Not brotherly love

      Эта история началась с ужасной трагедии, потрясшей весь Бейкон Хиллс – в канун Рождества в доме Хейлов произошёл пожар, который унёс жизни практически всех членов семьи. Джон Стилински, который не так давно стал шерифом, был неплохо знаком с этими людьми, поскольку Талия Хейл была близкой подругой его покойной жены, и поэтому мужчина не смог и не захотел остаться равнодушным к судьбе мальчика, единственным живым родственником которого теперь был впавший в глубокую кому дядя. У Джона тоже был сын, хоть и гораздо младше, и он даже представить боялся, что бы случилось с его ребёнком, если бы с их семьёй произошла подобная ситуация, поэтому решение об усыновлении восьмилетнего Дерека было принято практически моментально.       Поначалу было нелегко, но со временем юный альфа стал понемногу оттаивать, и помог ему в этом, как ни странно, двухлетний Стайлз, к которому тот быстро привязался. Видел ли мальчик в маленьком сводном брате всего лишь занимательную живую игрушку или же нечто большее, но, глядя на то, как Дерек возится с малышом, Джон искренне радовался тому, что его теперь уже старший сын не замкнулся и каким-то немыслимым образом нашёл в себе силы жить дальше. Однако за всей этой завесой благополучия мужчина не заметил, что в какой-то момент милая братская привязанность старшего к младшему переросла в нечто иное и куда более серьёзное.       Шло время, и мальчишки стремительно становились юношами. С Дереком в связи с их со Стайлзом разницей в возрасте это произошло несколько раньше. Раньше начал проявляться и интерес к противоположному полу, который молодой альфа по какой-то известной лишь ему причине направил на своего сводного брата. Сначала были лишь невинные поглаживания и чуть более крепкие объятия, затем дело дошло до игривых покусываний во время шутливых мальчишеских перепалок и нежных поцелуев. Благо, не в губы но всё же… Чем старше они становились, тем меньше Дерек был похож на прежнего себя, но до определённого момента омега из-за своего юного возраста и полнейшего отсутствия опыта не видел в подобном проявлении внимания ничего дурного и воспринимал как нечто обыденное, ведь если бы старший брат делал что-то нехорошее, то папа наверняка заметил бы это и пресёк. Да и не подумал бы он никогда, что происходящее является чем-то ненормальным, ведь Дерек – любимый старший брат, который всегда был на его стороне и всегда защищал, который по определению не мог сделать с ним ничего аморального. Младший Стилински был абсолютно уверен в этом, ведь они жили и росли вместе, как настоящие братья. Вернее, так казалось самому Стайлзу. Всё изменилось несколько лет назад, когда во время уборки молодой омега совершенно случайно обнаружил в ящике со всякими бумагами документ, в котором чёрным по белому было написано, что Дерек – приёмный сын в их семье и, как следствие, не его родной брат. Никому из членов семьи он тогда о своей находке не рассказал, но кое-какие выводы для себя всё же сделал и впредь старался вести себя с «братом» как можно осторожнее. Разумеется, о ночных походах в соседнюю комнату во время ночных приступов страха пришлось забыть. В интернете младший Стилински вычитал, что кровные родственники слабо ощущают запахи друг друга, иначе во время течек и гонов происходил бы самый настоящий хаос. Благо, отец оказался осведомлён об этой стороне вопроса и установил в его комнату крепкую дверь с железными засовами, когда у сына должна была начаться его первая течка. Хоть Стайлз и не был до конца уверен, что эта дверь может стать стопроцентным гарантом его половой неприкосновенности, но она хотя бы позволяла хоть на какое-то время почувствовать себя в относительной безопасности в своей личной маленькой крепости, что для подростка было очень важно. Также присутствие ещё одного, несколько более сильного и хорошо знакомого альфы остужало пыл Дерека, но стоило старшему Стилински исчезнуть из поля видимости, как тут же начинался сущий ад. Всякий раз омеге лишь каким-то чудом удавалось вовремя запереться в своей комнате, и всякий раз Дерек, преследуя его, пытался вынести многострадальную дверь. Он никогда ничего ему не объяснял – яростные угрозы разнести весь дом в щепки и громкие выкрики о том, как сильно Дерек его любит и хочет сделать своим, Стайлз за объяснения не считал.       Стайлз искренне не понимал, почему всё это происходит именно с ним, ведь ещё в школе на смуглого и хорошо сложенного красавца-альфу были готовы вешаться многие омеги и даже беты, и младший Стилински был абсолютно уверен, что и в университете у Дерека было точно так же, но он был холоден ко всем, кроме младшего брата. Стайлз отказывался понимать. Он никогда не считал себя ни красавцем, ни уродом. Самому себе он казался просто… обычным? Да, пожалуй, именно так. У него даже ухажёров никогда не было, поскольку Дерек в своё время доходчиво объяснил всем смельчакам, что ждёт их в случае перехода за грань «привет-пока». Но даже если истинная причина крылась не во внешности, а в чём-то другом, выяснять это непосредственно у самого Дерека было чревато последствиями, поскольку тот вполне мог решить наглядно продемонстрировать всё на практике. Рассказать обо всём отцу омега не мог, поскольку в его присутствии Дерек вновь становился прежним собой. Стайлз попросту боялся, что старший Стилински ему не поверит. Но даже если бы и поверил, то что тогда? Выгнал бы приёмного сына из дома? Нет, это совершенно точно не выход. Оставалось только терпеть и надеяться на лучший исход. Но если бы Стайлз только знал, к каким последствиям приведёт его нерешительность, то сам давно сбежал бы из родного дома.       