blue palette

      Ацуши предвидел подобный исход. И не то, что бы он в полной мере осознавал, что его ждет. Попросту привык к бесконечным бедам, так или иначе связанным с его персоной. Палитра его жизни всегда отдавала голубыми и синими красками — цветами боли, как ему казалось. И поэтому, когда директор приюта, в очередной раз избив, отправил его в злачное место под названием «бордель», он совсем не удивился.       Испугался — да, но не сопротивлялся, приняв новую порцию боли как данность. Да и откуда ему было знать, что его ждёт? Хотя в целом он знал: боль, боль и только боль.       То место, куда его привезли, оказалось не самым приятным. Парня основательно искупали и хорошо одели, скрыв побои какой-то косметикой. Ацуши не смел сопротивляться: знал же, что иначе будет хуже.       Другие, такие же мальчики как и он, рассказывали ему об этом месте как о чем-то прекрасном. И Ацуши в это не верил. Такое прекрасное было не для него. И это вовсе не было прекрасным: алеющие и саднящие синяки на шеях, синие и заметно дрожащие кисти рук от связываний и сильных чужих рук — это все казалось неправильным. И едва ли Накаджима мог совладать с подобными мыслями, в надежде принять свою тяжелую судьбу.       После приведения его в божеский вид и знакомства с другими мальчиками, две миловидные девушки уверенно потащили его в сторону длинных коридоров с бесконечным количеством дверей. Из парочки были слышны стоны и даже крики.       Ацуши было страшно. Он не был глуп, прекрасно осознавая свое положение. Полового воспитания от пары девочек в приюте, которых, почему-то, не страшил такой странный и запуганный парнишка, как он, восхищенно рассказывали ему про бордель «Палитра страсти», принадлежащий небезызвестной Портовой Мафии. Они рассказывали, что это — путь в другой мир, частичка чего-то нового и интересного и что любой, кто захочет, может попасть туда, лишь бы дожить до совершеннолетия.       Вот только Ацуши не хотел.       И совершеннолетним, уж подавно, не был. — Сейчас мы познакомим тебя с Коё-сан, — доверительно прошептала одна из девушек. От нее пахло приторно-сладким гелем и не менее противным развратом. — Будь лапочкой и тебя не обидят, — сказано мило, все также тянуче-елейно, а от того еще более отторгающе.       Его не обидят? Уже обидели.

***

      Чуя был безразличен к чужим проблемам. Своих у него хватало с головой, а посему обращать внимание на горе посторонних было чересчур накладно. Но это вовсе не значило, что он был плохим другом. Накахара всегда был рад предоставить близким всего себя, лишь бы получить то же в замен. А из близких, вот увы, у него была лишь Коё.       И именно поэтому он с легкостью согласился подменить сенпая на встрече с каким-то мальчишкой. Причины для личной встречи были рассказаны лишь поверхностно: этот экспонат должен был стать неплохой куклой для нужного Мафии влиятельного банкира. Тот был предельно падок на миниатюрных невинных развратников, кои хотели казаться простаками и алели под ним в постели. Хотя, разве разберешь во время секса кто там какой на самом деле? Чуя сомневался. Любой парниша в борделе Коё мог с легкостью сыграть нечто подобное. Только после постели с этим мужчиной еще, как оказалось, никто не выживал. И какой-то приют предложил на эту роль мальчишку, которого, как было сказано «не жалко».       Чуя хмурился. Откровенно говоря, ему было наплевать на то, что происходило не с ним и не во время его заданий. Работа в Мафии заставляла абстрагироваться от внешнего мира и нелепой жалости, которую так часто проявляют люди. Вот только… Что за монстр работает в том приюте, раз так просто послал человека на верную смерть?       Мафиози вздрогнул, когда дверь с шумом отворилась. — Ой… Накахара-сан… — две миниатюрные девушки слегка растерялись, но тут же вернули самообладание, незаметно расстегнув две верхних пуговицы у себя на блузках. — Простите, просто Коё-сан попросила привести новенького в ее кабинет… — говорила, кажется, самая старшая и наиболее приближенная к Озаки. — Оставляй его и проваливай, — Чуя нетерпеливо мотнул рукой, в которой была зажата тонкая сигарета. Во второй он аккуратно держал бокал с вином, периодически качая ею в такт тихой расслабляющей музыке. Спокойствие, только спокойствие.       Парня немедленно толкнули вглубь кабинета, что тонул в приятном вечернем полумраке. Васильковые глаза тут же прошлись по тонкой фигурке, цепляя взглядом каждую деталь, сокрытую в костлявом теле. Казалось, весь этот мальчишка был соткан из чего-то воздушно-теплого и невероятно притягательного: тонкие руки, переплетенные друг с другом пальцы, изящные ноги, чуть подрагивающие от прохлады приоткрытого окна. Взгляд скользнул выше: на впалый живот, особенно выделяющийся слишком блядской обтягивающей одеждой. Блондинистые, чуть седоватые при освещении, волосы были небрежно обрезаны, будто кто-то впопыхах срезал ножницами отросшие пряди, и лишь один локон был явно длиннее других и аккуратно падал на ярко выраженные ключицы. Детское личико, кажется, было краснее любого помидора. Губы чуть подрагивали, когда юркий язычок быстро проводил по ним, вновь скрываясь в аккуратном рту. Невинность прослеживалась в каждом неуверенном движении и это завораживало.       Вот только глаз блондина в полутьме было не видать. Лишь яркие огоньки, болезненно блестевшие во тьме, притягивали и манили взгляд. — Чай, кофе… Услуги иного рода? — одна из девушек скользнула вслед за мальчишкой, но была тут же отправлена обратно, увидев раздраженный и нетерпеливый взгляд кохая начальницы. Дверь за посторонними закрылась. Оба парня остались наедине. — Привет, — улыбнулся как можно дружелюбнее. — Меня зовут Накахара Чуя. А тебя? Мафиози встал с насиженного места, прикрывая окно: парень продрог и это, как бы странно это не было, немного беспокоило рыжего. Вздохнув, он быстро убедил себя в том, что попросту не хотел класть под важного человека больного мальца. Хотя, в принципе, вообще класть не хотелось. — А-ацуши, — выдохнул парень и Чуя невольно замер от мелодичности голоса. — Ацуши Н-нак. Накаджима. — Красивое имя, — Накахара включил свет, чтобы полноценно рассмотреть парня. Взгляд мафиози пересекся с огромными желто-фиалковыми глазами. Захотелось, чтобы эти глаза смотрели только на него. А Чуя привык добиваться всего, чего хотел.

