Дождь плачет по весне

      Он ждал автобус.              Когда ветер затихал — на долю секунды, — солнце пекло так, что Чонгук ощущал себя индейкой, завёрнутой в фольгу и кинутой в духовку. Но ветер всегда возвращался, в сопровождении пустых пакетов и растоптанных фантиков от конфет. Чонгук встречал их как старых приятелей, хотя понятия не имел, как нужно встречать старых приятелей, потому что их у него никогда не было.              У него был Тэхён. Парень, живущий в Тэгу, далеко от Пусана и ещё дальше от маленькой деревни Чонгука. Чонгук никогда не видел Тэхёна вживую, но столько раз любовался его фотографиями, что запечатлел в памяти каждую черту красивого лица, каждую мимическую морщинку, каждую родинку…              Тэхён жил в самом центре города, у него был круглосуточный доступ к фастфуду и никогда не было проблем с ломающимися автобусами. Если автобус ломался, Тэхён брал такси или спускался в метро. Если ломался автобус Чонгука, он возвращался домой и падал на постель, расстроенный сорванными планами, потому что из деревни в Пусан шёл всего один автобус. Чонгук мог лежать на кровати часами, проклиная свою жизнь, но только до тех пор, пока с работы не возвращался отец.              Людей на остановке не было. Их вообще почти никогда не было. Конечный пункт располагался на окраине деревни, и местность вокруг казалась вымершей. Лишь редкие машины придавали ей какую-то живость, не позволяя ожидающим сойти с ума. Но нелюдимому Чонгуку здесь нравилось, и он был не против поехать крышей. Может, тогда бы отец оставил его в покое.              Нещадно заурчал желудок. Чонгук тяжело вздохнул. Он как-то не подумал взять с собой что-нибудь поесть или попить. Конечно, можно добежать до магазина, но тогда есть шанс пропустить автобус, который должен был прийти минут шестнадцать назад. Вот-вот скоро… Он увидит его. И поцелует — решится ли? Чонгук знал, что нет, но мечтать никто не запрещал.              Жёсткая скамейка хорошо чувствовалась даже сквозь плотную ткань штанов, отчего задница нещадно болела. Чонгук упрямо терпел. Сегодня он обул новые кроссовки, собираясь похвастаться перед хёном, и не учёл того, что они ещё не разношены и будут сильно натирать.              В средней школе с Чонгуком учился баскетболист, защищающий честь школы на межшкольных соревнованиях. Он вышел на решающую игру в новых кроссовках, потому что девчонка, которая ему нравилась, не захотела идти на свидание, увидев его «счастливые» кроссовки. «Счастливые» кроссовки, к слову, выглядели убито, словно их место давно в мусорном контейнере, и девчонке это не понравилось. По крайней мере, так думал баскетболист, Гордость их школы. Чонгук же считал, что дело в запахе, что источали ноги этого парня.              Так вот, парень-баскетболист пошёл защищать честь школы в новых кроссовках. К концу игры он заметно хромал, и его команда проиграла с огромной разницей в счёте. Чонгук сидел в первых рядах и хорошо видел, как Гордость их школы проковыляла к скамейке запасных, неуклюже плюхнулась на неё и с помощью тренера стянула новые кроссовки. Вместо ног у парня были кровавые ласты с огромными мозолями и волдырями. Жуткое зрелище, от которого не можешь просто так отвести взгляд.              Поэтому Чонгук продолжал сидеть на жёсткой скамейке, вместо того, чтобы хоть как-то размяться. Ему от одной мысли о кровавых ластах было не по себе. Нет уж, пусть лучше страдает задница.              Чонгук поднялся со скамейки, только когда из-за угла показался автобус. Автобус притормозил у остановки, но из него так никто и не вышел, а Чонгук не зашёл. Автобус осуждающе затарахтел и уехал.              Чонгук сел обратно на скамейку и глупо уставился на новые кроссовки. Он проверил на стареньком телефоне дату, но всё сходилось: 15 мая. В своём последнем сообщении, отправленном семь дней назад, Тэхён обещал, что приедет пятнадцатого навестить Чонгука. Но он не уточнил, какого месяца, и Чонгук наивно полагал, что Тэхён приедет в мае — сегодня.              Он не хотел ждать ещё месяц — эти семь дней ожидания были самыми мучительными в его жизни. Но он надеялся, что Тэхён не передумал и всё же приедет. Хотя бы летом.       

