Лисья нора

      Очень часто получается так, что человек, охваченный сильными и бесконтрольными эмоциями, совершает нечто, о чем потом сильно жалеет. Некоторые ошибки можно исправить, даже если это вызывает большую сложность, а некоторые остаются клеймом на всю жизнь. Кажется, о чем-то подобном писал Ричард Бах в одной из своих книг. Эти книги были в спальне четвертой группы, их довольно часто перечитывали почти все ее обитатели, особенно Табаки и Сфинкс. Пару раз что-то читал и Курильщик, просто от безделья и просто потому, что ему их настоятельно советовали. Слишком далекий от эзотерики как таковой, Курильщик читал, особо не вдумываясь в смысл строк.       Он сглотнул. Кажется, онемевшее от ужаса тело начало подрагивать. Кажется, весь мир просто остановился.       Парень откатил назад кресло и зажмурился. Нет, это явно обман зрения, галлюцинации, да что угодно, но точно не правда. Заверив себя в этом, Курильщик распахнул глаза. Однако ничего не изменилось, и то, что он видел несколько секунд назад, было на месте. Он сам, вот только мертвый. Совершенно точно он.       Руки откровенно дрожали. Где-то на периферии сознания всплыли слова Стервятника о том, что ему пора перестать искать всему логическое объяснение и прислушаться к чувствам. Если подумать, логического объяснения вовсе не было, но Курильщик все еще его искал. Он вновь сглотнул и, немного подумав, подкатил кресло обратно.       Его протянутая рука коснулась мха. Он оказался настоящим, чуть влажным, немного мерзким на ощупь. Потом пальцы скользнули по рубашке. Та самая рубашка, белая, фазанская, Курильщик прекрасно ее помнил. Помнил, но не понимал, куда же она вообще делась в свое время. Штаны простого покроя, серые, как вся жизнь Фазанов, грязные и покрытые мхом. И кроссовки, красные, те самые.       Парень опустил взгляд на собственные ноги. Эти кроссовки были на нем, но так же они были и на этом мертвеце. На нем мертвом. Осознав это в полной мере, он резко отстранился и так же резко откатил прочь кресло. Мертвец не желал исчезать, он был все таким же пугающе настоящим.       — Нет… Это не по-настоящему…       Курильщик поспешил закрыть дверцу кабинки. Он облокотился о нее, а после прижался лбом. Ведь это не может быть в самом деле. Он живой, он дышит, вот он — настоящий. Но тогда кто этот мертвец с его лицом и его телом?       Нужно было успокоиться и все понять. Сколько тут вообще мог лежать этот холодный, совершенно побелевший труп? Кажется, от мертвецов должно мерзко пахнуть, но в туалете все так же несло только сыростью и затхлостью. Может, это все же игра воображения, жестокая, пугающе реалистичная, но все же игра. Или…       Парень выпрямился. Он ощутил спиной спинку кресла, а после встрепенулся и ощупал себя. Нет, он настоящий и живой, иначе и быть не может. Однако же… Взгляд упал на запястье левой руки. Память услужливо подкинула ему воспоминая. Все то, что он, казалось, смог окончательно стереть из своего сознания еще тогда, в тот поворотный день.       У него в руках было лезвие. Странно, но именно в тот день он решил, что больше не хочет жить. О нем судачил весь Дом, все говорили о том, что он Курильщик, Фазаны смотрели на него как на врага народа. Вся первая группа пошла против, они написали Акуле с просьбой исключить такого рьяного нарушителя из их рядов. Была ли в том причина самого факта курения, либо же дело было в красных кроссовках, ну или же их задело то, что Курильщик высказал им все, что он о них думал… Сложно понять.       Но парень тогда даже не жалел ни о чем. Напротив, он был убежден в том, что поступает как никогда прежде правильно. Он был доволен тем, что высказал Фазанам то, что скопилось на душе. И про то, что они ведут себя как идиоты, что каждый из них — тот еще ханжа, что они вообще не понимают, что творят. Что все они — идиоты, живущие в рамках, которые они сами и построили.       