Испытание ночью

      — Леви.       Сонный, уставший, вымотанный он не совсем понимает, откуда доносится этот низкий женский голос.       — Леви, прости, у меня сломалась кровать.       Леви вновь проваливается в глубокую черную бездну, остатками сознания хватаясь за странные, слишком бодрые для сна слова. Они принадлежат не мертвецам. Этого факта хватает, чтобы вынырнуть.       Леви открывает глаза. Это самое странное, что ему снилось за последние пару лет. Его едва понимающие происходящее вокруг глаза обводят темную комнату спокойным взглядом, пока не натыкаются на нечто.       В его кровати, будто в этом не было абсолютно ничего странного, развалилась Ханджи. Скинула одеяло, будто оно принадлежало ей. Обвила обе подушки — свою и его — своими длинными руками. Скомкала простынь, до этого идеально расправленную. Словом, спала, как младенец, которому плевать на то, что он только что потревожил родителя. Леви поморщился. Странное сравнение. Ханджи и Леви. Их отношения едва ли можно было назвать семейными. Не ребенок и родитель. Не брат и сестра. Не муж и жена. Их отношения — бесконечное терпение на грани с мазохизмом. И этому нет названия. Хотя, возможно, долгая, поросшая мхом или, честнее, покрывшаяся плесенью дружба.       Леви поднялся с маленького кресла, на котором чаще всего коротал ночи в тревожной дреме, прерываемой очередным кошмаром — разговором с мертвецами. Он тихо, будто правда тревожился за сон этой аномальной, подошёл к кровати и очень долго глядел вот так без эмоций сверху вниз на спокойно спящую Ханджи. Как у неё получается это? Не бесцеремонно врываться к нему в комнату среди ночи, а спать. Хотя она обычно засиживалась допоздна с книгами или отчётами. Возможно, это был её способ справляться с ночью — временем, когда каждый из отряда разведки был слаб перед собственной болью. Каждый искал свой способ пережить это — страх, разрывающий изнутри, попытки всё исправить, проживая снова и снова эти полные ужаса секунды, когда ты один против титана, а рядом смерти стольких людей, которых ты не смог спасти. Им пришлось отыскать этот способ выстоять ночь, чтобы выжить. Одни — напивались после вылазок, другие — убивали себя на тренировках так, чтобы не было сил думать, чтобы уносило в бессознательное состояние, в котором нет снов, только чернота. Третьи — убеждали себя в том, что всё, что происходило за стенами — правильно, что все это — жизнь и с ней надо смириться. Четвёртые засыпали вместе. А кто-то, как Леви, избегал сна до головной боли, а после урывал несколько ничтожных часов сна в неудобном кресле, чтобы не дать телу расслабиться и утянуть себя на дно кошмара. Или как Ханджи ложились под утро, без сил и лишних мыслей, с воспаленными глазами и единственным желанием — провалиться и восстановить силы. Напитаться этой неудержимой энергией, которая так и хлестала из Ханджи целыми днями.       Леви провёл ладонью по волосам аномальной. Какой бы надоедливой эта женщина ни была, как бы она не подвергала весь мир капрала опасности своим сумасшествием, каким бы острым желание избавиться от неё ни было, без неё было бы в сотню раз хуже.       Сколько им вот так, плечом к плечу, вместе удавалось избегать смерти за стенами?       Когда Ханджи, будто обезумев, бросалась в объятия титана, и за секунду до удара уворачивалась, заливисто смеясь, у капрала в груди будто что-то сжимали титаньей ладонью, а после отпускали лететь куда-то вниз. Но он знал, что она выживет. И он тоже. Они профессионалы своего дела, как бы странно это ни звучало. И они знают, что такое риск, что такое сражаться с тем, кто сильнее тебя в сотни раз. Сражаться, зная, что кроме них этого не сделает никто. Сражаться, зная, что людей станет меньше, когда они вернуться за стены. Возвращаться, зная, что они останутся друг у друга, потому что у них нет выбора. Они просто не могут умереть.       