение всегда ни к черту, а такими темпами он себя и вовсе в депрессию загонит.       А ведь год только начался!       И все-таки Хогвартс сильно опустел. Очень остро чувствуешь это, когда в памяти еще свежи воспоминания о том, как шумно и многолюдно было здесь раньше. По коридору пройти спокойно нельзя было — обязательно в кого-нибудь врежешься, или тебя кто-нибудь пихнет, не суть. А сейчас весь шум создавали первокурсники, и то, по мнению Драко, его ровесники в этом возрасте пошумнее были.       Когда-нибудь Хогвартс станет таким, как прежде. Первокурсники освоятся, станут шумнее и веселее…       Но Драко здесь к тому моменту уже не будет. В конце концов, ему всего год осталось учиться.       — Мистер Малфой, занятия давно начались, почему вы еще в коридоре?       Вздрогнув, Драко обернулся и увидел Минерву Макгонагалл, строго смотрящую на него. Черт, он так задумался, что даже не заметил, как опоздал на урок.       — Простите, мэм, — извинился Драко, — я сейчас же поспешу в класс.       Женщина обеспокоенно посмотрела на него. Да, она не питала особой любви к Слизерину, но не могла пройти мимо человека, которому действительно плохо.       Ей было жаль его. Конечно, после Войны всем было плохо, но у многих были семьи, поддержка.       Этот мальчик же остался совсем один.       — Драко, — начала декан Гриффиндора, — если тебе нужна помощь, или ты просто хочешь выговорится, знай, что ты всегда можешь поговорить со мной и с любым другим профессором. И не бойся, если ты все же решишься поговорить, никто не узнает… Думаю, тебя это волнует, да? Бояться нечего.       Больше собственной беспомощности Драко раздражала только жалость.       — Спасибо за предложение, — еле выдавил он из себя, — но я вполне в состоянии справиться со всеми проблемами самостоятельно.       Женщина поджала губы и кивнула. В принципе, этого можно было ожидать.       Неловкий разговор можно было считать законченным, так что Драко отправился в ускоренном темпе в класс.       Сейчас у них должна быть защита от темных искусств с Люпином, который тоже решил после войны вернуться в Хогвартс. Малфою этот учитель не нравился, но, по правде говоря, виноват в этом был сам Драко, которому больше нравилось видеть учителем Снейпа.       Драко, на самом деле, очень скучает по своему крестному. Тот лежит в Мунго, излечивая раны от Нагайны, так что в лучшем случае оклемается к зиме.       Конечно, Драко благодарен всем богам за то, что Сев вообще остался жив после таких кошмарных происшествий. Тот ведь всегда был наставником младшего Малфоя, и даже в детстве, когда отец и мать придерживались строгого воспитания, Северус любил чем-нибудь побаловать Драко, хоть как-нибудь проявить теплоту. Так что Малфой не знает, что бы делал в случае смерти Снейпа.       Вспомнились времена, когда Драко только-только пришел в Хогвартс и сразу же едва не опозорил Северуса, чуть не закричав на весь коридор «Дядя Сев!». Благо, что тот успел шикнуть на маленького Малфоя.       Да и вообще, хотя на уроках Снейп и не сильно придирался к Малфою, то потом, на дополнительных занятиях (Северус знал, что Драко хочет стать зельеваром, так что сразу назначил дополнительные), Драко доставалось по полной. Снейп, не жалея, заставлял Драко писать огромные конспекты, а потом еще и читать в два раза больше, чем надо по программе. Плюс еще тесты по пройденному материалу, и не дай Бог, Драко не выучит! Нет, никаких криков, ничего такого. Но вот взгляд… Разочарование, обида и злость — бешеный коктейль.       Драко и сам понял (не сразу, конечно), что Снейп так ради него же и старается. Его любимый крестный желал Драко хорошего будущего, не хотел, чтобы тот вырос необразованным.       