Тогда Курильщик мог сказать нечто подобное о практически каждом обитателе Дома, но в его представлении те же Крысы, например, или Псы были хотя бы честны с собой и окружающими. Они соблюдали какие-то установки, но не были на них помешаны, как Фазаны. В любом случае, Курильщику так именно и казалось.       Он в тот день устал от всего. Устал от Фазанов, от Акулы, от Дома, от собственной жизни. А в заброшенном учительском туалете было уютно. Словно это было единственное место, где никто не покушался на его свободу, где он мог вдоволь себя жалеть. И именно находясь здесь, он вспомнил о том самом лезвии.       Это не было запланировано. Во всяком случае, Курильщик шел в туалет не с мыслью о том, что он точно не вернется обратно. Парень закрылся в кабинке. Он оставил свое инвалидное кресло возле дальней раковины и изо всех сил пополз к кабинке, наплевав на то, что пол грязный и вечно сырой, пахнущий смрадом и канализацией. Уже после он лежал в той самой кабинке, с тем самым лезвием.       Парень мотнул головой и покосился в сторону раковин. Да, все так и было, ровно так. В той кабинке он совершил то, о чем так удачно забыл — вскрыл себе вены. Это было больно, но он и не подумал остановиться и перестать резать себя. Когда показались первые капли крови, он неудовлетворенно рыкнул, стараясь надавить лезвием сильнее, достать до вен так, чтобы не дать им ни единого шанса.       Уже потом кровь полилась активнее. У него не было страха перед смертью, перед неизвестностью. Странно, но все инстинкты молчали, а на душе было полное умиротворение. Возможно, Курильщик даже не понимал, что он умирает. Кровь струйками бежала по грязной плитке, а парень вовсе не видел, что кругом медленно прорастает мох. Он окутал его стремительно, в то время как жизнь мерно покидала его тело.       А уже потом он очнулся в коридоре, сидящий на своем кресле. Совершенно живой, без единого шрама на запястье. Кажется, разум в тот миг просто решил, что это была игра воображения, и решил о ней раз и навсегда забыть. В тот миг это казалось единственным правильным решением.       Курильщик вновь уставился на запястье. Даже намека нет на шрамы, но ведь они должны быть там. Впрочем, на запястье того, мертвого Курильщика, они точно были. Что же это все означает?       — Я… мертв?       Парень спросил это у пустоты. Он и сам поразился тому, что его голос прозвучал так спокойно, практически холодно, и это несмотря на то, что тело все так же дрожало от ужаса.       «Ты причащен»       Это был зов. Теперь Курильщик начал понимать то, что до сей поры оставалось для него загадкой. Он слышал зов и раньше, но это было нечто вроде внутреннего голоса, словно его собственные мысли, озвучиваемые голосом диктора из телевизора или же бархатистым тембром Гомера. А после того, как он вскрыл себе вены, зов затих. Вернее, Курильщик сам его подавил. После же разговора со Слепым он позволил зову снова говорить с ним, и теперь этот зов воспринимался как нечто инородное в его голове, не его голос и не его мысли, словно это все говорит какая-то отдельная личность, которая находится одновременно везде и нигде.       Это был Дом. Вот кто говорил с ним, вот в чем суть этого треклятого зова. Понадобилось много времени, чтобы осознать это. А ведь и Сфинкс, и Табаки, и даже Стервятник говорили ему об этом прямым текстом. Курильщик искал скрытые смыслы там, где их вовсе не было. Значит ли это, что все то, что ему говорили как ребята из четвертой, так и вожак Птиц, нужно было изначально воспринимать буквально?       — Что это значит? Если я мертв и лежу там, то почему… почему есть второй я, который жив?       Курильщик вдруг понял, что он знает ответ на этот вопрос. Знает, но не верит в то, что это вообще возможно.       «Потому что здесь умер Эрик Циммерман»       Парень мотнул головой.       — Но ведь это я и есть. Я Эрик…       Он запнулся. А точно ли это так? Кто вообще называет его по имени в Доме? Кажется, даже учителя давно перестали это делать, он для всех стал Курильщиком.       «Эрик Циммерман умер здесь»       Зов был неумолим в этом утверждении. Курильщик не без труда перевел дыхание. Все это никак не укладывалось в голове, все было нелогично, непонятно, необоснованно и странно. Но нечто вроде шестого чувства упорно настаивало на том, что так оно и есть.       — Эрик умер… Я умер.       Зов не стал никак откликаться, но в этом уже не было нужды. Вот что все называли причащением — смерть. Но если он в самом деле мертв, как тогда объясняется то, что он живет отдельно от собственного трупа, вполне существует, ест и спит, занимается самыми обыденными делами, общается с людьми и курит, лежа на общей кровати в четвертой?       Помотав головой, он снова открыл дверь кабинки. Труп был на прежнем месте, все такой же укутанный мхом, все такой же бледный, как мраморное изваяние в заброшенном дворце. Как же странно смотреть на собственный труп, особенно если ты сам живой.       Дверь вновь была захлопнута. Курильщик поспешил уйти из заброшенного туалета. Ему жизненно был необходим глоток свежего воздуха, и именно поэтому он просто умчался прочь. В коридоре сновали другие его обитатели. Похоже, что закончился урок. Многие прохожие вовсе не замечали Курильщика, так что тот испытал трепетный ужас от мысли о том, что он стал призраком, невидимым для людских глаз.       Разумеется, это полный бред, все его прекрасно видят, как видели утром, видели и все минувшие дни. Видели, несмотря на то, что все это время он был, по сути, мертв.       Курильщик и сам не понял, что мчится на всех парах в сторону четвертой. Он не знал точно, зачем, но надеялся на то, что встретит там хоть кого-то, кто объяснит ему, в чем дело. Или же хотя бы успокоит, хотя парень сомневался в том, что это вообще возможно при учете ситуации.       В голове начали всплывать разные отрывки из прошлого, в основном разговоры, смысла которых парень раньше вовсе не понимал. «Я боюсь причащения, вдруг Дом меня не примет», «тебе так повезло, ты принят Домом», «ты слышишь зов, это не каждому дано». Табаки как-то в самом деле сказал про этот зов, сказал, что далеко не каждый начинает его слышать сразу же, ведь это — большая редкость. Сколько же было этих разговоров, брошенных вскользь фраз, случайных упоминаний, и сколь же долго Курильщик считал это полнейшей глупостью, каким-то завуалированным шифром или же просто баловством ради баловства. Но смысл был у всего изначально.       Он достиг четвертой даже слишком быстро. У дверей столпились сразу несколько человек: Македонский, который словно сливался со стеной, Слепой, сидевший на полу у его ног, Сфинкс, стоявший чуть в сторонке, Горбач, который рассказывал ему о чем-то, и Табаки, сновавший на своем кресле туда-сюда и явно негодовавший от того, что вынужден ждать под дверью.       — Ну, это вообще ни в какие ворота не лезет! — заметив Курильщика, он тут же подкатил к нему свое кресло. — Немыслимая наглость! Вот правда же, средь бела дня!       Тот даже на миг забыл о пережитом.       — А что такое?       Было очевидно, что все чего-то ждут. Но чего именно? И почему под дверью собственной комнаты?       — Да это все эти наглецы!       Табаки как-то неопределенно ткнул пальцев в сторону двери. В тот же миг проходившие рядом логи, которых Курильщик помнил в лицо, подозрительно захихикали.       — Какие наглецы?       Шакал был очень возмущен.       — Те, что занимаются своими личными делами в комнате. Как будто они тут одни.       Сфинкс усмехнулся.       — Полагаю, они просто не ожидали нашего возвращения после первого урока, — сказал он своим проникновенным, обманчиво мягким голосом. — Не суди их строго, друг.       Кажется, Табаки вполне мог в тот миг топнуть ногой, до того он дергался в своем кресле.       — Но теперь мы вынуждены тут ждать! А я ненавижу ждать, это все знают! А если не знают, то им лучше узнать!       