Swift to Hear

Когда Кларк был маленьким, Марта Кент отвела его к специалисту по слуху, потому что решила, что он глухой. – Со слухом у мальца всё отлично, – проворчал пожилой доктор. – Он слышит лучше, чем кто-либо, кому я когда-либо устраивал этот дурацкий тест. Если он притворяется, что не слышит вас, когда пришло время разгрузить посудомоечную машину, дайте ему затрещину-другую – это его вылечит. Излишне упоминать, что в доме Кентов затрещины никогда не раздавали. Марта вздохнула и усадила сына в машину. На полпути к ферме она свернула на стоянку перед Safeway, и они какое-то время просто сидели там. – Прости, мама, – прошептал Кларк, она слегка нахмурилась, сведя тонкие брови. – Я постараюсь слушать лучше, клянусь. – Тебе не нужно извиняться, – ответила она. – Я всего лишь хочу знать почему. Почему ты в половине случаев ведёшь себя так, словно не слышишь нас? Почему на твоём лице такое выражение, будто ты за девять тысяч миль? На прошлой неделе я стояла прямо у тебя за спиной и кричала до посинения, а ты держался так, будто вообще меня не слышишь. Так к какому ещё доктору я должна тебя отвезти? Тебя должен осмотреть, ну, ты знаешь, – она слегка замялась перед этим словом, – психиатр? Скажи мне. Кларк сидел, уставившись на свои ладони. Ему было шесть, но он уже знал, что она не поймёт. Иногда всего этого было слишком много, слишком тяжело было всё время слышать абсолютно всё. Он не мог включать и отключать свой слух. У него не было выбора – только слышать, и он вторгался во все части его тела, толкался под ногти, пульсировал в венах, процарапывал себе путь под кожей – оглушительный шум кряхтений, гомона, воплей и галдежа целого мира. Это словно ты заперт в клетке с попугаями в зоопарке, и всё, что ты можешь сделать, зажать уши и зажмурить глаза. Постоянная какофония звуков, сплошная стена, обрушивающаяся в него каждое утро, когда он просыпался и ворочался в постели, всё прекращалось только с потерей сознания. Существовал лишь один возможный способ выжить – закрыться, отключить всё, погрузиться так глубоко в себя, чтобы ничто извне не могло до него дотянуться. – Прости, – снова повторил он. Тогда она испытующе посмотрела на него: – Перестань извиняться. Каждый раз, когда я пытаюсь всё наладить, ты за что-нибудь извиняешься. Мы с этим покончили. И с докторами тоже. Ты прекращаешь извиняться за то, кто ты есть, слышишь меня? – Да, – торжественно произнёс Кларк. – Я тебя слышу. Конечно, потом он научился справляться лучше, чем когда ему было шесть. Спустя некоторое время – годы практики – он смог отгораживаться от большей части того, что улавливали его уши, фильтруя релевантную информацию, как кто-то, кто умеет концентрироваться на разговоре, когда вокруг звучит громкая музыка. По большей части он мог выбирать, что хочет слышать, игнорировать несущественное и сосредотачиваться, на чём пожелает. Но у неведения своя цена. Выборочное умышленное неведение – старейший из его механизмов выживания – в конце концов предало его, потому что не дало ему услышать то, что он должен был услышать. Возможно, должен был слышать на протяжении многих лет, но никогда не слышал, потому что на каком-то уровне, давно отделённом от сознательного мышления, где-то в мусорных контейнерах его мозга какая-то группа нейронов сто лет назад решила, что этот единственный звук неважен, и отбросила его. И в итоге у него появилась возможность услышать это только сознательно, потому что однажды вечером, когда в личных помещениях в бэтпещере было тише, чем обычно, когда там находились только он, Брюс и группа мерцающих мониторов, когда неподвижность влажного воздуха глубоко под землёй подавляла все звуки, кроме звука их дыхания, он ослабил свой галстук. Ка-тук тук. Сердце Брюса. Кларк в тревоге выпрямился, потому что ритм не был нормальным. На сердцах он обычно не сосредотачивался. Они были повсюду и по большей части к делу не относились. Их звучание походило на посвистывание кондиционированного воздуха в воздуховоде и было примерно таким же содержательным. Но этого он не мог не слышать: нерегулярный, явно нарушенный ритм. Брюс продолжал печатать. – Ты в порядке? – спросил Кларк и в ответ получил приподнятую бровь. Он затих. Скорее всего, ничего страшного; у множества людей периодически бывает нерегулярное сердцебиение, и оно редко имеет серьёзное значение. Брюс, несомненно, был не в курсе, что что-то случилось. Так что Кларк проигнорировал услышанное. Проигнорировал, но не настолько, чтобы заткнуть уши и не слышать звук сердца Брюса. Если это всё же была проблема, если не дай бог у Брюса есть заболевание, нуждающееся в лечении, для того чтобы схватить его, запихать в машину и отвезти к врачу, понадобится сила криптонских мускулов. Он попытался представить Брюса, проходящего медицинское обследование. Вероятно, потребуется команда ФБР по освобождению заложников и противодействию терроризму, стая бешеных ротвейлеров и ружьё с транквилизатором, только чтобы уложить его в аппарат МРТ, и даже тогда будет лучше, если группа библиотекарей начальных школ обыщет его на предмет бэтарангов. В общем, Кларк слушал. И… ничего. Нечего было замечать, кроме того что Брюс был настолько в тонусе физически, что его сердцебиение покоя практически ползло. И даже во время стресса – или того, что нормальные люди сочли бы стрессом вроде обезвреживания четырнадцатифутовых великанов, выдыхающих языки пламени и сочащихся магмой из пор, – сердце Брюса билось устойчиво и сильно, едва ли вообще ускоряясь. Мониторить его сердечный ритм было довольно просто, не только потому что они часто работали вместе, но и потому что Кларк в этот период проводил в Готэме большую часть своего «дневного» рабочего времени. Редакция «Дэйли Плэнет» временно направила его в готэмское отделение, так что два или три дня в неделю он действительно находился в Готэме. И устроить всё оказалось легче лёгкого, потому что, оказывается, если ты выиграл две престижные награды для журналистов за три года, к твоему мнению прислушиваются, когда речь заходит о редакционных заданиях. – Неразумно, – коротко прокомментировал Брюс, когда Кларк так же коротко сообщил ему об этом. – Неразумно проситься в Готэм? Да ладно. Мне нравится готовить материалы о преступлениях, а уровень преступности в Готэме раз в пять выше, чем в Метрополисе. Тут просто интереснее, – сказал Кларк, закинув ноги на бесценный образчик техники и прикладываясь к пиву. – Не знаю, может быть, Лиге стоит назначить Зелёного Фонаря или даже Чёрную Канарейку помогать тебе здесь. – Я имел в виду, неразумно было выигрывать те награды, – уточнил не заглотивший наживку Брюс. – Ты хочешь, чтобы я был плохим автором? – Нет, я хочу, чтобы ты был средним. Быть хорошим автором – значит привлекать к себе внимание, а внимание может тебя раскрыть. – Хмм. Я понял твою точку зрения насчёт скромности. Может, будь я мультимиллиардером, светским персонажем и плейбоем, люди бы меньше меня замечали. Ответом ему был испепеляющий взгляд, смягчённый изгибом губ Брюса. Кларк ухмыльнулся, потянулся и ослабил галстук. Ка-тук тук. Его рука замерла. Брюс продолжил печатать – несколько более сосредоточенно, чем раньше. Кларк сидел неподвижно, окунувшись в тишину, которая могла бы быть приятной любой другой ночью, но сейчас обладала дыханием и плотью, по крайней мере, для него. Через какое-то время он поднялся и ушёл, не уверенный, что Брюс вообще заметил его уход. Брюс сам пренебрегал социальными условностями вроде приветствий и прощаний и вдобавок никогда не требовал их соблюдения от других. Той ночью Кларк прилетел обратно в Метрополис, хотя рано утром должен был быть в Готэме, потому что хотел поразмышлять на своей территории, а не в снятом номере. Ему нужна была его собственная квартира, чтобы вышагивать взад вперёд. Но когда он туда добрался, то обнаружил, что это будет короткая прогулка, потому что в действительности существовало всего два варианта. А) Физическая нагота настолько нервировала Брюса, что даже такое скромное приближение к ней, как развязывание галстука перед другом, становилось причиной стрессовой реакции. Весьма вероятно для кого-то, кто по-настоящему расслаблялся, только будучи облачён в полную броню. И всё же… и всё же. Это не объясняло некоторые вещи. Во-первых, Кларк бывал на множестве общественных мероприятий, на которых имел возможность созерцать Брюса Уэйна, мультимиллиардера, светского персонажа и плейбоя (TM), держащего себя с тем, что любой объективный наблюдатель вынужден был бы назвать спокойствием, в окружении полуголых тел. Например, на прошлой неделе. Он мониторил сердцебиение Брюса, что проделывал уже больше месяца, но бездумно, как фоновый шум. Брюс стоял у окна своего пентхауса, изображая гостеприимного хозяина самого модного и наиболее экстравагантного готэмского благотворительного бала, его правая рука сжимала бокал шампанского, его левая рука была гораздо более любезна с нижней частью хихикающей и усыпанной блёстками миссис Дж. Форрест Абернати, чьё сценическое имя до замужества было Китти Кэтти. Кларк с удивлением заметил, что исследовательская тропа ладони Брюса пролегает вниз по ложбинке между её ягодиц, и ещё заметил, что сердце Брюса бьётся так же размеренно – на самом деле, так же лениво – как при пролистывании последнего отчёта об инвентаризации складов. Как правило, Брюс выглядел довольно спокойным рядом с полуобнажёнными людьми или по крайней мере рядом с другими полуобнажёнными людьми. Что приводило к варианту Б. Вариант Б объяснял чуть больше. Вариант Б многое объяснял. Вариант Б заставлял его дыхание учащаться. Вариант Б… – Глупо, – произнёс он вслух. Вариант Б был глупостью. Кларк выдавал желаемое за действительное – что есть, то есть – и был невероятно самонадеянным. Он буквально мог услышать комментарий Брюса. «Давай проясним, – прорычал бы он. – Ты решил, что у меня возникло сексуальное влечение, – в голове Кларка каждый слог прозвучал с болезненной чёткостью, – к тебе». И Кларк бы заикался, мотая головой: «Нет, не так… послушай, я просто подумал…» «О, умоляю, – сказал бы Брюс, – поведай же мне подробнее о том, что ты подумал. Уверен, это будет прекрасно». Он бы был одет в деловой костюм, стоял бы у окна в своём кабинете и наливал бы себе выпить. Кларк бы торчал посреди ковра, не зная, куда девать руки, и краснел бы, не в силах встретиться с Брюсом взглядом. И всё же. Это не было… полностью за гранью возможного. Конечно, вариант A всё ещё был более вероятен. Но всё же. Необходим дополнительный анализ. Своего рода проверка. Вот почему он снова оказался в личных покоях Брюса в бэтпещере следующим вечером, пытаясь болтать с хозяином настолько легко и обычно, насколько мог. Всё время слушая, вслушиваясь в тихий стук, который скажет ему всё, что он должен знать. Желает узнать. Боится узнать. – В общем, Диана хочет, чтобы Кара провела лето на Темискире. – Кларк наклонился, чтобы заглянуть в монитор Брюса. – Это передача из Рилазии? – Да, но я подозреваю, что на их стороне был взлом. Посмотри. – Парой кликов Брюс развернул скриншот, сделанный двадцатью минутами ранее. – Полная идентичность. – Представляется маловероятным. – Именно так я и решил. Отправил изображения Джону, пусть проверит. Я полагал, что Каре нравится на Темискире. Ты против? – Не то чтобы против. Только думал, что после окончания учебного года она, возможно, захочет проводить больше времени со мной, в Метрополисе – ну, ты знаешь, потусоваться. Мы