Хотя Драко часто жаловался на все эти огромные дополнительные нагрузки (не Снейпу, Упаси Господь ему пожаловаться — получишь еще больше заданий и подзатыльник в придачу), после того, как Северус лег на лечение, ему стало не хватать этого. Ему нравилось разговаривать с крестным про зелья, а после занятий, уставшим, видеть довольный блеск в глазах наставника и просто хорошего друга.       Честно, Драко ужасно жалеет, что при первой же встрече не сделал из Нагайны сумочку для своей мамы. Больше этой змеи Драко ненавидел только Волан-де-Морта.       Из-за всех этих мыслей в класс Драко зашел хмурый. А вишенкой на торте служило то, что крестного он навестить сможет лишь на зимних каникулах. И то не факт. Если Драко запустит учебу, Снейп, каким бы больным не был, такое ему устроит, что впору самому под клыки Нагайны шею подставлять. Так что на каникулах он должен будет сначала сделать все домашнее задание и прочитать хотя бы одну книгу по зельеварению.       Так, для общего развития. С Северуса станется проверку на знания для Драко устроить. Все же он, как и все хорошие зельевары, ужасно педантичен и строг.       Драко извинился за опоздание (а опоздал он на десять минут) и сел на свое место, честно попытавшись сосредоточиться на теме урока. И у него почти получилось! Правда, всего он так и не понял, но суть уловил. И под конец урока даже ответил на вопрос Люпина правильно, что, в общем-то, не несло в себе какой-либо ценности, но было довольно приятно.       Дальше по расписанию шло зельеварение, и надо ли говорить, что настроение Драко с нуля понизилось до минус десяти? С Горацием зельеварение больше напоминало урок «Хвала Поттеру и его маме».       Спускаясь в подвалы Снейпа (ни за какие коврижки он не назовет это место «подвалами Слизнорта»!), Драко вспомнил один очень неприятный факт — зельеварение сейчас не только у слизеринцев, но и у гриффиндорцев.       Черт. Теперь желания идти было еще меньше. В этом году он еще не пересекался с гриффиндорцами (на завтраках, обедах и ужинах Драко обычно быстро ел и уходил, даже не взглянув на их стол). Давно уже забыты времена, когда едва ли не смыслом его существования было задирать Поттера и его компашку. Слишком тяжелым выдался тот год: Война, лето после нее. Некогда было все еще лелеять в своей душе эту ненависть к красному факультету. Драко из-за всего этого сам себе казался старше лет на десять. Но он не особо из-за этого переживал, спокойная жизнь потихоньку возвращала все на свои места. Вот только глаза тусклые, но с этим придется смириться — не из-за чего им сиять.       Тем не менее любовью к этому факультету Драко не воспылал. Он, скорее, чувствовал неловкость, некие отголоски прошлой ненависти и… зависть. Ведь ребят с Гриффиндора едва ли не на руках носили! А про Слизерин стоял вопрос о том, чтобы вообще закрыть факультет. Решили оставить в память об истории Хогвартса и с надеждой на лучших учеников, но, Господи Боже, Драко был готов разнести к чертям весь Волшебный мир, когда услышал об этом. Закрыть факультет, целый факультет из-за одного лысого придурка?! Так подонки не только на Слизерине есть, давайте вообще Хогвартс закроем!       Как можно догадаться, в класс Драко зашел еще более хмурый, чем был до этого. И совсем не прибавило ему настроения то, что почти весь класс был заполнен гриффиндорцами. Одно радует — хотя бы первокурсников поровну (удивительно), так что лишь у старшекурсников такая разница.       — Чего застыл, Малфой? — Спросил кто-то за спиной Драко.       — Тебя забыл спросить, — огрызнулся парень, как оказалось, с гриффиндорцем.       Малфой пошел к своему месту, как вдруг почувствовал сильный толчок в спину. Он упал на колени, больно ими ударившись, и услышал за своей спиной низкий голос:       — Там тебе и место, змея, — прошипел этот голос не хуже упомянутой змеи.       