Он откатился прочь и продолжил свои беспорядочные движения во все стороны. Курильщик проводил его недоуменным взглядом, а после посмотрел на Сфинкса, словно ожидая объяснений. Тот в кои-то веки решил ответить на вопрос.       — Лорд и Черный решают кое-какие свои личные вопросы, мы решили им не мешать.       — Они их уже долго решают, — кивнул Горбач. — Но этот тот случай, когда лучше просто не заходить.       Все согласно закивали. Курильщик тут же вспомнил, что Лорд и Черный как-то очень странно вели себя в последнее время. Черный, вовсе отстраненный от всех и всегда, постоянно искал возможности остаться наедине с Лордом, а тот искал возможности ни в коем случае этого не допускать. В чем причина Курильщик не знал, да и не особо хотел знать, были вещи куда важнее, чем чужие личные дела.       Сфинкс смотрел на него. Курильщик словно ощутил его взгляд и оглянулся в тот миг, когда лысый практически невесомо прошелся протезом по черным волосам Слепого.       — О, уже? — тот подал признаки жизни. — Это было куда быстрее, чем я ожидал.       Не стоило даже сомневаться в том, что речь шла именно о Курильщике. Этого они добивались? Чтобы он вспомнил о том, как совершил самоубийство в учительском туалете? И почему их это совершенно не удивляет? Словно сам факт того, что человек просто колесит по Дому, в то время как он мертв и его труп лежит на полу в кабинке туалета, не является чем-то необычным.       Курильщик осознал, до чего же странно это все звучит. Нет, он не может быть мертвым, ведь он, черт возьми, жив. Разве нет? Впрочем, тут вообще ничего не понятно, и ни в чем уже нельзя быть уверенным.       — Знаешь что, Курильщик, — Сфинкс грациозно отодвинулся от стены и шагнул к нему. — Думаю, нам троим стоит сходить к Птицам. Есть кое-что, что надо обсудить.       Его голос все так же обволакивал, но теперь это не нервировало, а как-то даже успокаивало. Слепой тут же поднялся на ноги, не потрудившись хотя бы отряхнуть свои и без того грязные черные брюки.       — Да, верно, — согласился он.       Курильщик лишь кивнул. Ему нужны были ответы, но вряд ли стоит их допытываться прямо в коридоре. Тело больше не подрагивало от ужаса, сердце билось куда ровнее. Странно, но встреча с представителями четвертой его сильно успокоила.       Табаки остановился на месте и посмотрел на них настолько пристально, что вполне могло стать не по себе. Он перевел взгляд на Македонского, а тот едва заметно кивнул. Со стороны могло показаться, что они успели поговорить одним мимолетным взглядом о чем-то очень важном. Возможно, так оно и было.       Курильщик уже был в комнате третьей группы совсем недавно. Прошло ведь от силы полчаса, а казалось, будто минул месяц. Но теперь слова Стервятника толковались совершенно иначе. Он говорил, что нет смысла объяснять что-то словами, что Курильщик ему все равно не поверит. Действительно, он бы точно не поверил, если бы ему сказали, что он несколько месяцев как мертвый лежит в туалете. Да и кто бы в здравом уме вообще поверил в подобное?       Отчего-то не возникало сомнений в том, что Стервятник будет в комнате один. Он наверняка будет ждать их, чтобы обговорить все то, что Курильщик видел своими глазами. Наверняка в комнате снова будет пахнуть все тем же странным чаем, от которого сносит крышу в самом негативном смысле этого слова.       Табаки смотрел им вслед, когда они направлялись в сторону нужной двери, благо и идти было недолго. Курильщик ощущал его взгляд, но не оборачивался из принципа.       — Полагаю, ты сбит с толку? — спросил Сфинкс. — Это нормально. По опыту знаю, в какой это может вогнать ступор.       Курильщик сперва даже не уловил сути того, что он сказал, а потом вздрогнул всем телом.       — По опыту?       Он тут же посмотрел на Сфинкса, но тот неопределенно мотнул головой. Находившийся рядом, такой величественный, высокий и сильный, он казался как никогда прежде соответствующим своему прозвищу.       — Обожди, давай сперва зайдем к Стервятнику.       