На старой колеснице

— Простите, не подбросите? Доброжелательно улыбаясь, парень старается рассмотреть лицо водителя, но тот оказывается слишком высоко — зато отчетливо видны и облупившаяся краска на капоте, и спустившееся немного колесо. Тэхену, в принципе, неважно, сколько миль выдержит этот старый грузовик — он все равно сейчас автостопом. Америка располагает. — Садись, — решают после недолгого молчания и глушат громыхающий мотор. Тэхен лишь пожимает плечами и подхватывает тощую сумку с земли, ставя ногу на высокую ступень. За спиной остаются красные степи с тяжелым запахом, а перед лицом распускаются маки — так неожиданно хорош оказывается краснощекий водитель. — Айгу, — восхищается Тэхен, — вы не кореец случайно? Широкая бровь незнакомца поднимается, а губы трогает узнавание: — Не случайно, — отвечает он на пусанском диалекте. — А вы? — Ким Тэхен, Тэгу. — Чон Чонгук, Пусан. — Как приятно! Чон Чонгук кивает и вновь заводит транспорт, чихающий и гремящий мотором. Они медленно отъезжают, но быстро разгоняются. Тэхен свешивается из окна и долго, романтично смотрит на темнеющий горизонт. Чон Чонгук за рулем едва ли одаривает вниманием попутчика, лишь раздраженно переключает радиоволны. — Не нравится американская музыка? — интересуется Тэхен, падкий на простой и звучный английский больше, чем на родной корейский. — Наоборот. Чон Чонгук вообще оказывается не разговорчивым. Тэхен таких не часто встречает на длинной дороге. Тут чаще язык без костей, ветер в волосах и думах — либералы, кукуруза и новый курс валюты. А Чон Чонгук совсем не такой — отвечает коротко и странно, а уж вопросы не задает совсем. Хохочет только на тэхеново «а что везешь?». Отвечает — «трупы». Тэхен здесь бессилен — шутки юмора не понимает совсем. Два раза до вечера они подбирают усталых работяг. Чон Чонгук всегда останавливает и отдает в пользование оставшееся свободное рядом с Тэхеном место, но никогда не приглашает прокатиться в кузове. Как хотите, жмитесь, но туда хода нет. — Я же не настаиваю, — на английском пытается объяснить он недовольным мужчинам. — Можете следующую попутку ждать. Никто, почему-то, не хочет. — Я так голоден, жуть, — хнычет Тэхен к вечеру. — Ты, разве, нет? Не остановимся где-нибудь? Чон Чонгук кидает на него быстрый взгляд и мотает головой. — Что, совсем? — не верит парень. — Я и в туалет хочу, знаешь ли! — Могу тебя хоть сейчас высадить. На землю не тянет то ли от большой любви к родине, то ли от банального страха остаться посреди глуши одному ночью. Голодным. Тэхен затыкается в тряпочку и лезет исследовать бардачок. Документы, расписки, расписки и документы. — Не интересно? — хмыкает водитель, а потом смягчается, слыша перистальтические звуки. — Под сидением посмотри. Тэхен находит кукурузные лепешки — видимо, сегодняшние, до того они мягкие и вкусные. В голове даже всплывает картина этого Чон Чонгука в черной куртке и в дорожном ларьке с выпечкой, делающего покупки. А еще в его мыслях у парня за спиной грязная лопата и увязшие в земле сапоги. — Вкусно? Тэхен согласно бурчит. Вкусно. Жалко только, мало. А Чон Чонгук вот не ест совсем. Все ему оставляет, но оно и немудрено: меньше, чем через час, они тормозят насовсем. — Здесь переночуем, — информируют Тэхена. — У тебя деньги-то есть? Тот поводит плечами. Не американская валюта. Чон Чонгук платит за все сам: и за стоянку, и за ночлег, и за ужин, но вот расстелить постель предоставляет возможность Тэхену, пока сам на полу рядом клюет длинным носом. — Вот так, давай, — просит его Ким, поднимая и волоча к кровати. Кидает. Голова чуть-чуть не долетает до подушки, но Чон Чонгук во сне группируется и подтягивается к мягкому сам. Тэхену он напоминает ребенка — вцепился в свою любимую машинку пухлыми пальцами и не отпускает, не хочет. А под глазами уже давно не синяки, а темные пропасти — спит ли он вообще или едет сутками? В номер им завтрак не приносят, но проснувшись рядом по утру, его и не хочется. Тэхен, который немного смущается теплой ладони на своих ягодицах, странным образом теряет аппетит, а Чон Чонгук, краснеющий