могли бы делать то, что делают все девочки-подростки. Кататься на роликах, ходить в кино – вроде ей такое раньше нравилось. Не понимаю, почему всё лето нужно посвящать тренировкам, – проворчал Кларк. – Кроме того, я как-то странно себя чувствую, когда навещаю её там. – Странно? – Ты никогда не замечал, как они там все на тебя смотрят? Они смотрят… с подозрением. Будто я какая-то большая, не приученная к хорошему поведению собака, которую Диана притащила в дом, и они все ждут, что я написаю на ковёр, или уделаю шерстью бесценный гобелен, или что-нибудь типа того. Наградой ему был тихий смешок. – Мог бы хотя бы сказать мне, насколько целиком и полностью я неправ. – Нет, я считаю, что твои наблюдения точны. Взгляни-ка на это. – Брюс для сравнения вывел скриншот с другого канала. Кларк наклонился ниже, и когда он это сделал, когда он оказался так близко к Брюсу, как только возможно, и определённо в поле его зрения, он умышленно медленно ослабил галстук. Фактически развязал его. Бинго. Сердцебиение Брюса скакнуло и снова выровнялось, на волосок ускорившись. Неспешно, всё ещё притворяясь, что поглощён картинкой на экране, Кларк расстегнул верхнюю пуговицу, а потом ещё одну. Он дал своей руке минутку повертеть третью пуговицу, будто его что-то отвлекло. Утром он нарочно не надел майку. Ка-тук ка-тук ка-тук ка-тук. Собственное сердце Кларка теперь билось быстрее, как будто отвечая. Он выпрямился и не торопясь потянулся, чтобы край рубашки слегка выбился из-за пояса. Ка-тук ка-тук ка-тук ка-тук. – Возможно, следует отправить это ещё и Шайере, пусть тоже проверит, – предложил Кларк максимально нейтральным голосом. – Я практически уверен, что она уже выдвинулась. Сомневаюсь, что она дала бы Джону сделать всё самостоятельно. Насчёт Кары. – Брюс развернул кресло, чтобы оказаться лицом к нему. – Тебе стоит научиться быть чуть больше манипулятором. Подкупи её. В Метрополисе больше магазинов, чем на Темискире – это неплохой задел. – Ты тревожаще хорошо представляешь ход мыслей девочек-тинейджеров. Брюс издал лёгкий звук, разворачиваясь обратно к клавиатуре. – Я – не я, если не вызываю тревогу, – произнёс он миг спустя. – Не возражаешь, если я воспользуюсь твоим душем? У меня была встреча рано утром, и сегодня выдался тот ещё денёк. А напор воды в моём отеле оставляет желать лучшего. – Не стесняйся, – предложил Брюс, даже головы не повернув. – Ты в курсе, где тут что. Кларк не спешил покинуть душ, позволяя струям горячей воды барабанить по телу, пока кожа не онемела. Он действительно любил душевую Брюса. Душевую, в которой, возможно, Брюс дрочил. Прямо тут, где сейчас стоит Кларк. Он подставил лицо под лейку и позволил визуальному образу дрочащего Брюса минуту или две витать перед ним. Это должно было быть настойчиво и отрывисто, практично, телесное отправление, о котором нужно позаботься, не более. Иногда, может быть, Брюс разрешал себе слегка вовлечься в процесс, но только время от времени. Тогда он прислонялся к стене и закрывал глаза, запрокидывал голову, и его рука двигалась так, так… Кларк быстро перекрыл воду, не желая дальше следовать по течению этих мыслей. Он так долго подавлял каждую фантазию подобного рода, что сейчас было странно разрешать им слегка разыграться. Потому что, разумеется – разумеется – теперь-то он может позволить себе больше? Он вышел из душа и обернул полотенце вокруг талии. Ещё один тест. Просто ещё один, чтобы понять, вдруг он каким-то образом всё же ошибся, всё себе намечтал. Потому что если он что-нибудь скажет, если заговорит – хуже, если он сделает что-нибудь, и окажется, что он неправ, тогда он даже представить себе не в состоянии последствия: свой стыд и слабое удивление Брюса, а потом его отвращение, а затем – самое ужасное – его едва различимая жалость. Нет, он должен знать, должен быть уверен. Не одеваясь, в одном полотенце вокруг бёдер, он вернулся обратно в основное помещение. Как ни в чём не бывало продефилировал к мониторам и продуманно скрестил руки на груди. Брюс продолжал печатать. Но его грудная клетка вздымалась со скоростью девяносто миль в час и теперь не только из-за частоты сердечных сокращений: все его чувства были напряжены и осознаны. Кларк мог уловить тысячи трепещущих индикаторов возбуждения: от зрачков Брюса, которые быстро расширялись и сужались, до глубокого потаённого тока крови в нижней части его тела, до… – Развлекаешься? Время замерло, и Кларк точно знал, что его собственное сердце остановилось. Брюс повернулся, чтобы посмотреть на него, его лицо было бесстрастным, как всегда. Если бы у Кларка под рукой имелась простыня, в которую можно завернуться, или кусок заляпанного грязью брезента, он бы схватил их. Никогда ещё он не ощущал себя таким голым, таким пристыженным. Он попытался заговорить, но в горле отчего-то пересохло. Он сглотнул с оглушительным звуком. – Нет, это не… я не…– Итак, неуклюжее заикание теперь перестало быть воображаемым, оно ворвалось в дивную реальность, пока он стоял перед Брюсом, закапывая водой пол. – Убирайся. Кларк не мог бы сказать ничего, что имело бы значение или что Брюс согласился бы выслушать. Оставалось только подчиниться, что он и сделал: в густой неловкой тишине собрал свою одежду и, отчаянно прижимая к себе полотенце, поднялся по лестнице к раздевалкам на основном уровне пещеры. Он может убраться прямо оттуда. Не было никакого смысла пытаться спуститься обратно на личный уровень, даже натянув на себя одежду; он не сомневался, что сканеры сетчатки уже перенастроены, пароли изменены. Двери заблокированы, доступа нет. – Прости, – тихо обратился он к каменной стене. Бессмысленно: Брюс уже отключил аудиомониторы. У него было больше шансов со скальной породой.