Рассеяно кивнув, Курильщик задумался. Что же это все могло означать? Как это Сфинкс может по опыту знать о том, что ощутил Курильщик, узрев собственный труп? Мысли сбились с хода, когда дверь открылась. Слепой ощупал ее ручку, а уже после юркнул в помещение, а вот Сфинкс повременил и пропустил Курильщика вперед. Тот лишь кивнул и пересек порог. Первым делом он увидел ту самую калатею, самый любимый ее сорт Стервятника. Вообще странно, что эта информация отпечаталась в голове настолько четко.       — Вижу, ты прозрел.       Курильщик выдохнул. Он снова вспомнил Большую Птицу, которая призывала его покинуть лисью нору и увидеть мир. Как странно, ведь это был всего лишь сон.       В комнате царила привычная полутьма. Уже хорошо знакомые запахи тут же ударили в ноздри, заставив поморщиться. Курильщик остановил кресло рядом с огромной калатеей и подумал о том, что тот сон с Большой Птицей воспринимается им куда реалистичнее, чем собственный труп в туалете. Во всяком случае, та Птица шокировала хотя бы не так сильно.       — Я уже не знаю, во что верить.       Он коснулся кончиками пальцев зеленного продолговатого листа. Говорят, что растения успокаивают. Так ли это на самом деле? Смотря на вечно спокойного Стервятника, который вообще всегда окружен растениями, в это можно поверить.       Слепой как-то добрался до кровати Стервятника, ориентируясь слишком уж хорошо для незрячего, и тут же присел на пол, Сфинкс прошел к столу, а Курильщик нашел в себе силы посмотреть на вожака Птиц. Тот сидел на стремянке с видом философа, который размышляет о вечном. Он наклонил голову, длинные светлые волосы заструились по чуть костлявому плечу.       — А во что ты верил раньше?       Сфинкс, словно вовсе забывший, зачем они сюда пришли, покосился на графин, который стоял на столе.       — Слепой, поможешь?       Курильщик не стал обращать на них внимания. Он смотрел прямо в мутные глаза Стервятника, которые, что странно, немного искрились в полутьме, словно это глаза кошки, а не человека.       — Уж точно не в то, что я мертвый.       Должно быть, он вложил в эти слова слишком много эмоций. Сфинкс хмыкнул, добравшийся до стола Слепой налил ему воды из графина. Если, конечно, это вообще была вода.       — Ты никогда не думал о том, что «Лунную дорогу» наливают только избранным?       Этот вопрос озвучил именно Сфинкс. Стервятник опустил взгляд, определенно понимая, к чему он клонит, а вот Курильщик не понял, зачем вообще такая смена темы. Он и про «Лунную дорогу» помнил весьма смутно. Да, с нее началось его осмысленное знакомство с Лордом и Табаки. Если бы не объявление о «Лунной дороге», он бы вообще не пошел в тот день в Кофейник.       — А надо было?       Сфинкс мягко усмехнулся.       — Ты невнимателен к деталям, Курильщик.       В этих словах был явный укор. Курильщик посмотрел на его широкую сильную спину, а потом на лысый затылок. Сфинкс не спешил оборачиваться к нему. Он с важным видом отпил из стакана содержимое, после чего Слепой поставил этот стакан на стол. Забавно, раньше Курильщик как-то не замечал, что незрячий Слепой всегда был руками для Сфинкса, он ведь заботился о нем.       — И что это значит?       — То и значит, — сказал Стервятник. — «Лунная дорога» смертельна для живых, это наркотик, который, однако, убивает. Его можно пить далеко не всем. Вернее, его не стоит пить живым.       Курильщик широко распахнул глаза. Он уставился на Стервятника, потом на Слепого и на Сфинкса, который, наконец, обернулся к нему.       — Лорд и Табаки потому и были готовы позволить тебе попробовать этот смертельный коктейль, потому что поняли, что ты уже причастился, — сказал Сфинкс. — Они даже были уверены в том, что ты и сам все понял. Удивлялись тому, что Фазан причастился.       Слепой тут же мотнул головой.       — Слишком много пустой болтовни. Просто объясните ему, что к чему, он уже готов услышать.       Забавно, но именно в тот момент Курильщик, который так отчаянно хотел правды, вдруг понял, что теперь просто боится ее услышать.