неровными пятнами, и подавно. Еще одну странность Тэхен отмечает сразу же — практически на вторые сутки. Чон Чонгуку совсем не звонят. Ему-то, конечно, тоже, но у него и телефона нет, а вот у его водителя темно-бордовый LG с котиком. На заставке. — Это мой Лосось, — хвастается Тэхену Чон Чонгук, заметив на экране неоднозначный взгляд. — Он остался в Корее. Я по нему скучаю. — Любишь животных? — Несомненно, — лукавое. Они пересекают границу штата утром третьего дня. Солнце палит нещадно, а смуглый дядечка в ковбойской шляпе просит Чон Чонгука все ему показать. Водитель перегибается через Тэхена, случайно проходясь по его напряженному бедру, и лезет в бардачок. Документы, расписки, расписки и документы — Чон Чонгук сгребает все и выпрыгивает из машины на землю. Дверца за ним захлопывается со смачным «трунь», а Тэхен дергается на месте. — Порядок? — спрашивает Тэхен, когда видит побледневшего ковбоя, открывающего им проезд. — Что он там увидел? Чон Чонгук кивает на кузов: — Там? — Ну да. — Трупы, — отвечает и снова гиенит. Тэхен все еще не понимает юмора. По ночам они больше не останавливаются в мотелях. Чон Чонгук умудряется купить на заправке низкую зеленую палатку, темно-коричневый плед и фонарик, а потому они спят на земле. Тэхену, в принципе, без разницы, но искупаться хочется. Он уныло поливает шею и спину из литровой бутылки, когда его спутник просыпается и крякает: — Помочь? У Чон Чонгука с утра голос невероятный — немного хриплый, но все еще высокий, и Тэхен, растерянный контрастом, бездумно кивает. Из рук забирают и бутылку, и мыло, мягко водят по голой спине. Тэхен расправляет лопатки и ловит стаю мурашек, пока Чон Чонгук легонько скребет по коже отросшими ногтями. По шейным позвонкам, по грудным, к пояснице и ниже, ниже, медленно отодвигая кромку штанин, и: — Давай теперь я, — сверкая красными щеками, предлагает Тэхен. Впопыхах Ким натягивает свою рубашку на все еще мыльное тело и поворачивает улыбающегося Чон Чонгука к себе спиной. — Мелкий засранец. — Что? — Нет-нет, ничего. Проезжающий мимо красный форд им дважды сигналит, когда Тэхен смывает пену с узкой талии младшего. Тэхен показывает автомобилю средний палец. Чон Чонгук звонко смеется. Позади оказывается Каролина, Вирджиния и Пенсильвания — они въезжают в Нью-Йорк рано утром, но быстро съезжают с главной дороги на какую-то узкую и полную ям. Тэхена подбрасывает, вскидывает и укачивает. Он стонет, зеленеет и умоляет Чон Чонгука сделать остановку. — Держи. Водитель заваривает Тэхену сладкий чай в своем походном чайнике (в лучшей вещи, что только видывал свет) и вынимает из-под сидения сырные крекеры в виде сплюснутых рыбок. Тэхен жадно их глотает, несмотря на тошноту, а потом дуется: — Ты что, их от меня прятал? — Ты бы их сразу все слопал, — смеется Чон Чонгук и отнимает у него кружку. — Поцелуйчик. Пока младший допивает за ним напиток, Тэхен открывает окно еще шире, надеясь проветриться и скрыть смущение — вот только погода не располагает, а Чон Чонгуку и так видно его красную шею. Он пялится на пустые поля и такую же дорогу, когда в кузове что-то то ли падает, то ли грохает — внезапно и непонятно. — Это что? — дергается Тэхен. Чон Чонгук, который вообще-то жутко неразговорчивый и загадочный, пожимает плечами: — Кто его знает? Куда, ты говорил, едешь? — Я не говорил, — сужает глаза от такой явной попытки соскочить с темы Тэхен. — А что, я тебе мешаю? — Как сказать, — хихикает младший, а замечая тут же надутые губы, добавляет. — Я бы сказал, недостаточно. Тэхен хочет спросить, в каком это смысле, но в кузове опять что-то стучит, а Чон Чонгук лезет своими руками под рубашку. Его, Тэхена, рубашку. — Т-ты чего? — разом теряет ритмичное дыхание Ким и пытается поймать чонову конечность. Чон Чонгук на его попытку улыбается и подмигивает, ведя пальцы к скрытой тканью груди. — Чонгук-щи! Про стук в кузове Тэхен забывает, но не может отделаться от мыслей о длинных пальцах на своих сосках и о гаденькой улыбке. В тот же день Чон Чонгук дает хену свой LG и просит набрать сообщение, пока сам он везет их в пустынную