________________________________________

– Два кусочка персикового пирога, пожалуйста, мороженое сбоку. О, и порцию луковых колечек. Экстрабольшую, пожалуйста. – Ты превращаешься в Уолли, – заметил Кларк, когда официантка небрежно записала остальную часть их заказа и направилась к стойке. Его она одарила лёгкой улыбкой, так как он был одним из завсегдатаев, а Дика – оценивающим взглядом, поскольку на него нынче стало весьма приятно посмотреть. – Эй, я пропустил ланч, и, если подумать, и завтрак. И ты сказал, что платишь. – Дик откинулся назад и сдвинул солнечные очки на кончик носа. – Так в чём дело? – Ну, – Кларк сцепил пальцы. – Я хотел спросить, не отнесёшь ли ты кое-что в поместье от меня. Дик изобразил губами такое движение, будто что-то пережёвывает, и тихонько цыкнул зубом: – Э. Окей. Типа чего? Кларк вытащил конверт из кармана пиджака и положил на стол: – Письмо. Дик уставился на конверт: – Вау. Твой план – отстой. Кларк подавил раздражение: – У меня нет плана. Так ты отнесёшь его или нет? Дик вытянул шею и посмотрел в окно, барабаня пальцами по виниловой обивке стенки кабинки. – Почему Брюс с тобой не разговаривает? – спросил он. – Некоторое время назад между нами возникли разногласия. Дик повернул к нему голову, его потемневшие глаза неуютно напоминали другие тем, что казалось невозможным в них не смотреть, тем, как они тебя сверлили. Кларк никогда бы не подумал, что подобному можно научиться. Дик водрузил солнечные очки обратно на переносицу. – Что ты сделал? – Кое-что, чего не должен был. – По шкале от одного до десяти, где один означает «забыл повесить на место полотенце для рук в гостевой ванной», а десять… – Одиннадцать. Дик какое-то время это переваривал, пережёвывая лёд (громко, отметил Кларк) и глядя на него сквозь очки. – Потрахался на стороне? Возможно, Дик и был теперь взрослым мужчиной, но для Кларка он всегда оставался девятилетним, поэтому ему пришлось сдерживать непроизвольное передёргивание из-за бранного слова. Он задался вопросом, каково Брюсу видеть Дика таким, каким он стал, каждый день помня ожесточённого, худосочного, сходящего с ума от горя маленького мальчика, каким он был. Мысль о Брюсе вызвала чувство щемящей тоски в груди, так что Кларк пару секунд не мог сообразить, о чём Дик на самом деле его спросил. – Прости? Что? – Я спросил, не потрахался ли ты на стороне. Потому что я не могу представить, что ещё могло бы заставить Брюса так на тебя злиться. Кларк наклонился к нему: – У меня ни с кем не было секса, нет, но, Дик… у тебя что, сложилось впечатление, что мы с Брюсом… полагаю, ты неправильно понял, – закончил он, потому что официантка принесла пирог и луковые колечки для Дика и чёрный кофе для него. – Да ты, блядь, надо мной издеваешься, – объявил Дик, и Кларк нахмурился. Официантка сунула ему счёт, и он ждал, пока она не удалится на приемлемое расстояние. – Вау, срань господня, – добавил Дик, у которого явно не было подобных моральных затруднений. – Ты надо мной не прикалываешься? – Дик. Мы с Брюсом не любовники. И, пожалуйста, говори потише. Дик снова откинулся на спинку сидения, его пальцы вернулись к исполнению арпеджио на виниле. Он выглядел так, словно из него дух вышибло. Кларк отхлебнул кофе и поморщился от горечи. Но кофе хотя бы обладал каким-то вкусом. Большая часть того, что попадало к нему в рот в последние две недели, имела вкус пепла. – Никогда даже не целовались? Или просто никогда не доводили дело до конца? – Я не собираюсь обсуждать это с тобой. – Ничего себе, даже не целовались, а. Хорошо, я не против это признать: ты меня сделал. Не думал, что хоть что-то в этой жизни ещё способно меня удивить, но тебе удалось. Серьёзно, я на протяжении многих лет полагал, что вы, ребята, трахаетесь друг с другом до потери пульса на более-менее регулярной основе. Кларк развёл руками, сопротивляясь порыву швырнуть чашку на улицу прямо сквозь зеркальное стекло и дальше сквозь бетон. – Что ж, ты ошибался, – коротко заключил он. – По всей видимости. – Так насчёт этого письма, – продолжил Кларк. – Не хочешь узнать почему? – Я не хочу узнать почему – что? – Не хочешь узнать, почему я так считал? – Нет. – Голос Кларка перешёл грань между невыразительным и угрожающим. – Не хочу. – Потому что поблизости от меня никогда не наблюдалось двух других людей, более очевидно влюблённых друг в друга, чем вы двое, вот и всё. Настал черёд Кларка выглядеть так, словно у него дыхание отшибло, и прошла пара минут, прежде чем он начал доверять себе настолько, чтобы заговорить. Это было как будто Дик дотянулся до своего пояса (который, вероятно, прямо сейчас был увешан боеприпасами под его курткой) и метнул бэтаранг, который продырявил его насквозь. – Ты передашь ему письмо? – Вот и всё, что произнёс Кларк. Дик тыкал вилкой в пирог, его интерес к еде явно улетучился. – Конечно, – ответил он. – При одном условии. Пальцы Кларка сомкнулись на кружке с остывшим кофе, желание запустить ею в окно прошло. Теперь он хотел всего лишь разбить череп Дика с её помощью. – Условии. – Он задумчиво посмотрел на него. – Знаешь, я тут вспомнил кое-что. Я вспомнил двенадцатилетнего ребёнка, которого когда-то знал, который развлечения ради решил угнать бэтмобиль, и всё закончилось азотом, вырывающимся из проделанной в трёхмиллионной инженерной разработке высочайшего класса дыры. Я вспомнил мальчика, который желал получить шанс проявить себя, и получил шанс, данный ему кем-то, кто доверял ему. Кажется, я припоминаю кое-кого, кому нужна была моя помощь, чтобы быть уверенным, что его не придушат проволочной петлей до того, как ему исполнится шестнадцать, причём неоднократно. А ты что-нибудь обо всём этом помнишь? Дик крутил вилку. – Да, – неожиданно серьёзно сказал он. – Ты никогда не отказывал мне в поддержке, Кларк. Я только собирался сказать, что моё условие заключается в том, что ты расскажешь мне о том, что сделал. – Ага, я так и подумал, что речь может идти об этом. – Ты не можешь отправить меня вслепую. Кларк вздохнул: – То, что ты просишь меня рассказать, будет вторжением в частную жизнь Брюса… нарушит его личные границы даже больше, чем я уже нарушил, и я не хочу так поступать. – А. – Вилка вонзилась в персик, который Дик начал лениво посасывать. – Нарушение его личных границ. Ты использовал свои силы, когда реально не стоило, да? – Что-то типа того. – Подробности? Кларк покачал головой: – Нет. Ради него, а не ради меня. Если знание подробностей и есть твоё условие, то я справлюсь без твоей помощи. – Без моей помощи, – скептически повторил Дик, – что конкретно тебе останется? Он игнорит твои электронные письма и сообщения, и ты больше не можешь попасть в пещеру. Так что я практически всё, что у тебя есть. – Да, – признал Кларк. – Но если цена того, чтобы Брюс меня выслушал, – это ещё одно нарушение границ его личного пространства, тогда она слишком высока. Я не буду этого делать. Извини, Дик, я ничего тебе не расскажу. На губах Дика промелькнула улыбка: – Я и не считал, что расскажешь. Просто проверял. Короче, ладно, какой план? Я отнесу это ему – куда? Ты хочешь, чтобы он был в пещере, когда это прочитает, или где-нибудь ещё? И что ты хочешь, чтобы я сказал? С минуту Кларк рассматривал лежащий на столе конверт. – Знаешь что. Знаешь что, – повторил он и упёрся лбом в сцепленные пальцы. – Неважно. – И он убрал письмо обратно в карман пиджака. – Кларк… погоди, я никогда не говорил, что не буду… – Я знаю. Но ты был прав с самого начала. Мой план отстой. Он не желает со мной разговаривать, и мне нужно уважать его решение. Я не собираюсь посылать тебя делать работу, которую должен сделать сам, хотя я ценю твою готовность попытаться. Брюс принял решение, и я лучше, чем кто-либо, знаю, что это означает. Держи, – он достал пару двадцаток, – и добудь себе настоящей еды. По словам Альфреда, ты живёшь на хлопьях в своей богом забытой квартирке, с тех пор как вернулся в Бладхейвен. Съешь что-нибудь, почему бы и нет. Он поднялся, вежливо кивая официантке и не обращая внимания на протесты Дика. Кларк опустил ладонь на его плечо: – Береги себя, маленькая птичка, – сказал он, и старое прозвище заставило его на миг забыть об ощущающихся под курткой крепких мускулах и паре слишком мудрых глаз за проклятыми очками. Он вышел прочь под звон колокольчика над дверью, и несколько минут простоял на углу, позволяя ветру хлестать себя и желая просто взлететь, подняться в воздух прямо тут, на виду у всех, пока прохладный воздух беспрепятственно осыпал его ударами. Кларк плотнее запахнул пальто и нырнул в толчею на тротуаре. Ещё один затерянный в толпе.