Повисла полнейшая тишина. Все напряженно смотрели за тем, как Драко поднимался с пола и оборачивался.       Малфой не стал ничего отвечать. Холодно и гордо взглянул и отвернулся. Уж гордости у него не отнять. Задумавшись о том, что некоторые люди лучше бы смотрелись у него рабочими в хлеву, Малфой не сразу заметил какой-то удивленный и задумчивый взгляд Гермионы.       — Чего уставилась? — буркнул он.       — Ничего, — девушка быстро поморгала и, как будто очнувшись, уткнулась в книгу.       Драко приподнял бровь, выражая свое отношение к ее поведению, и ничего не ответил.       «Странная она какая-то», — подумал он.       Гермиона и правда была не такой, как всегда. Нет, она все также учила все, что можно и нельзя (хотя Драко, взявшийся за учебу еще серьезнее, чем раньше, мог теперь с ней посоревноваться в этом), но она стала спокойнее. Хотя, если подумать, в этом не было ничего удивительного. Она ведь была в самом центре Войны, а уж эта поменяла всех. Кого-то в большей степени, кого-то в меньшей, но затронула уж точно всех.       Так что ничего удивительного в задумчивости и спокойности Грейнджер не было. Просто непривычно.       Начался урок, и Драко, отмахнувшись от глупых мыслей о Гермионе, полностью погрузился в процесс изучения варки зелья. Конечно, он уже давно самостоятельно изучил это зелье, практика всегда нужна и, желательно, в как можно большем количестве. Все-таки, если он хотел стать таким же зельеваром, как Северус (над мыслями стать лучше он смеялся в голос — лучше Снейпа? А чего сразу не Дамблдора?), то ему нужно столько учиться, сколько не живут.       В классе повисла тишина, все погрузились в работу. Через, примерно, двадцать минут, Слизнорт начал ходить по классу, заглядывая ученикам в котлы.       — Очень хорошо, Драко, — похвалил Малфоя преподаватель.       Драко лишь хмыкнул.       — Агнус, я в ужасе! Если кто-то выпьет это зелье, то этого беднягу даже мадам Помфри не спасет!       Малфой повернулся, чтобы посмотреть, на кого это там разорался Слизнорт, и увидел того самого гриффиндорца, который его толкнул перед уроком, так что Драко упал на колени.       «И где теперь чье место?», — злорадно подумал Малфой, внешне оставаясь спокойным.       Зельеварение плавно подошло к завершению, все собрались и пошли дальше на уроки. Ничего интересного больше не происходило, Драко вообще больше спать хотел. Но упорно отгонял от себя все мысли о блаженном сне, погружаясь в учебу. Хотя вот в каком там году гоблины с великанами воевали, его от слова «совсем» не волновало.       Драко имел неосторожность буркнуть о своих размышлениях в слух, Гермиона его услышала и устроила целую лекцию о важности этой войны. Малфой десять раз пожалел, что не умер, пока слушал её.       И он на полном серьезе считал, что она изменилась? Черта с два! Скорее сам Малфой в розовый перекрасится, чем Грейнджер перестанет быть занудой.       Сейчас уроки уже закончились, и Драко пошел в библиотеку. Сделал домашнее задание и теперь активно штудировал книги по зельеварению (недавно как раз был новый завоз книг по этой области). Взял одну с полки, сел за стол и, открыв, увидел какой-то исписанный листок бумаги.       