часть штата. Тэхен к заданию относится ответственно и переспрашивает у парня номер раз десять, чем доводит его до стиснутой челюсти. — Пиши: «Через час подъеду. Готовьте бензин. Закапывать не вариант». — Эм. — Отправил? — уточняет Чон Чонгук. — Тогда еще напиши, что со мной непредвиденный спутник. Пусть готовят еще комплект. Тэхен кусает нижнюю губу, сглатывает ком в горле и нажимает на бледно-голубое «отправить». Наверное, он что-то не так понял. От лапши в пластиковой банке, булки и конфет в яркой упаковке Тэхен отказывается, закрываясь сам в себе. Чон Чонгук изредка на него посматривает с затухающим задором, но с все большим беспокойством и сожалением на лице. Он убирает одну руку с руля и хватает запястье Кима, аккуратно передвигая и переплетая пальцы. Тэхен вопросительно на него смотрит, но получает лишь неуверенное «прости». Они подъезжают к заводу, огороженному за километры жутким забором и яркими табличками. Тэхен видит «биологическая опасность», видит «опасная зона», видит «посторонним вход запрещен», но их с Чон Чонгуком как-то пропускают. Одевают в жуткие костюмы, но пропускают, что-то толкуя вслед. Кажется, что-то о документах напарника, которые следует носить всегда с собой. — Чонгук, — шипит Тэхен, впервые в полной мере воспринимая парня не загадочным водителем с большой дороги, но тем, кем он и является — мелким засранцем. — Что? — тот мило показывает свои кроличьи зубы и распахивает и так большие глаза. За его спиной из кузова группа мрачных людей в костюмах выгружает холодильники с трупами животных. Зараженных всякой жуткой заразой животных. — Как ты мог мне ничего не сказать? — раздувает ноздри Тэхен. — Я столько времени ехал рядом с этим, а ты… — Ничего же не случилось. Работа Чонгука Тэхену не нравится. Он прямо заявляет об этом, когда они выезжают с территории объекта, и ставит ультиматум о немедленном нормальном душе. Младший довольно — облегченно — улыбается и крутит руль в сторону цивилизации под причитания хена. Он подпевает Ширану, которого крутят по радио, кидая быстрые взгляды на Тэхена, краснеющего с каждого нового: — Знаешь, я так хочу твоей любви. Старший оказывается тем, кто выбирает номер, и на все предложения и объяснения девушки он неизменно настаивает: «нам нужен одноместный». Чонгук впервые за день краснеет больше хена. Ключ оказывается пластиковой картой, а номер заставлен бутылками дешевого вина. Чонгук все еще за рулем, а Тэхен не переносит алкоголь, но это не мешает им сделать вид, что они, не трогая алкоголя, немного осмелели. В душ они идут вдвоем, где помогают друг другу с одеждой, а потом сладко и недолго целуются — Тэхен вспоминает о трупах и опасных бактериях. От них пахнет лучше, чем за последнюю неделю, и они с наслаждением дышат чистой кожей и апельсиновым гелем, сворачиваясь под одеялом. Тэхен просовывает ногу Чонгуку между ляжек и довольно урчит. Так спать намного приятнее и удобнее, чем им приходилось в палатке. — Что ты делаешь здесь? — спрашивает Чонгук, когда становится понятно, что уснуть у них не получается. — В США, я имею в виду. Тэхен слышит с трудом скрываемый интерес в его голосе и хмыкает. Мог бы давно спросить. — Собираю материал для своей дипломной работы. — Она связана с путешествиями автостопом? — удивляется Чонгук. — В точку. А почему здесь ты? — Тэхен чешется носом о чужое плечо. — И что за работа такая? — У меня академический отпуск, а до США были билеты со скидкой. А работа, — Чонгук вытирает влажное после потираний старшего плечо, — досталась мне по интернету. — Что там за объявление такое было? — хихикает Тэхен. — Набираем людей возить трупы? Чонгук тыкает его пальцем под ребра. — Не смейся. Видел бы ты зарплату, понял бы, почему я не пошел работать в кафе. Да я даже сейчас думаю бросить свою профессию и начать перевозить трупы. — А на кого ты учишься? — загорается Тэхен. Чонгук выдерживает небольшую паузу, а потом, словно по большому секрету, шепчет на ухо: — На патологоанатома. И дико гиенит. Тэхену почему-то дико хочется этого мелкого засранца прибить, а потом зацеловать и залюбить. Дó смерти.