Отпуск

      «Как же мне всё это надоело!       Надоел Рен, который ни во что меня не ставит и обращается, как к младшей сестре. Он считает меня ребёнком, глупым и несмышленым, за которым нужен глаз да глаз. А я ведь девушка!       Я его люблю и мне тоже хочется как у всех людей — любить и быть любимой, знать что ты кому-то нужна, что кто-то будет тебя ждать. Ну, а Рен… а он любит школьницу, сам же Бо об этом и рассказал. Хотя… она уже не школьница — студентка, ей ведь, как и мне, девятнадцать. Теперь его уже ничто не держит, хоть женись на ней…       Надоел Шотаро, который пытается подкараулить меня у дверей МОЕЙ квартиры. И зачем я ему понадобилась? Чтобы он опять использовал меня как вещь? Нет, уж, увольте.       Бесят Бигли, особенно Рейно — они сейчас как никогда популярны, а на одном из интервью, на вопрос ведущей об источнике их вдохновения, этот экстрасенс-демон, собачьей породы, сказал:       — «О, вдохновляет меня моя Тёмная Леди. Лишь её ненависть помогает мне создавать эти невероятные хиты. Спасибо ей, Повелительнице демонов.»       А ведь я не смотрела этот выпуск! Зато чуть ли не на каждом углу размышляли: кто же эта «Леди»?       Даже Такарада надоел, хотя бы из-за того, что создал этот коктейль Молотова в кислотно-розовой упаковке, с кричащим названием «Люби Меня!». Ладно бы просто создал, так я ведь стала его самым первым и, как выразился президент: «самым трудным его участником». Даже Моко-сан уже выпустилась, а я всё не выйду из личной тюрьмы.       Надоели журналисты и прочие их разновидности, задающие самые каверзные, дурацкие, а порой идиотские вопросы наподобие:       — «Какие отношения связывают Вас и Тсуругу Рена-сана?»       Да не знаю я, какие отношения нас связывают! То он смотрит на меня влюблёнными глазами, то говорит это своё бесстрастно-равнодушное «Могами-сан»…       Не поверите, но даже Моко-сан надоела со своими вечными высказываниями на тему: «Да он же тебя любит!», «Почему ты не признаешься?» и т. д. и т. п. А за компанию со своим мужем, по совместительству менеджером Рена — Яширо, то вообще комбо! Умереть не встать!        А так хочется уехать куда-нибудь в лес, в горы, на речку…       Где нет людей, нет проблем и работы, зато есть ты, чашка чая и покой с природой…       А можно поехать в какой-нибудь санаторий, только тоже, чтобы людей поменьше, а природы побольше…       Решено! Беру отпуск!»       Закончив на такой ноте запись в личном дневнике, рыжеволосая девушка захлопнула толстую книжку в коричневой обложке и вышла из комнаты, предварительно убрав дневник в сумку.       Этой рыжеволосой красавицей, с волосами средней длины, сейчас заплетёнными в две косы, была никто иная, как Могами Кёко — звезда японского шоу-биза. Девушке недавно исполнилось девятнадцать лет, но она уже была не менее знаменита и востребована чем Тсуруга Рен — её семпай и просто красивый актёр и мужчина.       Как вы уже наверно догадались, Кёко идет к своему начальнику — президенту LME — Такараде Лори. Ну, а причина её незапланированного визита легка и проста — отпуск. Наконец, она остановилась перед дверью в кабинет Лори. Постучав и дождавшись ответного:       — Входите, — актриса зашла в комнату. За столом в кресле сидел мужчина «в самом расцвете сил» — как говорил известный мультипликационный персонаж. Такарада потягивал сигарету, просматривая какие-то документы.       — Могами-кун, что же привело тебя ко мне? — оторвавшись от бумаг, спросил он.       — Ноги, Такарада-сан, а ещё желание отдохнуть, поэтому-то я и здесь. Хочу взять отпуск недели на полторы-две.       — Да? И в чём же причина твоей просьбы? — поинтересовался мужчина стряхнув сигарету в пепельницу.       — Устала. Хочу в какое-нибудь тихое местечко, подальше от Токио и от людей, — президент лишь усмехнулся.       — Хорошо. Съёмки мы тебе подвинем и с завтрашнего дня можешь отдыхать, но не больше двух недель.       — Спасибо, — девушка поклонилась и вышла из кабинета.       «Всё-таки хоть она и ученица Рена, но работать практически без выходных на протяжении трёх лет полностью отдаваясь ей (работе) очень трудно. Пусть девочка отдохнёт, это определённо пойдёт ей на пользу…» — мужчина нажал на неприметную кнопочку и передал своему секретарю, чтобы освободили для Могами две недели.       