Ничего не понял и начал читать. Знакомо ли вам чувство отчужденности в собственном окружении? Чувство, будто вы лопнувший на празднике шарик? Если да, то вы меня поймете. Я устала. На моем факультете все ведут себя так, будто ничего не произошло, а если кто-то вдруг вспоминает о погибших — неловкая пауза, а затем все снова шумят и разговаривают. Я не могу так. Я искренне переживаю из-за смертей, мне больно. И не могу я так просто выбрасывать это из головы, закрываясь от всех проблем. Лишь родственники погибших открыто переживают, и я, похоже, единственная постоянно стараюсь не оградить их шумом от всего, как это делают мои однокурсники, а поговорить с ними по душам, утешить их. Вот только даже они предпочитают забывать, чем говорить. И я разочарована в Хогвартсе. Ужасно разочарована. Почему только погибших гриффиндорцев посмертно наградили? Почему не вспомнили о слизеринцах, многие из которых точно также отдали жизнь за Хогвартс? Почему не вспомнили о пуффендуйцах, из которых больше всего людей, чем из всех других факультетов вместе взятых, помогали лечить раненых? А когтевранцы? Если бы не они, никто бы так и не догадался о многих ловушках, поставленных Пожирателями. Никогда мне не было так плохо, как сейчас. Эгоистично говорить это, особенно учитывая, что есть люди, страдающие еще больше, чем я. Те же родственники погибших. Но я не могу держать все в себе, а мои друзья посоветуют забыться. А так хочется поговорить… Я пишу это все не просто так. Я хочу поговорить. Именно так — письмами в книгах, хотя есть совы и личное общение. Я хочу анонимности и искренности, таинственности и понимания… Понимаете ли вы мои чувства? Готовы ли вы поговорить о своих? Драко перечитал это письмо три раза, прежде чем решиться ответить. Эта девушка… Она писала очень искренно, и Драко понимал её. Понимал это чувство отчужденности, понимал разочарование в Хогвартсе, понимал грусть о погибших. О чем и написал, ответив на мольбу о разговоре. На самом деле, говорить о своих чувствах Драко очень не любил. Не мужское это дело, да и обязанностей у него слишком много, чтобы разговаривать с кем-то о чувствах. Но вот писать о них… Это ему понравилось. Гораздо легче было выразить всё наболевшее на бумаге, не произнося вслух, чем говорить с кем-то. Наверное, это ему и было нужно. После того, как он написал, душу заполнили странное облегчение и вместе с тем волнение и интерес: что же ответит таинственная девушка? В общем, заниматься он больше не мог, а потому отправился к себе, разложив все книги по их местам (а то Мадам Пинс будет ругаться). Когда зашел в гостиную, сразу наткнулся на Дафну, что-то читающую на диване. — Опять в библиотеке допоздна сидел? — спросила Дафна, отложив книгу. Драко молча кивнул и начал подниматься в спальню. Парень сделал вид, что не заметил осуждающий взгляд от девушки. Он, конечно, ценил её поддержку, тем более, что больше друзей у него в Хогвартсе не осталось, но вот эти взгляды ему уже порядком надоели. На самом деле, Дафна действительно стала самым близким человеком Драко. Пэнси и думать уже про него забыла (её даже судить нельзя — она всё ещё страдает из-за Блейза, который перед войной предложил ей выйти за него замуж), Снейп лежит в больнице… А вот и все его оставшиеся в живых друзья. У Дафны схожая ситуация. Она, в принципе, была замкнутой и общалась только со своей сестрой, но та уехала. Оставшись одна, Дафна быстро нашла общий язык с Драко, и на почве одиночества они сдружились. Дафна нравилась Драко. Целеустремленная, упрямая, умная и хитрая (не зря на Слизерине учится) во всем, что касается выгоды, но неопытная в плане отношений с людьми. А еще очень понимающая, потому как эти осуждающие взгляды — единственное, что она себе позволяет, понимая, что Драко проще забываться в учебе, и что это действительно ему полезно. А еще она была влюблена в Поттера, но постоянно стеснялась к нему подходить. Господи, Драко как в первый раз смеется с этого, но, в общем-то, подругу знает, так что в скором времени Народный Герой может ожидать отношений, а потом и свадьбы. — Спокойной ночи, белобрысый невежа! — услышал он, уже заходя в комнату. Засыпал Драко с мыслями об откровенном письме таинственной незнакомки.