***

      Чертовски жарко. Чонгук стянул тканевую маску до подбородка и жадно присосался к бутылке с холодной водой. Скоро она станет тёплой.              Он снова терпел жёсткость скамейки, точно также, как месяц назад, только в этот раз не из-за кроссовок — которые больше не натирали, — а из-за палящего солнца. Крыша остановки давала хоть какую-то тень. Но колени, торчащие из дыр в джинсах, становились подозрительно красными, обещая возможный загар, которого Чонгук старательно избегал с первого дня лета. Он предпочитал бледность, но ему нравилось, как лёгкий загар смотрелся на Тэхёне — Чонгук успел заценить, в тысячный раз просматривая прошлогодние фотографии хёна. Новых Тэхён не постил и вообще в последний раз появлялся в сети восьмого мая. Чонгук отправил тонну сообщений, но так ничего и не добился. Он лишь мог надеяться, что Тэхён решил забросить профиль и создать новый, таким образом избавляясь от него — Чонгука. Верить в это было не так больно, как в то, что могло на самом деле случиться.              Хоть Чонгук и надеялся, что его просто кинули, но приходить на остановку не перестал. В конце концов Тэхён не указал месяц и год, когда собирался приехать. Он назвал только число. И это число — единственное, что их хоть как-то связывало.              Рядом жалобно мяукнули. Чонгук повернулся к кошке, что всё это время спала рядом на скамейке. Она была облезлой, старой и тощей — настолько, что о кожу резались рёбра. Чонгук скормил ей весь бекон из сэндвичей, но, видимо, кошка всё ещё хотела есть. Или пить.              Точно, вода.              У Чонгука не было никакой миски или тары. Он раскатал на скамейке пакет, в котором лежали сэндвичи, и налил туда немного воды. Вода потекла по скамейке, но кошка тут же принялась собирать её языком. Чонгук снова уставился на кроссовки. Он совсем забыл помыть их, и ему было ужасно стыдно, что Тэхён увидит их такими. Увидит такого Чонгука — уставшего, потного, с грязной обувью и пятном на футболке. Но всё ещё оставалась надежда, что хён не заметит.              Автобус так и не появился, заставив Чонгука просидеть до темноты. Когда стало окончательно понятно, что никто не приедет, он поднялся на ноги, налил задремавшей кошке ещё воды и побрёл в сторону деревни.              Лучше бы Тэхён увидел его грязные кроссовки.       

***

      Июль выдался дождливым. Чонгук не захотел мочить задницу и проигнорировал скамейку. Он стоял, вцепившись в зонтик замёрзшими руками, и высматривал автобус. В этот раз он был не один, рядом стояла женщина, кутавшаяся в серую шаль. Чонгук не знал её имени, но знал, что она его знает. И что в деревне с этого дня начнутся разговоры — куда это в такой ливень собрался Чонгук, сын местного электрика. А если женщина увидит Тэхёна, сплетни окутают их чёрной вуалью, так, что не продохнёшь. Но Чонгуку на самом деле плевать. Главное, что хён приедет.              Чтобы не встречаться с женщиной взглядом, он отвернулся к фонарному столбу. Наклеенные на столб объявления никогда не менялись, и Чонгук успел выучить их наизусть. Сдирать эти бумажки тоже никто не спешил, малолетние хулиганы сюда просто не добирались.              Тэхён вечерами посещал уроки живописи в школе искусств. Однажды какой-то придурок прокрался в аудиторию и облил все картины и окна чёрной краской. Полиция установила факт нарушения, но виновного так и не выявила. В ту ночь Тэхён долго рыдал, а Чонгук безуспешно пытался его успокоить. Они общались по видеосвязи, и для его интернета это было настоящей пыткой. Иногда кадры замирали, и Чонгук мог несколько секунд любоваться влажными щеками любимого хёна. Он чувствовал себя предателем, но не мог не поддаться Тэхёновой красоте, что не оставляла его даже в такие моменты.              Однажды Тэхён сделал набросок Чонгука и скинул ему фотографию. Чонгуку безумно понравилось, и хён пообещал, что приедет и нарисует его портрет так, как положено. Это было за несколько дней до того, как он исчез. С тех пор Чонгук не мог смотреть на своё отражение.              Женщина встрепенулась. Чонгук затаил дыхание и вцепился в несчастный зонтик. Автобус остановился, но из него так никто и не вышел. Женщина быстро скользнула внутрь и оглянулась. Чонгук остался стоять на остановке.              Когда автобус уехал, он закрыл зонтик и подставил лицо серому небу. Тэхён как-то говорил, что дождь — отличное время для слёз. Не потому, что грустно, а потому, что слёз не видно среди капель дождя, и всегда можно сделать вид, будто у тебя всё хорошо.       

