Парка

Как бы холодно ни было, как бы ни нуждался Баттерс в этом романтическом жесте, но Кенни никогда не укутает его в свою оранжевую парку, как делают пары вокруг. Он лучше будет выглядеть сволочью и эгоистом, растирая в руках замёрзшие пальцы Лео, обнимая того за плечи и согревая дыханием, чем позволит хоть ненадолго примерить это бремя. Кенни всегда знал, что он особенный, и подозревал, что его любимая парка — тоже. Вернее, его единственная парка. Маккормик отлично понимал, что она способна притягивать неприятности, и от этого не сбежать. И ладно бы от неё загорался не тот свет на светофоре, или учитель спрашивал бы по самым непонятным вопросам, нет — она роняла самолёты и даже космические станции. Но Кенни не мог перестать её носить. Если не он, то кто-то другой, потому что парке нужен хозяин. Вот только Маккормик бессмертен, а они… Леопольд — точно нет. Ему нельзя в парку. Даже на пару минут. Кенни не будет так рисковать. Замёрзшего Баттерса он согреет дома, а мёртвого — не согреет уже никак. Во всех фильмах герои красиво предлагали возлюбленным куртки, это крутили и в рекламах, об этом писали яойщицы, пытаясь в своих трудах согреть вечно полуголого Твика. Кенни тоже хотел бы поддаться моменту, ведь он живой и любящий, он тянется дарить радость. Но вместо этого может принести кучу проблем, если потеряет голову. Лучше Баттерс немного поплачет над очередной его смертью и забудет об этом через пару минут, чем Кенни все свои жизни и смерти будет плакать о нём. И даже если убежавший из дома без куртки Леопольд заработает воспаление лёгких, Маккормик о нём позаботится по-другому, а сам плотно затянет капюшон, пытаясь скрыться от жгучего чувства вины. Идут годы и смерти, а Кенни растёт вместе со своей паркой. Такой же удивительно новой и тёплой, как он сам после цикла перерождений. Неприятности всё ещё преследуют его, события продолжают случаться, и город живёт своей жизнью. Живёт и Баттерс — по-своему милый и романтичный. Кенни никогда не думал, что судьба над ним жестоко подшутила, прописав в сценарий сильную и крепкую влюблённость в Леопольда Стотча. Не думал Кенни и о том, что это его кармическое наказание за кучи увлечений девочками, серьёзных и не очень. Если уж и выбирать для этой влюблённости причину из ряда фатальных, то судьба просто сделала ему подарок. Баттерс приносил радость и счастье, и глупо было проклинать за это мироздание. Хотя, конечно, скажи кто маленькому Кенни, что с годами он безумно привяжется к несуразному Баттерсу — тот обозвал бы человека последними словами, пускай и не со зла. Но теперь со своей колокольни Маккормик видел, что сильнее всего в жизни любил то, что любить вообще не собирался. Когда-то он ужасно не хотел иметь младшую сестру… И не дай бог его обожаемой Карен об этом кто-то расскажет — он не переживёт (снова), если она расстроится. Он не хотел расстраивать и Баттерса. Тот хоть и казался ужасно наивным и необидчивым, и с годами не делался более хмурым, но на память не жаловался — Стотч запоминал все разы, когда Кенни не разрешал ему игриво залезть в свою парку или укутаться в неё для милого фото. Баттерс обижался молча и улыбаясь. Кенни было немножечко стыдно за излишнюю осторожность, ведь в конце-то концов Баттерс рискует каждую минуту рядом с ним, ну что случится, если он пустит его под свой капюшон? Но Кенни никогда не укутает его в свою парку. Он слишком любит Баттерса, чтобы так с ним поступать. Вот только когда Леопольд, опустив взгляд, тихо спрашивает, за что Кенни так с ним, почему вечно отталкивает — Маккормику становится настолько стыдно, что он почти забывает дышать. Он же не отталкивает, он просто… Со вздохом Кенни снимает парку прямо среди заснеженной улицы и бросает ту на сугроб. Баттерс смотрит непонимающе и испуганно, как Кенни перед ним замерзает без верхней одежды. А потом сам расстёгивает куртку и зовёт своего парня греться, светясь от счастья и обожания, когда Маккормик успевшими замёрзнуть руками обхватывает его за торс и утыкается носом за ухо. Баттерс за мыслями о том, как ему подошла бы рыжая парка Кенни, совсем забыл, как чудесно сам Маккормик смотрелся бы в его бирюзовой курточке. Даже лучше, чем в своей собственной! Он ведь может сам кутать его в свою одежду, и даже купить куртку с капюшоном, несуразно большую — чтобы они помещались в ней вдвоём. Баттерс просто застегнёт молнию, накинет на них капюшон, и никто больше их не побеспокоит… Обнимая Баттерса, Кенни думал о том же самом. А парка его подождёт — в конце концов как-то же она ночевала без него, и мир при этом не рухнул. Не всё же ему спасать Баттерса от разрушительного рыжего цвета — пусть он тоже спасает его иногда, как принцессу. Он обязательно отблагодарит его поцелуем, когда лицо перестанет ныть от счастливой улыбки.