***

      Македонский с присущей ему аккуратностью тихонько открыл дверь и заглянул внутрь. После он обернулся и кивнул, давая понять, что можно уже заходить.       — Ну, наконец-то! Пропустите меня.       Табаки вкатился вперед первым, а сам Македонский просто отошел в сторону, давая понять, что пропускает вообще всех. Горбач был крайне задумчив, но как обычно молчалив. Спрашивать не было нужды, они все думали об одном и том же.       Дверь закрылась. Македонский окинул критичным взглядом большое зеленое пятно на простынях, старательно игнорируя сам факт того, что рядом с этим пятном лежит сильно помятый Лорд.       — Средь бела дня, — тут же заявил Шакал.       Черный, которому это было адресовано, хмуро отвел взгляд. Он был одет и обут и явно хотел уйти прочь от чужого внимания. Ну, или уйти прочь из комнаты, что для него как раз было бы куда проще.       — Вы должны были быть на уроках, — резонно заметил он.       Лорд поправил ворот своей белоснежной рубашки. Он выглядел настолько незаинтересованно, что в пору было поражаться. Впрочем, выдержке его учил Сфинкс, так что тут нет ничего странного.       Македонский поспешил к плите. Стоит как можно скорее заварить кофе и поискать чего-то съестного, а заодно покормить Толстого, который, судя по тишине, спал в своем манежике.       — Должны были, — согласился Табаки, — но не стали тратить время на какие-то там глупые уроки. Тут такие важные вещи происходят!       Черный мотнул головой и поспешил присесть на свою кровать.       — И какие же именно?       — А как же? — должно быть, его неосведомленность тоже возмутила Шакала. — Курильщик, наконец, вспомнил, что он причастился.       Услышав это, Черный демонстративно отвернулся.       — Тоже мне, важные вещи.       Табаки зацокал, а вот Македонский лишь кивнул сам себе. Причащенных все больше и больше.       — Конечно, это важно. Ну, не так важно, как ваши разборочки, конечно, — Табаки ехидно заулыбался. — Кстати, как все прошло?       Они, если подумать, никогда об этом не говорили. Разумеется, когда живешь всей компанией в одной комнате, практически невозможно что-то скрыть, так что все остается на поверхности. Все всё знают, но никогда об этом не говорят. Личное должно оставаться личным, лезть кому-то в душу не надо. Если кто-то захочет, сам и расскажет. Если не хочет — не требуй. Во всяком случае, именно по таким вот правилам они все и жили.       — Сделай одолжение, — сказал Лорд, — заткнись.       Шакал снова поцокал языком.       — Как все сложно, ох-ох.       Он подкатил свое кресло к общей кровати и без видимых проблем забрался на нее. Македонский проследил за этими движениями, а после вмиг оказался рядом, чтобы отодвинуть кресло. Ему повезло отыскать вчерашние булочки и сахар, что уже большой плюс.       — Так что там с Курильщиком?       Теперь тон Лорда звучал куда мягче.       Македонский снова кивнул сам себе. Он умел видеть скрытые обычно детали. Например, тот же Лорд и его отношение к Курильщику. Первое время, еще когда Курильщик был Фазаном, он его просто воспринимал как предмет интерьера, не более того. Потом какое-то время смотрел на парня волком, памятуя о том, что тот, хоть и бывший Фазан, но уже причащен. А потом Лорд как-то привык к Курильщику и даже начал иногда проявлять по отношению к нему скрытую заботу. Он мог докладывать ему в пачку сигареты, докладывать конфет или же оставлять на его тумбе что-то полезное.       