А теперь давайте вернёмся в комнату под номером 508. Что же в ней интересного? — спросите вы. Обычная, ни чем не примечательная комната, коих в этом здании великое множество, но именно в ней находится отдел «Люби Меня». Хотя в данный момент здесь не было ни одного из его членов, что случалось не часто, но и не сильно редко, ведь за последние пару лет отдел приобрёл некоторую популярность в кругах шоу-биза.       Зато в комнате находился кое-кто другой. Это был высокий мужчина, даже можно сказать парень 23-24 лет. Статный, стройный, с мускулистым телом и аристократическими данными, он был словно принц, сошедший с обложки модного журнала. Хотя, большая женская часть населения Японии именно таким его и считала.       Постояв немного в раздумьях, Рен сел на диванчик у стены и принялся ждать девушку, что давно и прочно засела у него в сердце и голове. Через пару минут мужчина сменил положение и лёг во весь рост, благо длина дивана это позволяла. Ещё минут через семь дверь открылась и в комнату зашла Кёко.       — Тсуруга-сан?! — ни для кого не секрет, что порой актёр отдыхал в комнате отдела, так что девушка не сильно удивилась, увидев своего семпая, лежащего на диване.       — Здравствуйте, Могами-сан. Вы закончили на сегодня?       — Да. А вы кого-то ждали или просто отдыхаете? — задала встречный вопрос Кёко.       — Вообще, вас ждал, но решил, что одно другому не мешает, — актриса лишь тихонько хмыкнула.       — Зачем же вам понадобилась моя скромная персона? — садясь в кресло напротив, спросила любимая парня.       — Да так, хотел вам предложение сделать. Я бы вас отвёз, а вы приготовили мне бедному и несчастному ужин и разделили его со мной, — на губах актёра появилась лёгкая улыбка, ведь такие предложения стали их маленькой традицией.       — Хорошо. У вас закончилась на сегодня работа? — поднимая сумку с пола, спросила Кёко.       — Да, что удивительно, ведь только восемь вечера, — мужчина поднялся с дивана и пошёл за девушкой, уже направившейся к двери.       — Странно заканчивать в такое раннее время, да? — чуть улыбнулась рыжая зазноба.       — Что-то вроде того, — актёры спустились на парковку, и Рен открыл перед девушкой дверцу своей машины.       — У вас остались какие-нибудь продукты? — уже когда машина выехала с парковки, задала вопрос актриса.       — Только рис и, кажется курица, — с пассажирского сидения послышался вздох, — поэтому я надеялся, что вы составите мне компанию в магазине.       — Составлю…

***

      После муторного часа, именуемого «походом по магазинам», пара оказалась наконец в квартире парня с пакетами в руках. Девушка сразу пошла на кухню, разбирать пакеты с итогом их похода, а Рен отправился за ней. Кёко уже уверенно хозяйничала на его кухне и не задавала вопросов о местонахождении того или иного предмета, потому что знала, куда сама же его и положила. В самом деле, не станет же Тсуруга перекладывать с места на место блендеры, миксеры и прочие необходимые инструменты готовки, названия которых он порой сам не знает?       Помыв руки, актёр помог девушке с нарезанием овощей для салата, поскольку доверять большее было бы просто опасно для жизни. Через полчаса они сели за стол и принялись за очень поздний ужин.       — Какие планы у вас на завтра? — орудуя палочками, поинтересовался Рен.       — Честно говоря, никаких, — увидев вопросительный взгляд, Кёко поспешила пояснить, — я взяла отпуск на две недели. Хочу отдохнуть немного, может даже уеду из города.       — Поедешь в Киото?       «Две недели без рыжего ураганчика… Как же я без тебя, Кёко?» — мужчина грустно вздохнул.       — Я думала об этом, но скорее всего — нет. Махну куда-нибудь на Окинаву, на недельку-полторы, а потом буду включаться в рабочий график, — девушка радостно улыбнулась, представляя будущий отдых. — Я как раз возвращалась от Такарады-сана, когда шла в отдел.       — Ясно, — дальше ужин проходил в молчании. Когда актёры закончили с трапезой, девушка мыла посуду, а парень вытирал и ставил на место.       Уже через пару минут с уборкой было покончено и Кёко заторопилась домой, а поскольку жила она в паре кварталов от дома мужчины, то он вызвался её проводить. На улице стало холоднее, несмотря на конец весны, поэтому девушка захватила из гостевой комнаты (в которой гостила только она) свою кофту, забытую в далёкие времена.       