***

С тех пор как Чуя самым наглым образом забрал Ацуши к себе, его жизнь преобразилась. Бесцельное прожигание жизни за бутылкой вина сменилось желанием поскорее добраться до своей квартиры, ведь с приходом персонального солнца холостяцкое жилище стало чем-то большим — уютным домом, тихим местом, о котором Накахара и мечтать не смел. Ацуши никак не мог поверить в то, что происходило. Голубая палитра заиграла новыми красками и больше не казалась такой страшной и отталкивающей. Кто бы мог подумать, что ненавистный цвет окажется таким нежным и чувственным? Накаджима совсем не подозревал, что жестокие васильковые глаза способны вызвать в нем бурю положительных чувств. И, самое главное, он сумел увидеть в них ответные эмоции. Выходные проходили гладко. Ацуши старался привыкнуть к свалившейся на него, словно гром среди ясного неба, ласке, а Чуя попросту наслаждался близостью со своими солнышком. Они расположились на диване в зале, прикрыв тяжелые шторы на окнах, чтобы скрыться в приятном и не таком смущающем полумраке: все-таки блондин не до конца привык к присутствию кого-то так близко, а потому часто отталкивал, боясь сделать что-то не так. — Хочешь что-то посмотреть? — тихо прошептал Накахара, касаясь губами чужого ушка. То призывно заалело, будто призывая прихватить его губами, проводя по косточке языком, а Чуя попросту не мог сопротивляться такому приглашению. Ацуши шумно вздохнул. Белоснежное лицо медленно покрывалось красной краской, а маленькие ладошки поспешили скрыть его от чужих глаз. Вот только свои глаза Чуя чужими не считал, аккуратно убирая руки парня и проводя губами по пылающей щеке. — Или… — мафиози нежно укусил парня за губу, любуясь необычными глазами, — Сделать что-то еще? Накаджима невольно замер: в голубых нежность и сладкое чувство, что в книжках описывали неизвестной для блондина «любовью», смешивались с легким возбуждением и тянуче-неприятной волной обеспокоенности и волнения. Нестерпимо захотел дать себе подзатыльник за то, что заставляет Накахару-сана волноваться. Хоть и до конца не понимал почему именно. Чуя бережно провел по щеке рукой, заправляя свисающую прядь за ухо, и нежно поцеловал блондина в губы. Податливое юношеское тело тут же потянулось к непривычной ласке, чуть выгибаясь навстречу, а ротик приоткрылся, впуская внутрь горячий язык мафиози. Накахара едва не застонал в поцелуй, словно школьница. Ацуши так редко проявлял инициативу в их отношениях, так рьяно прятался от поцелуев и объятий, что порой казалось, что он к спасителю ничего не испытывает. Подобные мысли таяли, словно мороженое в жару, как только рыжий заглядывал в глаза юноши: яркие звезды блестели в двухцветной прелести, и это не могло не окрылять. Чуя старался быть максимально осторожным, шаг за шагом подбираясь к Накаджиме, словно к дикому зверю, что никак не хотел приручаться. Кажется, получалось. — Накахара-сан… — неловкий стон, что вырвался из груди Ацуши, мужчина воспринял как зеленый свет к дальнейшим действиям. Он прекрасно понимал, что в любой момент мог зайти куда-то дальше, куда Коё — чтоб ей икалось — хотела затащить невинное дитя куда раньше, чем он сам, ведь блондин слишком благодарен ему, Чуе, за помощь и пересилит себя, даже если чего-то не захочет. А этого хотелось меньше всего. Чуя медленно, но верно, строил мосты