________________________________________

Остальная часть его дня состояла из усталости и плохого писательства. Лоис молча читала набросок его статьи о переговорах с профсоюзом грузчиков Готэма, и с каждым новым абзацем её брови поднимались всё выше и выше. – Это плохо, – сообщил он, пока она читала, и уточнил: – Что ты думаешь? – когда она закончила. – Это плохо. Ты заплатил Джимми, чтобы он это написал? Он выхватил у неё черновик: – Я же сказал, что это набросок. Какие-нибудь конструктивные замечания будут? – Хм. Начни сначала? – Она наклонила голову, заправляя за ухо прядь тёмных волос. – Кларк, что случилось? Ты уже несколько недель сам не свой, а статья выглядит так, словно её написала девочка-четвероклассница. – Помнится, ты была чуть менее прямолинейной, когда мы с тобой встречались. Спасибо за поддержку. Она наклонила голову в другую сторону, эту её манеру он считал весьма раздражающей. Её обеспокоенность плавно превращалась в жалость: – Ты же знаешь, что всегда можешь поговорить со мной, когда бы ты… – Завтра будет другой черновик, – оборвал он её, опять ссутулившись над ноутбуком. Он услышал её вздох, а потом удаляющийся стук каблуков. Мигающий курсор на экране не дал ему никаких ответов, но он оттягивал момент ухода домой, пока всё здание не погрузилось в темноту и тишину; хотя бы притворялся, что поглощён работой, чтобы его не спалила переживающая Лоис. Он не стал включать свет, когда вернулся к себе. На самом деле ему не был нужен свет, чтобы видеть, но другим людям это действовало на нервы, поэтому всю свою жизнь он придерживался привычки включать свет. Он даже включал его в своей собственной квартире, когда находился там в одиночестве, и прямо сейчас это его тоже раздражало. Темнота была его маленьким бунтом. Сидя в темноте, он ел хлопья из миски и отставил её в сторону, когда до него дошло, что он превращается в Дика. В действительности он не был голоден, он мог обходиться без еды несколько дней, возможно, недели, не замечая этого. Почему он пытался притворяться, что он такой же, как все? Какой конкурс надеялся выиграть? Как будто существовал некий приз «Эталонному Человеку», и он настроился поучаствовать в забеге. – Нахуй всё, – заявил он вслух. И вот в чём штука: он собирался ругаться дальше. – Следи за языком, – произнёс скрипучий голос во мраке, и Кларк вскочил на ноги. – Иисусе, – воскликнул он, и Брюс включил ближайшую лампу. Он просто стоял, прислонившись к подоконнику, как, наверное, простоял все последние двадцать минут или час: звуки его сердцебиения и дыхания затерялись среди тысячи остальных шумов, которые Кларк игнорировал, его неподвижность являлась плодом долгих тренировок. Он даже был не в бэткостюме, что каким-то образом сильнее нервировало. Только Брюс Уэйн мог выглядеть более устрашающим в тёмно-сером костюме от Армани, чем в пуленепробиваемом кевларе. – Полагаю, глупо спрашивать, как ты сюда попал, – сказал Кларк, и Брюс продемонстрировал ему свой ключ. – Верно. – Он вздохнул. – Разумеется. – А я-то думал, что тебе стоит подучиться быть манипулятором. Ты неплохо сегодня сработал с Диком. Кларк подумал было уклониться от прямого ответа, но он покончил с этим: – Ты не оставил мне выбора. Две недели ты в упор не замечал каждое моё смс, или мейл, или телефонный звонок. Ты даже проинструктировал Альфреда не передавать мои сообщения. Так что ещё ты хотел, чтобы я сделал? – Ничего. Но притвориться, что у тебя есть для меня письмо и что ты хочешь, чтобы он его доставил, а потом передумать, отличный ход. Очень действенно. – А существовал другой способ заставить тебя поговорить со мной? Ты никогда ни в чём не отказывал Дику, если он всерьёз тебя просил, но ты бы отказал, если бы просьба исходила от меня. Было проще простого сделать так, чтобы он считал, что это не моя инициатива. Кларк буквально видел эту сцену: серьёзное взволнованное лицо Дика, подозрение, написанное на лице Брюса. «Ты просто должен с ним увидеться, это всё, о чём я прошу». Брюс качает головой: «Он просто одурачил тебя, парень». И Дик отвечает: «Нет, ты не понимаешь, он велел мне забыть обо всём, он сдался. Но я прошу тебя». Брюс разглядывал его при свете лампы, его лицо ничего не выражало, и Кларк знал, что это было всего лишь то, о чём ходатайствовал Дик: присутствие Брюса в его квартире и ничего больше. Скопившееся за день раздражение взорвалось гневом. Он выключил свет: – Я люблю темноту. – Ну так говори, – предложил Брюс. И Кларк с тревогой заметил, что гнев мгновенно превратился во что-то ещё. Во что-то вроде бешенства. Кларк тщательно контролировал свой голос. – Я много думал, – начал он. – Я размышлял последние пару дней, потому что у меня было на это время, и я думал о том, что именно ты способен сделать, что ты мог бы сделать, что заставило бы меня относиться к тебе так, как ты относился ко мне эти несколько недель. Небольшое смещение фигуры, вырисовывающейся на фоне окна, но никакого ответа. – Потому что я просто пытаюсь представить себе это. Честно, я просто пытаюсь вообразить, как это. И я думаю, что, не смотря ни на что, я буду трактовать сомнения в твою пользу. И если я разозлюсь на тебя – бог свидетель, такое случалось больше раз, чем я в состоянии сосчитать, – я приду к тебе и скажу тебе об этом, я дам