Ночной Токио хоть и меньше походил на муравейник, нежели днём, город всё-равно был оживлён. Люди поздно возвращались с работы и спешили поскорее оказаться дома. Влюблённые парочки гуляли в романтичной атмосфере, созданной благодаря свету фонарей. То тут, то там мелькали любители ночных прогулок или просто шумные компании, гуляющие по дорожкам.       — Спасибо, что проводили, — в знак благодарности, поклонилась Кёко, — до свидания.       — До встречи, — мужчина постоял у подъезда, пока на пятом этаже новостройки не зажёгся свет и не мелькнула стройная фигурка. — До скорой встречи, — спустя время добавил он и пошёл домой. Поднявшись к себе на этаж, он вошёл в комнату не включая свет (зачем, если и так знаешь дом наизусть?) за что чуть не поздоровался с полом, зацепившись за что-то. Всё-таки щёлкнув включателем, Рен с удивлением обнаружил на полу перевёрнутую сумку Кёко из которой выпала книга. Открыв её, парень понял, что это личный дневник девушки и что надо бы убрать его обратно, но запись на первой же странице, привлекла его внимание.       ХХ.ХХ.ХХХХ       Дорогой дневник, сегодня я встретила Тсуругу-сана на студии съёмок в «Бридж Рок». Я запуталась в коридорах и зашла в какой-то тупик, где сидел он. Сначала, я хотела тихонько уйти, чтобы он меня не узнал, ведь до этого я показала ему средний палец, но он меня увидел и попросил помочь. Оказалось, что он не знал что из себя представляет танец Тентекомай. Скорее всего он не коренной японец, хотя мог просто не слышать это слово.       «Тсуруга Рен — ты идиот! Рассказывал девушке, которую любишь о ней самой же!..» — парень продолжил читать дневник.

***

      ХХ.ХХ.ХХХХ       «Запись за сегодняшнее число? Значит, сегодня произошло что-то важное, раз она записала это… Я ведь сначала думал, что она будет описывать всё подряд, а Кёко записывает лишь важные и значимые, на её взгляд, события. Например съёмки в «Тёмной луне» и создание собственной Мио или замещение Яширо, когда она ухаживала за больным мной, репетиция роли Катцуки у меня дома и съёмки в «Box R». Её и мой день рождения, нападение бигля, день Святого Валентина и поцелуй Шотаро, игра Хиллов и встреча с Куоном, авария на моих съёмках и гора «Мауи»… Ладно, что-то я зачитался, нужно заканчивать и отдать ей сумку.»       «Как же мне всё это надоело!       Надоел Рен, который ни во что меня не ставит и обращается, как к младшей сестре. Он считает меня ребёнком, глупым и несмышленым, за которым нужен глаз да глаз. А я ведь девушка! — «Я тоже её люблю и вовсе не считаю Кёко глупым ребенком или младшей сестрой.»       Я его люблю и мне тоже хочется как у всех людей — любить и быть любимой, знать что ты кому-то нужна, что кто-то будет тебя ждать. Ну, а Рен… а он любит школьницу, сам же Бо об этом и рассказал. Хотя… она уже не школьница — студентка, ей ведь, как и мне, девятнадцать. Теперь его уже ничто не держит, хоть женись на ней… — «Действительно, Кёко уже студентка и вполне может выйти замуж… Мы с Кёко два влюблённых тормоза, как выразился Яширо. И, чёрт побери! — он был прав!»       Надоел Шотаро, который пытается подкараулить меня у дверей МОЕЙ квартиры. И зачем я ему понадобилась? Чтобы он опять использовал меня как вещь? Нет, уж, увольте.       Бесят Бигли, особенно Рейно — они сейчас как никогда популярны, а на одном из интервью, на вопрос ведущей об источнике их вдохновения, этот экстрасенс-демон, собачьей породы, сказал:       — «О, вдохновляет меня моя Тёмная Леди. Лишь её ненависть помогает мне создавать эти невероятные хиты. Спасибо ей, Повелительнице демонов.»       А ведь я не смотрела этот выпуск! Зато чуть ли не на каждом углу размышляли: кто же эта «Леди»?       Даже Такарада надоел, хотя бы из-за того, что создал этот коктейль Молотова в кислотно-розовой упаковке, с кричащим названием «Люби Меня!». Ладно бы просто создал, так я ведь стала его самым первым и, как выразился президент: «самым трудным его участником». Даже Моко-сан уже выпустилась, а я всё не выйду из личной тюрьмы.       Надоели журналисты и прочие их разновидности, задающие самые каверзные, дурацкие, а порой идиотские вопросы наподобие:       — «Какие отношения связывают Вас и Тсуругу Рена-сана?»       