Слишком много «не вовремя» совпало в тот день: не вовремя Дерек решил приехать к ним на каникулы из города, где учился, не вовремя у отца выдалось дежурство, не вовремя началась течка. Стайлз вновь забаррикадировался в своей комнате, едва почувствовав знакомое ухудшение самочувствия, однако Дерек тоже был начеку.       — Стайлз, немедленно открой эту треклятую дверь, иначе я её сейчас вынесу к чертям собачьим!       Но Стайлз, разумеется, и не думал выполнять требование альфы. Забившись в угол собственной кровати, он словно щит прижимал к своей груди подушку и мысленно взывал ко всем известным богам, молясь, чтобы «горячо любимый» сводный брат взаправду не выбил дверь, которая его же стараниями до сих пор держится на одном лишь энтузиазме. Однако когда та спустя несколько мгновений всё же слетела с петель и с грохотом врезалась аккурат в противоположную стену, Стайлз вдруг с беспощадной ясностью осознал, что высшим силам нет никакого дела до несчастного омеги и его проблем. Впрочем, как и в любой другой ситуации, когда от них требовалась хоть какая-то помощь. Когда же в дверном проёме показался тяжело дышащий и явно перевозбуждённый Дерек. Всё, это точно был конец. Сейчас его совершенно точно натянут и хорошенько отжарят, как шашлык на вертеле. Ну, или как хорошенькую такую отбивную. Может, он ещё успеет выпрыгнуть в окно и убежать? Подумаешь, здесь всего-то второй этаж… Однако не успел Стайлз всерьёз задуматься о такой возможности, как был прижат к кровати, а его последняя защита в виде подушки была отброшена куда-то в сторону двери. Тяжело дышащий Дерек навис над ним, словно грозовая туча, и смотрел на свою жертву дикими глазами. У самого Стайлза глаза тоже были дикими, но от животного страха, который уверенно сводил на нет сопутствующее течке возбуждение.       — Наконец-то ты в моих руках, Стайлз, и теперь уж точно никуда от меня не сбежишь.       Это были единственные слова, которые Дерек сказал сводному брату, прежде чем приняться яростно срывать с него домашние штаны и майку. Всё это время Стайлз даже не пытался вырываться, поскольку прекрасно понимал, что альфа крупней и сильней его и с лёгкостью уложит его обратно на лопатки, но всё же решил попробовать докричаться до его здравого рассудка, подавленного похотью, пытаясь вбить в его голову, что тот ещё пожалеет о содеянном и что если не отец его прибьет, то уж собственная совесть точно не даст ему жить спокойно. Но всё было напрасно. Стайлз оглянуться не успел, как они оба уже лежали обнажёнными на его кровати. Дерек целовал его везде, куда только мог дотянуться: лицо, губы, шея, грудь, живот… Хрупкое усыпанное родинками тело содрогнулось, когда между ягодиц скользнул смазанный его собственной смазкой палец. Самым страшным для омеги было то, что ему всё это где-то в глубине души даже нравилось, но признаться в этом он не смог даже под страхом смерти. А между тем Дерек времени зря не терял и уже вовсю разрабатывал его сразу тремя пальцами. Очень скоро альфа решил для себя, что этого достаточно, и вытащил пальцы, приставляя к растянутому отверстию горячую головку каменного от возбуждения члена. Мгновение, и тело Стайлза пронзила лёгкая боль, когда Дерек вошёл в него, отчего в уголках глаз выступили слёзы. Видя это, альфа захотел хоть немного отвлечь своего любимого от неприятных чувств и принялся ласкать член сводного брата, попутно целуя его искусанные губы и совершая первые толчки. Увы, его выдержки хватило ненадолго, и уже очень скоро Стайлза буквально вколачивали в собственную постель. Сам он всё это время из последних сил старался абстрагироваться от происходящего, пытаясь внушить самому себе, что всё это происходит не так, не с ним… И отчасти ему это удалось. Он не знал и не хотел знать, сколько времени прошло, но в какой-то момент перед глазами заплясали разноцветные вспышки, а когда над ухом раздался низкий возбуждённый рык, то весь мир в мгновение ока взорвался праздничным салютом.       Находясь на краю сознания от пережитого урагана эмоций, Стайлз мог лишь тяжело и прерывисто дышать, мысленно молясь о том, чтобы Дерек в порыве необузданной страсти не поставил ему метку или же не догадался кончить внутрь него. Уж что-что, а связывать всю свою оставшуюся жизнь с чокнутым братцем-насильником или становиться несовершеннолетним папашей Стайлзу сейчас хотелось меньше всего. Подумать только, ему едва исполнилось шестнадцать, как его тут же оприходовал тот, кого Стайлз большую часть своей сознательной жизни считал родным старшим братом. Теперь для полноты картины им и впрямь не хватало залёта и, пожалуй, того, кто мог бы их застукать в столь щекотливой ситуации. Смешнее всего было бы, если бы этим «кем-то» оказался именно отец. Меньше всего на свете Стайлзу хотелось думать о том, что будет с ними теперь…