тебе возможность извиниться или хотя бы объясниться. Но это? Это вздорное дерьмо, когда ты ставишь крест на мне, на нашей дружбе, на пятнадцати годах самых значимых отношений в моей жизни, будто они ничего не значат? Будто это сраное нихуя. – Ругательства отлично ощущались на языке, сочные, крепкие и приносящие удовлетворение. – Будто я сам – ничто. Никогда за тысячу лет я не поступил бы так с тобой. Да пошёл ты, Брюс Уэйн. Брюс засунул руки в карманы: – У тебя не очень-то хорошо выходит извиняться. – Отлично. – Теперь голос Кларка звучал ровно. – Хочешь извинений – ты их получишь. Я облажался. Я это понимаю. Я бы отменил то, что сделал, если бы мог. Это было глупо и нелепо. И оскорбительно. Я всё это понимаю и прошу прощения. Но я хотя бы даю второй шанс людям, которых люблю. По крайней мере я могу утешать себя осознанием, что я в сто раз больше человек, чем ты, хотя я даже не с Земли родом. Лёгкое подёргивание века Брюса и годы чтения его нечитаемого лица подсказали Кларку, что его злобный выпад задел Брюса за живое. Хорошо, с радостью подумал он. Хорошо. Надеюсь, это чертовски больно. – И ещё одно, – добавил он, уже не в силах остановиться. – Я видел, как ты даёшь другим людям шанс за шансом. Дику – он, блядь, разъебал бэтмобиль! И что ты сказал? О, ладно, все мальчишки проходят через это. Знаешь что, Брюс? Нет, не все мальчишки проходят через это! Я никогда не ломал никакое бесценное имущество моих родителей, не то чтобы оно у них было. И Джейсон – даже не вынуждай меня начинать перечислять все шансы, которые ты давал этому мелкому придурку… Теперь подёргивалось не веко, а всё тело Брюса, но Кларку было всё равно. – Но я по какой-то причине являюсь исключением из каждого правила, меня судят по невероятно высоким стандартам, я единственный, кому не положен второй шанс. Прекрасно, нахуй. Нахуй всё, и ты иди нахуй. Ты не человек, ты машина, я совершил ошибку, пытаясь прислушиваться к твоему сердцу, потому что ты предельно ясно дал понять, что у тебя его, блядь, нет. Брюс даже глаз на него не поднял, изучая край ковра. Молчание затянулось, и Кларк выровнял дыхание, мысленно прокручивая всё, что только что выдал. Боже, подумал он. Он ждал, что Брюс выйдет вон, и это будет конец, точка невозврата. Они никогда снова не будут вдвоём. Странное оцепенение сковало его губы. Он только что вонзил нож в каждую цель, которую смог обнаружить, и он желал отбросить его в сторону, вытереть кровь с рук, пересечь комнату и притянуть Брюса в объятия, но он знал, что ему никогда в жизни не будет позволено опять до него дотронуться. И всё же почему-то Брюс всё ещё был тут. – Ты унизил меня, – в конце концов выговорил Брюс, и его голос казался удивительно больным. – Ты можешь это понять? Кларк наклонил голову: – Да. Это никогда не входило в мои намерения. Но да, я это понимаю. – Существует вероятность, что ты поведаешь мне, почему почувствовал желание поиздеваться надо мной? – Я… поиздеваться над тобой? Брюс, я никогда… это было не то, что я сделал. Я бы никогда. – Но так это выглядело. В один спрессованный миг Кларк увидел всё, что случилось той ночью так, как это воспринял Брюс, и ещё ниже склонил голову. – Я… я знаю. Но это было не то, что я пытался сделать. Я только хотел узнать, возможно ли… – Он замолчал, потому что не мог подобрать слова. – Пятнадцать лет – долгий срок, – начал он. – Долгий срок, чтобы хотеть кого-то, кто не хочет тебя. Я с этим смирился или думал, что смирился. Криптонская сексуальность не такая, как у людей, я в курсе. Но когда я осознал, что, возможно, существует вероятность… да, я принял идиотское решение. И не смог себя остановить, когда понял, что есть возможность, что я могу не быть, когда посчитал, что, возможно, я могу не быть… – он сглотнул. – Одиноким. Это привлекло к нему внимание Брюса, будто он произнёс единственное слово на английском среди целого болота тарабарщины. Он долго вглядывался в Кларка, а потом кивнул – медленно, словно Кларк как-то ухитрился выдать интересное замечание вместо бессвязных рассуждений. Брюс пересёк комнату, и Кларк не слышал, что происходило в груди Брюса из-за оглушительного грохота в собственной. Брюс остановился прямо перед ним, теперь они оба очутились в темноте. – Нет, – сказал Брюс. – Ты никогда не был одиноким. И он положил ладонь на щёку Кларка. Просто касание, никакого движения, только его рука, но каким-то образом это было самое нежное, самое эротичное, что когда-либо происходило с кожей Кларка. Электрическая дуга от прикосновения протянулась к его паху, и в ртутной вспышке фантазии Кларк взял эту руку и переместил её ниже, сложил лодочкой, притирался, чтобы кончить в неё, стонал… Рука исчезла, Брюс направился к выходу. В дверях он остановился и обернулся: – Ты был прав. Во всём, что сказал насчёт меня. Если это имеет значение, я прошу прощения. Дверь захлопнулась за его спиной, а Кларк стоял, пригвождённый к месту, застывший. Он боялся шевельнуться, боялся, что молекулы прикосновения на его щеке, уплывут и затеряются. – Подожди, – с опозданием позвал он. В своей голове он поймал руку Брюса, целовал его, целовал Брюса, потому что чем ещё могла быть эта ладонь, как ни разрешением, почему это вообще так ощущалось, как это вообще вышло. Кларк собирался выяснить.