Да не знаю я, какие отношения нас связывают! То он смотрит на меня влюблёнными глазами, то говорит это своё бесстрастно-равнодушное «Могами-сан»…       Не поверите, но даже Моко-сан надоела со своими вечными высказываниями на тему: «Да он же тебя любит!», «Почему ты не признаешься?» и т. д. и т. п. А за компанию со своим мужем, по совместительству менеджером Рена — Яширо, то вообще комбо! Умереть не встать!        А так хочется уехать куда-нибудь в лес, в горы, на речку…       Где нет людей, нет проблем и работы, зато есть ты, чашка чая и покой с природой…       А можно поехать в какой-нибудь санаторий, только тоже, чтобы людей поменьше, а природы побольше…       Решено! Беру отпуск!»       «Теперь понятно, почему она взяла выходные… Надо бы отнести ей сумку», — парень встал с пола, куда сел, чтобы не стоять как пугало в проходе и вышел из квартиры.       Дорога до дома девушки заняла не больше пяти минут и вот Рен стоит перед железной дверью, под номером 103. Позвонив в звонок, он стал ждать, когда Кёко откроет.       Через несколько минут дверь открылась и девушка предстала перед актёром в полотенце, только что вышедшая из ванной. С волос капала вода и стекала под край махрового полотенца, державшегося на груди.       «Чёрт!.. Ну совсем она о себе не думает! И обо мне! Вот простынет ещё, а я ведь буду виноватым!..»       — Кёко, если ты заболеешь, я ведь виноватым буду, — нежно произнёс парень, стараясь смотреть чётко на лицо и не опускаться ниже линии подбородка, хотя и там было на что посмотреть.       — Не заболею, — смотря в омут серых глаз, завороженно произнесла девушка, — в… ты что-то хотел?       Обращение на «Вы» было бы совсем уж глупым. Даже Кёко понимала это. Она ещё не понимала, что сдерживаться Рену стало практически невозможно и что скоро всё изменится. Но пока эти мысли не посетили её светлую голову, она не могла пошевелиться, застыв влажной статуей самой себе.       — Тебе сумку принёс, — хрипло произнёс Рен. Наваждение с актрисы спало и она хотела забрать вышеуказанный предмет, но ей не дали этого сделать.       Мужчина зашёл в квартиру, закрывая за собой дверь, но не разрывая зрительного контакта. Казалось, вся комната уменьшилась до размеров карих глаз, так нежно смотрящих на него. Силы, тратившиеся на удержание взгляда и рук, желающих обнять девушку, на месте, иссякли. Кёко оказалась прижата к широкой мужской груди, а лицо девушки залила краска. Но никого это не остановило. Поцелуи сыпались на лицо, линию ключиц, шею, плечи, уши. Казалось, тело пылало там, где его касались тонкие мужские пальцы, а по местам поцелуев проходил разряд тока, убивающий сопротивление и заставляющий сжиматься низ, в предвкушении ласк.       Руки бродили по разгорячённым телам, изучая и постигая друг друга. Влюблённые сами не поняли, как оказались в спальне. Пальцы Кёко запутались в тёмных волосах, а полотенце осталось далеко в коридоре, упав без поддержки, открывая парню взгляд на желанное тело. Рубашка вскоре присоединилась к полотенцу. Руки Рена очерчивали линии женского тела, не останавливаясь ни на секунду. Мысли девушки улетучились уже давно и она, словно повинуясь какому-то природному инстинкту, выгнулась, несмело прикоснулась к торсу парня, для которого каждое движение Кёко было подобно выстрелу в упор. Нужно было быть нежным, неторопливым, но он практически не мог, видя под собой прекрасное голое тело.       Руки актрисы, потянувшиеся к ремню его брюк окончательно снесли крышу.       — Кё-ко, — едва слышно, хрипло. В горле совершенно пересохло. Припав к губам девушки, словно желая утолить жажду, он опускался ниже, проводя лишь ему ведомые линии.       — Рен, — также хрипло, со стоном, выдыхая, словно из последних сил, она отзывалась ему в такт.       Крик сам вырвался, когда низ пронзила мимолётная боль. Рену было больно видеть её боль и он шептал, шептал ей на ухо, что это скоро пройдёт, что скоро будет хорошо. Сосредоточившись на ней, на каждом её движении, на каждой слезинке и хриплом стоне, даже не чувствуя, как короткие коготки скребут кожу, он дожидался малейшего сигнала к движению.       Он дождался и был награждён за терпение.