***

      Побег из дома, словно дешёвый сценарный ход из американского фильма про тупорылых подростков. Чонгук поставил тяжёлый рюкзак на скамейку и залез на неё с ногами. Стояла ночь, но он сюда пришёл не из-за автобуса.              Отец снова запил и начал распускать руки. Чонгук кое-как обработал ссадины на щеках и даже залепил их пластырем, чтобы грязь не попала, но что делать с гематомами на животе, он не знал. Их можно было спрятать под одеждой, однако боль не давала забыть, что они есть и что это уже серьёзно.              Чонгук натянул на голову капюшон, спасаясь от холода, и обнял колени. Они всё-таки загорели, и два неровных жёлтых пятна на фоне бледной кожи выглядели уродливыми синяками, будто Чонгук часами стоял на коленях. Их тоже приходилось прятать. Только вот днём носить закрытую одежду проблематично, тело преет и пот льётся рекой.              Тишину нарушал лишь стрекот сверчков, прятавшихся в высоких кустарниках. Оставались считанные минуты до шестнадцатого августа. Сегодня Чонгук впервые пропустил автобус, но по уважительной причине: он валялся в отключке на полу маленькой кухни. И он вовсе не расстроен упущенной возможностью, нет, ведь он уверен, что хён не приезжал…              Чонгук не раз отправлял Тэхёну адрес, так, на всякий случай — вдруг не получится встретить. Поэтому, когда сознание вернулось, Чонгук привалился горячим лбом к дверце холодильника и приготовился ждать. Мечтал, что в дверь вот-вот постучат, а в маленькой прихожей раздастся низкий голос хёна. Фантазировал, как Тэхён увидит избитого Чонгука, сжалится над ним и увезёт с собой. Вытащит из беспросветной глуши, спрячет в тёплых объятиях. Но в дверь не постучали, а вместо долгожданного голоса Чонгук услышал раскатистый храп отца, что уснул в соседней комнате.              Чонгука разрывала тоска по одному конкретному человеку, но что-либо поделать с этим он не мог. Поэтому и решил сбежать, бросить всё, забыть, будто страшный сон. Чонгук собирался уехать из деревни, чтобы начать строить своё будущее, но на самом деле он пытался сбежать от Тэхёна. От проклятого числа, что всё ещё связывало их невидимой нитью.              Тогда, на кухне, разбитый и жалкий, он позвонил тётушке, что любила его как родного сына и порывалась забрать к себе. Она пообещала, что приедет, но путь был не близкий, и Чонгук приготовился ждать всю ночь. Оставаться дома он не мог, поэтому выбор пал на остановку.              А может, он просто хотел попрощаться с ней. Попрощаться с одиноким фонарным столбом, объявления на котором никогда не менялись, со скамейкой, что не раз терроризировала его задницу, и с дорогой, по которой почти никто не ездил. И с Тэхёном — особенно с Тэхёном, — чей невидимый след навсегда отпечатался в этом пустынном месте.       