________________________________________

Было легко полететь в Готэм, очутиться на месте задолго до Брюса и ждать его там. Но какой-то инстинкт подсказал Кларку так не делать. Он оказался в этой ситуации благодаря применению своих сил, и использовать их же, чтобы выбраться из неё, едва ли будет верным решением. Он выждет и даст Брюсу преимущество его собственной территории и время обосноваться там, прежде чем объявиться. Если бы он просчитался, двери туннеля не открылись бы перед ним, уговаривал он себя. Но они открылись. Сканеры моргали в тишине на каждом повороте. Никаких захлопывающихся ворот, никаких выдвигающихся плит, чтобы перекрыть проход. И за последним изгибом коридора распахнулась дверь в пещеру, и Кларк мельком увидел бэтмобиль, оборудование, роняющие капли сталактиты в прохладной темноте. Изнутри не доносилось ни звука. Но сканеры были перенастроены, так что кто-то должен был это сделать. У входа в личные помещения он замешкался. Электронный замок подмигнул зелёным, принимая отпечаток его большого пальца, и перед ним возникла крутая лестница. Всё ещё никаких звуков снизу. Комната погружена во тьму, все мониторы выключены. Тогда Брюс наверху? Кларк осмотрелся, не нуждаясь в освещении, чтобы разглядеть всё, что ему было нужно. Дверь в маленькую спальню была приоткрыта, а изнутри доносился стук сердца. Сердца, осведомлённого о его присутствии, потому что он услышал – почувствовал – как оно зачастило. Кларк просочился в проём и закрыл за собой дверь. Брюс лежал там; обнажённая грудь под покрывалом, руки за головой. Он не был уверен, что Брюс мог его видеть или, во всяком случае, как следует разглядеть. В комнату не пробивался лунный свет, и, насколько он мог судить, не было лампы, которую можно было бы включить. Когда-нибудь он сломает ногу по пути в ванную, подумал Кларк. И тут же пожалел об этом, потому что всё, о чём он мог думать теперь, это о том, как пять лет назад Брюс действительно сломал ногу, его бедренная кость разломилась, как прутик. Быстрое скольжение ножа по тросу с кошкой на конце – и Брюс упал. Он мог бы выстрелить ещё одним тросом, если бы находился в сознании, если бы его голова не ударилась о стальной выступ через две секунды после того, как проволока была перерезана. «Повезло, что это был не его позвоночник», – решительно объявил врач. Кларк никогда в жизни так не хотел схватить чей-нибудь планшет и забить его себе в глотку, как в тот день, когда Брюс лежал на больничной койке бледный и неподвижный. В тот момент он ненавидел свои дурацкие неуязвимые кости, потому что какая от них радость, если кости Брюса можно перемолоть в порошок? Кларк знал, что Брюс не видит его глаз. Но он мог видеть глаза Брюса, лёгкое подёргивание неуверенности. Он слышал сильный и частый стук сердца Брюса. Кларк стянул футболку через голову, расстегнул брюки и вышагнул из ботинок, и вот оно – он был голым. Он был голым в спальне Брюса. Он подошёл к кровати, и взгляд Брюса следовал за ним или за его силуэтом. – Не против? – спросил Кларк охрипшим голосом, и вместо ответа услышал, как скрипнула кровать и сдвинулись простыни, когда Брюс освободил пространство, куда он мог поместиться. Так, Брюс собирался дожидаться его инициативы. Ладно, он может это сделать. Он протянул руку к лицу Брюса, повторяя тот его жест, и положил ладонь на его щёку: – Скажи мне, к чему ты готов. Рука Брюса прикоснулась к его лицу, погладила челюсть. – Ты побрился, – сказал Брюс, и Кларк почувствовал, что краснеет. – Ну… ага. Я не знал… – был ли ты когда-нибудь вообще с мужчиной и сколько маскулинности будет слишком, хотел закончить он, но смолчал. Он придвинулся ближе, и дыхание Брюса стало неровным. – Скажи мне, чего бы тебе хотелось. Чего бы ты ни захотел, я собираюсь ответить да. – Поцелуй. Я хочу поцелуй. В животе Кларка всё сжалось от этого пожелания. Губы Брюса были твёрдыми и тёплыми, и целоваться с ним оказалось гораздо лучше, чем Кларк представлял. Как ему вообще пришло в голову, что Брюс каким-то образом может не знать, что делает? Хотя, объективно говоря, это был не совсем полноценный поцелуй; просто двое, которые искали близости, хотели быть рядом и вместе, и нажим и скольжение языка Брюса было невозможно горячее, чем могло бы быть любое мастерство. Кларк откинул покрывало прочь, потому что ему не нужен был лунный свет, чтобы видеть, и он хотел увидеть, увидеть наяву. Может, и было несправедливо, что Брюс более видим для него, чем он для Брюса, ну и пусть. Он оставил при себе всё, что хотел выпалить: каждое святый боже, ты прекрасен, каждое дай мне поцеловать каждый дюйм твоего тела, каждое могу я дотронуться до тебя. Он просто трогал, позволял своим рукам обрисовывать шрамы и мышцы. Он разглядел член Брюса, какой он готовый и налитой. Он заметил, как подрагивает кисть Брюса, словно он хочет прикрыться. – Могу я отсосать тебе, – сумел выговорить Кларк. – Хочу отсосать тебе. Гримаса неуверенности промелькнула на лице Брюса: – Я не… ты хочешь, чтобы я… Горячая белая вспышка сотрясла всё существо Кларка. Он сжал волосы Брюса на затылке и влил слова прямо в его ухо: – Да, я хочу, чтобы ты кончил мне в рот. Всё – в мой рот. Я хочу ощутить, как ты кончаешь глубоко в моём горле, хочу проглотить. Хочу чувствовать этот вкус дни напролёт. Всю следующую неделю не хочу есть ничего, кроме твоего семени. Дай себе кончить в мой рот, трахай меня в рот, никто больше не увидит, я знаю, что ты хочешь, разукрась мой рот своей спермой. Брюс низко протяжно простонал и содрогнулся под ним, хватая его за плечи. Непристойности, ага, подумал Кларк, буду знать. И он скользнул вниз и заглотил член Брюса, весь длинный крепкий ствол. – Кларк… Иисусе, Кларк… не… я не могу, – раздавался над ним лихорадочный шёпот Брюса. Потому что, разумеется, Брюс шептал в постели; конечно, даже тут имелись стены, покровы и замаскированные рвы. Здесь, в самом личном из его убежищ, на его персональном островке безопасности, все проходы к которому он защитил, даже здесь Брюс собирался только шептать во время секса. Нахер это, решил Кларк, прежде чем эта ночь закончится, ты будешь кричать. К его собственному члену даже прикоснуться было больно, настолько он был твёрд. Пальцы Брюса на его плечах, в его волосах были грубыми, впивались в него, подталкивали. Да, вот так, давай, и Кларк почувствовал, как Брюса колотит. Его пальцы блуждали по яйцам Брюса, и Кларк подумал, что Брюс сейчас взлетит