Будни Всадников Апокалипсиса

Небо расцветет синевой и лазурью, белым солнцем и блеклым серпом луны. Оно ластится, перекатистое, к ногам туманными вихрами облаков. Старику нравится в мире живых. В его крошечной вселенной под полым чернильным сводом нагая пустошь горит: белое пламя рвется ввысь, цепляется языками за спертый удушливый воздух и коптит мертвое небо. У старика есть только дорога, тощий мешок с заскорузлой от времени тесьмой и пара сизых вечностей за сутулой спиной. Тропинка спускается вниз, старой серой змеей ползет к океану. На этот раз он идет к старому другу. Сто двадцать лет для старца - не срок, но все же разбавили серые будни редкими посиделками у трескучего рыжего костра и разговорами о безрыбьи в этом году. Впервые за очень долгое время старик к кому-то привязался. Мальчишка со странным именем Аи сейчас уже выглядит старше него. Пришло и его время. Белые огоньки душ, заворочались в мешке, то ли намереваясь пропалить дырку в застарелой мешковине, то ли устраиваясь поудобнее. Хатка, что у россыпи прибрежных валунов, кажется нежилой, но старик знает: мальчишка-рыбак сейчас там. Дорога, мягкая под ребристой подошвой сапога, видать, от нехоженности, тянется вниз к каменистым берегам, змеится, огибая остроконечные скалы, вдоль насыпи гигантских валунов, что хранят это место в круглосуточной тьме. Покосившаяся крыша древесного вечно сырого домишки - маслом по сердцу. По правую руку свирепствует океан. В носу свербит от соленого влажного воздуха. Волны вздымаются, ударяясь гулко о дикий каменистый берег, разрываясь мириадами жидких осколков-капель. Кружево морской пены сползает медленно, стекает рваными лоскутами обратно - в древнейшие из преисподней. Соленые брызги вырываются из разверзнувшейся бездны, холодные, они иглами врезаются в кожу, стекая влажными дорожками вниз, утопая в ткани. Старику нравится чувствовать. Прогнившая древесина ступеней надрывно скрипит под ногами, как и пол, и рыжий металл дверных петель. У мальчика Аи больше нет волос цвета пламени мира живых - они давно уже такие же бело-серые, как и пламя в мирке старика. У мальчика Аи смех - больше не звонкий перелив юркой капели, а утробный, надсадный хрип. Добрый друг улыбается сухими сморщенными губами, когда замечает присутствие старца. В единственной комнате чисто - ни пылинки. - Негоже в грязи умирать, - угадал мысли старика мальчик. Аи говорит тихо, вяло, перекатывая во рту каждое слово. - Тише, тише, мальчик, - старец тяжело опускается на хлипкий самодельный табурет, что напротив хозяйской кровати, - потерпи еще немножко, я тебя сегодня уже заберу. - А что будет дальше, старик? - некогда пронзительно голубые, а теперь выцветшие от времени глаза смотрят в потолок. Мальчик Аи просто устал. - Узнаешь, - пожевав губами, ворчит сидящий на табурете, - нельзя раньше времени знать, говорил же тебе, глупый ребенок. - А можно мне с тобой остаться? - неизменно смешливый взгляд мальчишки сталкивается с притворно недовольным старца. - Отчего нет? Будешь со мной ходить - души собирать вместе будем, - устало улыбается гость. - Хорошо, я буду рад, - последнее, что звучит из уст Аи. Старик уже не смотрит в потерявшие всякий блеск глаза, поднимается, кряхтя, распрямляет гудящие колени. Белый огонек скатывается с кровати по складке простыни и запрыгивает в протянутую сухую ладонь с крючковатыми узловатыми пальцами. Старец тепло улыбается и усаживает маленькое теплое искрящееся пламя к себе на плечо. Старый друг - новый друг. Старику нравится в мире живых. В его крошечной вселенной под полым чернильным сводом нагая пустошь горит: белое пламя рвется ввысь, цепляется языками за спертый удушливый воздух и коптит мертвое небо. У старика есть только дорога, тощий мешок с заскорузлой от времени тесьмой, пара сизых вечностей за сутулой спиной и белый огонек на худом плече.