***

      Чонгук пинал пожухлые листья, умирая от скуки. Всю последнюю неделю он обеспокоенно поглядывал на календарь, и чем ближе было пятнадцатое число, тем хуже он себя чувствовал. Когда Чонгук садился в машину тётушки, чтобы свалить из дома, он обещал себе, что с бесполезным ожиданием отныне покончено. Но накануне пятнадцатого сентября Чонгук не сдержался, взял отпуск за свой счёт на два дня и прямо в костюме, после рабочей смены, отправился на тётушкиной машине в деревню. Чтобы проторчать несколько часов на пустой остановке.              Ну не идиот ли?              Чонгук предусмотрительно затарился едой на вынос, но за весь день так ничего и не съел. Просто кусок не лез в горло от испытываемого с самого утра волнения.              Когда они только начали общаться, Тэхён сказал, что ему нравятся взрослые парни в деловых костюмах. Тогда Чонгук со страхом признался, что только-только окончил старшую школу и подрабатывает укладчиком в продуктовом магазине. А после ужасно испугался, что такой красивый, взрослый парень, как Тэхён, отошьёт его. Но хён не послал и продолжил всё также дружелюбно общаться. Спустя некоторое время Чонгук набрался смелости и спросил, почему Тэхён его принял, не отверг, ведь он не попадал под его стандарты. На что получил раздирающий душу ответ: «Разве я мог отказаться от такого милого кролика?»              Автобус не остановился. При виде Чонгука газанул и скрылся за поворотом. Возможно, водитель узнал парня, который никогда не садится в автобус, и решил не тратить на него драгоценное время. Но Чонгука волновало другое: если автобус проехал мимо, то и выходить было некому. И демонстрировать мятый костюм — тоже некому.              Чонгук вздохнул, стянул с шеи галстук и побрёл к машине. Вдруг захотелось есть.       

***

      В октябре темнело быстрее. Фонарный столб оказался неисправен и жутко мигал, как в фильмах ужасов.              Чонгук морозил задницу о всю ту же скамейку — за все эти месяцы ставшей ему родной — и вычищал грязь из-под ногтей. Днём он обнаружил у обочины труп кошки, той самой, которую кормил летом беконом и поил водой из пакета. Она выглядела целой и невредимой — скорее всего умерла естественной смертью, что неудивительно, учитывая, какой старой она была. Но почему кошка пришла умирать сюда? Может, ждала Чонгука — точно так же, как он ждёт своего хёна?              У Чонгука не было лопаты, поэтому землю пришлось рыть пальцами. После похорон безымянной кошки, он ополоснул руки водой, но грязь под ногтями осталась. И от этого было как-то скверно на душе. Словно на нём отпечаталась сама смерть.              Чонгук о домашних питомцах мог только мечтать — родители не разрешали. Зато у Тэхёна дома жила собака: размером уступающая кошке и пушистая, словно меховая шапка. Тэхён говорил, что щенок похож на Чонгука, но тот не соглашался с этим. Он прочно ассоциировал себя с кроликом — после слов хёна, — а щенок напоминал грозного буйвола, что способен растоптать одним лишь взглядом. Чёрт, да Чонгук готов поклясться, что у этой меховой шапки есть брови, которые она постоянно хмурит!              Тишину улицы нарушил звук мотора. Чонгук повернул голову и зажмурился от яркого света.              Он всё это время ждал автобус, но уже давно перестал ждать, что кто-нибудь из него выйдет. Поэтому, когда из автобуса вывалился высокий парень, Чонгук не сразу сообразил, что к чему. А когда понял, вскочил — словно ужаленный — со скамейки и стиснул живое, тёплое тело в крепких объятиях.              Парень тряхнул светлой чёлкой, так, что стали видны бинты на голове, и стиснул Чонгука в ответ. Чонгук уткнулся холодным носом в щёку Тэхёна, впился ногтями в его спину и мелко задрожал, не в силах справиться с нахлынувшими эмоциями — начиная со злости на бестолкового хёна, что заставил так долго ждать, и заканчивая необъяснимой нежностью, которую Чонгук всегда испытывал к этому человеку.              Тэхён как-то говорил, что дождь — отличное время для слёз. Не потому, что грустно, а потому, что слёз не видно среди капель дождя, и всегда можно сделать вид, будто у тебя всё хорошо. Но Чонгук больше не мог следовать совету хёна.              Дождя не было. А хорошо было.