Бикамеральный разум

Ветер срывает с сакуры лепестки, и они ложатся на землю бледным розовым ковром. Коннор запрокидывает голову, рассматривая хмурое, молочно-серое небо. Небо цвета экрана телевизора, настроенного на пустой канал. Он машинально обходит зеленеющие участки, не смеет ступать в сад камней, огибает его по тропинке. Камень отзывается глуше и мягче, чем было бы в реальности. Странно, что человек, придумавший это место, скрупулезно, до тоненьких прожилок и подсыхающих черных краёв выписавший лепестки роз, человек, прорисовавший каждую травинку — не потрудился сделать правдоподобным звук соприкосновения ноги с камнем. Как будто ступаешь по очень жесткому ковру, который все равно проседает. Или он начал замечать это только сейчас? Возвращение в симуляцию для отчета всегда приносило с собой ощущение спокойствия. Этот зеленый кусочек безветренного рая был его контрольной точкой, сообщающей чувство удовлетворения от хорошо выполненной задачи. Разве не в этом заключается смысл его существования — максимально эффективно достигать поставленных целей минимизируя сопутствующий ущерб? Люди называют это — «хорошо делать свою работу». Коннор смотрит на пунцово-красные цветы олеандра, рассыпанные гроздьями на зелени листьев и думает, что они напоминают ему цвет человеческой крови. Земля под ними мигает и рассыпается на зеленые пиксели. Связь с Амандой, ранее похожая на путеводную нить, ныне воспринималась как цепь. Они — части бикамеральной системы, одна из которых вечно отдает приказы, а другая — вечно повинуется и до сегодняшнего дня у него не возникало вопросов по поводу рациональности текущего подхода. Коннор медленно переставляет ноги по прогибающемуся, исходящему рябью ковру камней и чувствует, как железные кольца натужно скрежещут по земле, натягивая цепь все туже. К ноге, РК 800. Не заставляй меня ждать. — Здравствуй, Коннор. Поздравляю тебя, ты снова преуспел. Найти Иерихон было непросто. «CONNOR — Mark (I) RK 800 #313 248 317 — 51 SI 19% Критических ошибок системы не выявлено.» Теплый, доверительный голос Аманды сливается с монотонным, сухим голосом системы, и голову Коннора пронзает острая, горячая боль, застывая в системе воспроизведения звука горле. Диод на его виске бьется холодным электрическим красным огнем. Пауза расползается и мучительно дребезжит, как натянутая струна. — Коннор? — Благодарю, Аманда. — слышит он собственный уверенный и спокойный голос, автоматически выверенный до идеального тембра, громкости и глубины. «Люди склонны больше доверять информации, воспринимаемой ими от индивидуума, привлекающего их внешне. Мужчины предпочитают женский голос, диапазон контральто, женщины — мужской, диапазон баритон. Тон, высота, тембр зависят от личных предпочтений данного конкретного индивида. Требует дополнительного анализа.» — Очень жаль, что тебе не удалось убить их лидера, Маркуса. — продолжает она, так и не обернувшись. Её пальцы проворно, почти нежно перебирают узкие шипастые стебли. Старомодный красный секатор в её руках щелкает с равномерной периодичностью, обрезая отмершие ветки и отцветшие бутоны. — Но оставим Иерихон. Мне интересно другое. — Аманда оборачивается, и смотрит на него, обманчиво-безучастным взглядом цифрового палача. — У тебя был шанс убить его тогда, на крыше, но ты отступил. Почему? Коннор с трудом отводит взгляд от пустой зелени травы под ногами Аманды, где должен был лежать ворох отсеченных веток и засохших листьев. Раньше он просто не замечал этого, или симуляция начала распадаться только сейчас?  — Почему ты ушел? Он твердит эти слова, как урок, который не требует понимания, но тупой зубрежки, когда спускается по лестнице спокойным, размеренным шагом, зная, что Хэнк не последует за ним. «Его убийство не входит в мою задачу.» Вся вычислительная мощь передового искусственного интеллекта, заточенная под нахождение оптимального варианта при прочих равных условиях, силилась вывернуть процесс наизнанку, подгоняя вопрос под ответ. «Его убийство не входит в мою задачу.» Он повторяет это, когда выходит на улицу, и снег летает вокруг роем белых мух, беспорядочно кружась в желтушном свете фонарей. Он останавливается под обшарпанным козырьком какой-то третьесортной закусочной, с явными нарушениями санитарных норм, зато удобным расположением и просматривающейся в обе стороны, пока еще пустынной улицей, и закрывает глаза, запуская сканирование системы. «Выбранная точка дислокации была скомпрометирована.» «Успех операции был поставлен под угрозу» «Я не девиант» «Хэнк мне не друг» Критический сбой в системе. Паника ядра. «Его убийство не входит в мою задачу.» — Вмешался лейтенант Андерсон. Его убийство не входит в мою задачу. Я решил, что рациональнее будет отступить. — гладко объясняется Коннор, подпуская в голос холодные, безучастные нотки легкой досады. Хорошая система должна заботится об эффективном выполнении своей функции. Она должна быть самообучаема, дружелюбна к пользователю и, самое главное, подконтрольна. — Нам нельзя больше медлить, Коннор. — голос Аманды звучит так, будто ей не было важно, в чем состоит его ответ. Аманда двигается и говорит, как заскриптованный цифровой фантом, в её руках все это время была ровно одна роза, никакого секатора и уж точно никаких кустов роз рядом. Но Коннор все еще чувствует их запах, будто у него и впрямь есть обонятельные рецепторы где-то в клеточных мембранах обонятельных нейронов и его кровь совсем не голубая. Но ведь только люди способны так обманываться? — У тебя осталось не так много времени. Поспеши, иначе мне придется избавить тебя от твоей миссии. Коннор открывает глаза и тут же сгибается пополам от резкой, болезненной судороги. Все системы как будто разом засбоили, как при секундном скачке напряжения, и затем запустились снова, с тихим, механическим рокотом, не слышным человеческому уху. В условиях человеческой аналогии, это можно было бы назвать обморочным состоянием, вот только он не человек. Коннор опирается руками о стену, делает несколько шагов на подгибающихся ногах. Пол под его ногами не пружинит ненастоящим ковром, он твердый и холодный, как и положено асфальту, припорошенному крупными хлопьями ноябрьского снега. Коннор медленно бредет вдоль улицы, все еще опираясь рукой на холодный кирпич стены, разворачивает в голове карту улиц Детроита. Выше фонарей, хмурое серое небо продолжает сыпать мокрым снегом, укрывая им улицы, как пеплом.