Скольких они теряли? Не пересчитать. Леви уже привык к этой очкастой так сильно, как давно не прикипал к людям, ведь они уходят. Какой бы выбор ты ни сделал, они уходят, так или иначе. А у него остаются лишь нашивки в ящике стола, за которым он спит, за которым происходят его беседы с ними, ушедшими далеко. И очкастая, которая не перестает донимать его бесконечным трепом. Она остаётся всегда.       Ханджи вдруг заворочалась, на её лицо будто набежала тень. Леви рассеянно моргнул. Похоже, кошмары всё же добрались до неё. Волосы Ханджи, сейчас не повязанные в тугой хвост, а свободно разметавшиеся по простыне налипли ей на лицо. Она отчаянно захрипела, будто ей сдавило горло, а после часто задышала.       Леви поднял одеяло и накрыл им Ханджи, заботливо подоткнув его со всех сторон. Ещё раз потрепал её шевелюру, и присел на край кровати, вглядываясь в темноту. Он глубоко сомневался, что причина, по которой Ханджи ввалилась в его комнату посреди ночи — сломанная кровать. Скорее кошмары, которые всё же настигли её, хотя она отчаянно тянула со сном, изучая бесчисленные томики, лежащие на её столе. Возможно, чувство незащищенности перед ночью настигло её, когда она погасила свечу. Скорее всего, она даже не ложилась, убегая от дышащей в спину опасности собственного подсознания, она привычно пришла к нему. Оставаться один на один с собственным страхом — не было ничего хуже этого. Леви даже завидовал кадетам, спящим в казармах. Даже во сне они не оставались наедине с темнотой.       Леви почувствовал, как в его бедро врезалось острое колено Ханджи. После она дернулась, и Леви с головой накрыло одеяло, в которое он только что завернул очкастую.       — Терпение на грани с мазохизмом. — Произнёс он, стягивая с себя одеяло.       — Леви? — раздается в темноте не по-женски низкий голос. — Что ты здесь забыл?       Она пихает его коленом снова.       — Ты же спишь в кресле. — Она зевает, потягиваясь.       — Сломалось.       Ханджи встречается с ним взглядом, и понимающе усмехается. Хлопает рядом с собой.       — Давай, ложись, твоя кровать до ужаса крепкая.       Леви криво улыбается и пихает Ханджи в бок.       — Подвинь свою аномальную задницу, очкастая.       Ханджи фырчит недовольно, но освобождает немного места. Леви помещается в это узкое пространство между Ханджи и ударом о пол. И запоздало видит лукавый блеск в глазах очкастой. Шутка про его компактность вот-вот сорвётся с её ехидных губ, но он предупреждающе смотрит. Его взгляд говорит о том, как легко он умеет сворачивать шеи.       — Иди к черту, Ханджи.       Ханджи умудряется сдержаться. Только фыркает.       — Доброй ночи, Леви, — отзывается она, когда Леви педантично укрывает их, разглаживая складки одеяла. — Тебя можно носить с собой в нагрудном кармашке, — всё же вырывается из её рта, и она жмурится, готовясь к мягкому дружескому пинку капрала.       — Попробуешь скинуть одеяло снова, я задушу тебя, — буднично откликается капрал, устраиваясь удобнее. Давно он не спал в кровати. — Доброй ночи, аномальная.       Ханджи что-то бормочет, продолжая своими коленями тыкаться в спину засыпающего капрала.       Не родитель и ребенок. Не брат и сестра. Не муж и жена. Старые друзья, уходящие за стену вместе и возвращающиеся обратно также. Странный тандем. Не больше и не меньше. Два человека, бесстрашно борющиеся за жизнь человечества, два человека, безуспешно избегающие собственных ран в темноте. Вдвоём им не страшны кошмары наяву и во сне, в конце концов они всегда возвращаются вместе.