***

      На кровати лежали двое: парень и девушка. Одеяло было накинуто на голые тела, которые сейчас спали сном младенца, после бурной ночи. Голова девушки покоилась на груди парня, одна из рук которого, по-хозяйски, лежала чуть ниже талии актрисы. Телефон, лежащий в благополучно забытой сумке, разрывался, оповещая о входящем вызове.       Рен проснулся и пока его любимая спала, отключил её и свой телефон, предварительно написав Такараде, что у него отпуск.       Вернувшись в комнату, он прилёг на кровать и стал ждать, когда Кёко проснётся. Долго ждать не пришлось, через пару минут её веки задрожали и она проснулась. Но проснувшись, тут же закрыла глаза, увидев парня рядом с собой. Машинально натянула одеяло, спрятавшись от заботливого взгляда.       — Ты… не жалеешь о… вчерашнем? — как бы он не старался, голос предательски дрогнул, ему не хотелось недомолвок, особенно когда он узнал о её чувствах. Если бы не забытая сумка с дневником, он бы так и ходил вокруг любимой. Но сейчас, особенно сейчас, ему не хотелось портить отношения.       — А… ты?       — Если бы жалел, меня бы здесь не было.       — Я тоже… я не жалею, потому что мне надоело…       — «Надоел Рен, ни во что меня не ставящий и обращающийся как к младшей сестре. А мне тоже хочется любить и быть любимой! Ну, а Рен любит школьницу, сам Бо об этом же и рассказал! Хотя… она уже не школьница — студентка, ей ведь, как и мне, девятнадцать. Теперь его уже ничто не держит, хоть женись на ней…» — словно рассказывая слова из сценария процитировал Рен. — Рассказал, не отрицаю, только вот я не знал, что эта школьница сидела предо мной в костюме курицы и подталкивала меня на соблазнение себя, при этом упорно ему сопротивляясь, — ухмыльнулся парень.       — Ты! Да, ты! Да как ты мог читать мой дневник без разрешения! — девушка принялась его молотить, но была легко остановлена Реном.       — Уважаемая и любимая мною, Могами Кёко-сан, простите меня, холопа за такое дерзкое предложение, но я осмелюсь просить вашей руки, сердца и прочих частей тела.       — Бака! * — утыкаясь в грудь парню, ответила, красная от смущения, хотя куда уж смущаться, девушка.       — Ага, полный, — улыбнулся он, совершенно счастливый, — каков будет ваш ответ? Отрицательный не принимается.       —… Да! И всё равно ты бака! — смущение чуть отступило и, оказавшись притянутой руками мужчины, Кёко, опираясь для удобства локтём о кровать, была вовлечена в новый поцелуй.       — Но учти, — еле оторвавшись, заявил Рен, — что ты выходишь замуж не только за меня, но и за Куона Хизури, и за Корна и принимаешь их, со всеми скелетами в шкафу и тараканами в голове.       — Уважаемый Куон Хизури, что ещё вы скрываете от своей будущей жены?       — Я тебя люблю, — эти слова стали сигналом для продолжения поцелуя, затянувшегося чуть дальше, чем сначала рассчитывалось…       P.S.Такарада попытался устроить им взбучку в агентстве, когда они появились лишь через две недели, вернувшись из отпуска, но увидев два обручальных кольца, пришёл в такой шок, что его отпаивали вместе с Яширо и Куу, вызванного Лори из-за пропажи его актёров, потратив бутылку дорогого виски. Придя в себя, он требовал рассказа во всех подробностях, ведь он «столько нервов на них потратил, чтобы их свести, а они женились без него!». Но Кёко Хизури, хитро переглянувшись с мужем, ответила, что для всех подробностей она слишком прилична.       Лори снова впал в шок, стеклянными глазами смотря на пару актёров, отчитываемую Куу, что Куон «посмел совратить его маленькую невинную дочь». В отместку Куон сказал, что он, вообще-то тоже его сын и Куу немного притих.       Яширо, одинокий и всеми забытый, с интересом наблюдал за представлением, думая, насколько это затянется и где раздобыть попкорн.