Такие мелочи, как правило, никто не замечает. Но Македонский замечал всегда, а потому и понимал, что Лорд привязан к Курильщику, как мог бы быть привязан к младшему брату, например. Разумеется, он в этом никогда не признается.       — Они со Слепым и Сфинксом пошли к Птицам, — ответил Табаки. — Ох, я так волнуюсь.       Он действительно был охвачен различными эмоциями, а потому активно елозил на месте. Явно ожидал развязки, уже не первый день, если на то пошло. Когда Слепой отправил Курильщика к Стервятнику, все сразу поняли, что скоро грянет нечто важное. А после, когда стало очевидно, что Курильщик прилично так задержался в комнате Птиц, все догадки подтвердились.       Забравшийся на свой ярус Горбач тихонько хмыкнул.       — Зачем волноваться-то? Он не первый через это проходит.       Табаки кивнул.       — Да, но он первый Фазан, который через это проходит! Помните, как я вам твердил об этом, а вы не верили. И все именно потому, что он — Фазан. А я был прав!       Все присутствующие, кроме, разве что Македонского, синхронно закатили глаза.       — Шакал, ты был прав, а мы ошибались, — едва ли не сквозь зубы сказал Лорд. — Доволен?       Табаки весь просиял.       — Да, спасибо.       Лорд покосился на Черного. Тот явно постарался исчезнуть из поля зрения присутствующих, потому как не хотел участвовать в подобной дискуссии, но и уходить из комнаты он не спешил. Македонский не знал наверняка, но подозревал, почему. Все дело в причащении, разумеется. Больная тема для Черного и приоритетная тема для Лорда.       — Раз ты доволен, помолчи немного, — сказал Горбач. — Думаю, нам стоит дождаться, когда они поговорят.       — Это да.       Табаки долго ворочался на месте, то переворачивая подушку, то потряхивая одеяло. Он, разумеется, не мог не заметить зеленое пятно как раз на его стороне кровати, но вот комментировать это не стал. У Лорда была «Лунная дорога», об этом все прекрасно знали, как знали о том, что он держит ее для определенной цели. И если опасный коктейль пролит, а в комнате наедине были Лорд и Черный, то понятно, что планы были нарушены. Любого другого Лорд бы сильно поколотил за это.       Уже сварив кофе, Македонский разлил его по чашкам и раздал всем, а после уставился на свои пальцы, которые очень редко когда выглядывали из-под рукавов. У него была вредная привычка — он грыз собственные пальцы. Вернее даже не так — он ел маленькими кусочками собственную плоть. И об этом тоже все прекрасно знали. Плоть, правда, отрастала снова за пару дней, но кого это вообще волнует.       Им в самом деле теперь оставалось только дождаться окончания разговора и посмотреть на реакцию Курильщика. Все же Табаки прав. Курильщик давно свой в четвертой, но он все так же Фазан по сути, от этого до сих пор не удалось избавиться. Ни один Фазан еще не был причащен, так что и реакцию предугадать невозможно. А они все ушли с уроков ради того, чтобы быть рядом в нужный момент. Ведь для чего иначе еще нужна стая?