доверия, выбирая лучшие материалы и крепчайшую опору. Разрушить этот мост не сможет никакое бедствие. Главное: достроить его до конца. — Просто Чуя, — мафиози отстранился от желанных губ, оставив легкий поцелуй напоследок. Раскрасневшийся и тяжело дышащий Ацуши вызывал совсем не невинные ассоциации. Еще при первой встрече он казался таким прелестным, что хотелось присвоить его себе, а теперь… Ухоженный парень в футболке Накахары, лежащий прямо под ним, такой близкий и желанный, заставлял выть. Окунуть его в пучину разврата было уготовано лишь ему, Чуе. И ни за что никому другому. Чуя медленно провел пальцами по бедру, цепляясь за край футболки. Ладонь проникла под нее, от чего парень по ним ощутимо дернулся, но не отстранился, продолжая смущенно рассматривать сосредоточенного мафиози. На самом деле, он, Ацуши, горел от нетерпения, коря себя за это. Раньше он, бедная сирота, попросту хотел быть любимым хоть кем-то… Теперь уже кое-кем конкретным. Чуть грубоватая рука коснулась плоти юноши. Накаджима мысленно чертыхнулся: когда это он успел так сильно возбудиться? Смущение накатило новой волной, но быстро отступило, стоило заметить горящий и восхищенный взгляд будущего любовника. Чуя ликовал. Его мальчик, такой родной и невинно-развратный, сейчас лежит под ним и неуверенно толкается в такт движениям у своей плоти. Больше всего на свете Накахара хотел, чтобы Ацуши отвечал на его чувства и желания так же сильно, как и он сам. Тихие стоны и острые ноготки, что сжались на плечах, кричали, что он делает все предельно правильно. Липкая смазка испачкала руку и часть живота, все еще скрытого под футболкой. Блондин, пытающийся выровнять дыхание, неуверенно посмотрел на мафиози. Чуе даже показалось, что он хочет пойти на попятную, но чуть подрагивающие пальцы, что пролезли в трусы и провели по стволу, выбили ненужные мысли из головы. — Я… Я не умею, — сконфуженно прошептал Ацуши, поглаживая головку указательным пальцем, — Простите… Прости, пожалуйста… Чуя, который, кажется, был готов излиться уже от такого, резковато замотал головой, толкаясь навстречу руке. Накаджима прикусил губу, аккуратно беря плоть в испачканную в смазку руку. Он безумно хотел доставить любимому человеку удовольствие, но совершенно не знал как сделать это хоть на сотую долю также приятно, как было ему. Чужая рука вновь водила по его стволу, а горячие губы ловили слетающие с губ стоны. Ацуши осмелел. Вновь и вновь проводил рукой по всей длине, одним пальцем массируя головку, и задыхался от приятных ощущений, поцелуев и горячих стонов Чуи, что сливались с его. Первым не выдержал Чуя. Излился, пачкая чужую руку. Рыжие пряди липли ко взмокшему лицу, а голубая палитра глаз тянула в свою неизведанную глубину, словно неизведанный омут. Ацуши излился следом, издав громкий стон, что был тут же пойман любимыми губами. Чуя устало плюхнулся рядом с парнем, стараясь не упасть прямо на него. Прикрыв глаза, он попытался восстановить дыхание. — Вкусно… — задумчиво протянул Накаджима, заставив мафиози распахнуть глаза. Блондин задумчиво, и явно не в первый раз, слизал со свой руки пару капель чужого семени. Чуя покраснел, чувствуя вновь нарастающее возбуждение. — Ну ты и развратник, Ацу-кун, — весело пропел он, наваливаясь на смутившегося парня. Голубой палитре все же удалось затащить их в свои сети.