над матрацем. И это тоже стоит учесть, так что он выпустил ствол изо рта и уделил пристальное внимание яйцам Брюса, обхватывая их губами, перекатывая их тяжесть в пальцах. – Должен кончить, – донёсся до Кларка отчаянный шёпот, и он снова заглотил член, когда Брюс выгнулся, извиваясь и накачивая его рот спермой. Кларк упорно глотал, потерянный во вкусе, запахе и ощущении Брюса. – Господи, блядь, да, – простонал Кларк, когда его рот перестал быть наполнен членом и спермой. Он желал вползти в собственную глотку и слизать оттуда семя. Всё его тело было гиперстимулировано, оно ходуном ходило, и всё, в чём он нуждался – чего он хотел – делать то, что он сделал, а именно заползти на Брюса и просто покачиваться на нём, притираться к нему, его член желал касаться и сейчас и ебать ебать да. Все оттенки отсутствия утончённости. Но руки Брюса обвивали его, и он что-то шептал, один бог ведает что. А потом Брюс обхватил его за затылок и приблизил губы к его уху. – Кончи на меня, – хрипло выговорил он, и Кларк трахал горячую кожу, понятия не имея, куда толкается, одно только Брюс Брюс Брюс. – Прости, прости, – ахнул Кларк, когда отдышался. На бёдрах Брюса остывала лужица спермы, и он в мгновенной агонии стыда бросился за простынёй, чтобы вытереть её, однако Брюс его опередил, собрал её рукой и – ёбаная срань господня! – облизал пальцы. А затем Брюс подтянул его выше, целуя его и обнимая. Он что-то такое делал своим языком, от чего по телу Кларка прокатилась волна дрожи. Он почувствовал, как в животе снова закручивается спираль, резко устремляясь вниз. Кларк дёрнул на себя простыню. – Что ты делаешь? – Тёплый баритон обдал его губы. – О, просто… знаешь… – Тебе не нужно стыдиться своего времени восстановления, – сказал Брюс, и ленивая тёплая улыбка в его голосе добилась того, что член Кларка из наполовину вставшего превратился в изнывающий от желания. – Не хочу, чтобы ты думал, что я… – не человек, – какой-то безумный секс-фрик, – произнёс он вслух. Брюс не засмеялся. – Иди сюда, – позвал он и поцеловал его так, словно пытался что-то этим выразить. Он перекатился, оказался сверху и уселся, оседлав Кларка. Он был до умопомрачения великолепен в каждом шраме и каждой морщинке вплоть до позабытого мазка спермы на бедре. Кларк задумчиво коснулся его пальцем: – Итак, одна фантазия есть. Вроде как. – Вроде как? – Ну, честно говоря, в моей фантазии я кончаю на бэткостюм. – Полагаю, в реальности это было бы гораздо менее комфортно, чем ты воображал. Кларк в ответ разразился долгим низким смехом: – Что ж, может парень помечтать. Брюс с подозрением прищурил глаза, заставив его расхохотаться ещё сильнее: – Надеюсь, это не то, о чём я думаю. – Эй, бэтмобиль очень прочный. Уверен, он сможет выдержать немного освежающей активности. – Не в этой жизни, Кент, – прорычал Брюс. И сместился, сдвинулся так, что из горла Кларка вырвался стон. Брюс, возможно, пребывал в состоянии посткоитального расслабления, но тело Кларка всё ещё мучило его, и Брюс, кажется, не догадывался… кажется, не понимал… О. Разумеется, он понимал. Брюс расположился так, чтобы член Кларка попал в ложбинку между его ягодиц, и плавно двигался вперёд-назад. Кларк вцепился в простыни и слишком поздно заметил, что порвал их. Вероятно, они стоили больше его месячной зарплаты. – Если ты не прекратишь так делать, я кончу снова, правда, очень скоро, – сообщил он задыхающимся голосом. – Я думал, что в этом и заключается смысл. Кларк сжал задницу Брюса, пробираясь пальцами всё выше и выше: – Брюс… мне нужно… могу я просто… – Разве ты не хочешь меня трахнуть? – спросил Брюс, и этого хватило, чтобы снова отправить Кларка за грань. Он толкался в тёплые яйца и в задницу, и в тёмные потаённые местечки, разбрызгивая сперму, как пожарный шланг, совершенно не беспокоясь о том, что его спина конвульсивно выгибается и что он бесстыдно хрюкает и стонет. Брюс изучал его пронзительным сосредоточенным взглядом. – О боже, – охнул Кларк и рухнул обратно на кровать. Брюс лениво водил кулаком по его члену, наблюдая за ним: – Кларк. – Мпф. – Ты всё ещё твёрд? Теперь он был ещё более благодарен за темноту, которая скрывала его от Брюса, потому что ощутил, как по лицу растекается багровый жар: – Это скоро пройдёт. Брюс наклонился и прижал его запястья к постели. – Это будет ужасное невезение, – прошептал он, проводя языком по его шее и посасывая кожу. Было тяжело ясно мыслить, когда он проделывал все эти удивительные вещи своим талантливым ртом, и Кларк потёрся о тыльную сторону рук, которые крепко его держали. – Я считал… – пропыхтел он. – У меня сложилось впечатление, что ты не так много знаешь… ух, что тебя нельзя назвать опытным в… господи, остановись, уже перебор… Брюс выпрямился, ненадолго задумавшись: – Ты бы не назвал меня девственником. Но этого я никогда раньше не делал, это правда. – Это… это секс с мужчиной? – Это – это секс с кем-то, кто меня знает. Это… это труднее, чем я мог предположить. – А. – Кларк оценил услышанное. Как и всегда с Брюсом, у сказанного был поверхностный слой, а затем подводная часть айсберга, так что ты даже не заметишь, на что напорешься. – Итак, это было «да» про секс с мужчиной. Взгляд Брюса стал настороженным: – Тебя волнует, с кем я занимался сексом? – Нет, – Кларк помедлил. – Не совсем. Я бы солгал, если бы начал утверждать, что не предпочёл бы, чтобы все они ничего не значили. Брюс взял руку Кларка в свою и принялся исследовать, распрямляя и поглаживая пальцы. – Кто-то значил, а кто-то нет. Но это явления другого порядка. Скажи мне, – попросил он, нахмурившись, – ты понимаешь, почему это до чёртиков меня пугает? Почему это должно чертовски пугать и тебя? Кларк изучал их тела, места, где гладкость плоти встречалась с эластичностью мышц, где рука соединялась с рукой. Существовало некоторое количество возможных ответов и правдоподобной лжи. Он мог притвориться, что не понимает: – Я никогда не отрицал, что это так. Но вот мы здесь. И Брюс прислонился лбом ко лбу Кларка и долгие минуты оставался в таком положении. – Всё ещё твёрд, насколько я вижу, – прошептал он, и Кларк издал смешок и перевернул их, так что теперь он снова был сверху: – Верно. И, думаю, что хочу вернуться к ранее полученному предложению. Он позволил своему члену вжаться в полувставший член Брюса, истекая… на самом деле, обильно смачивая его. Брюс просунул ладонь между ними и потёр влажный член Кларка. Руки Кларка дрожали. Брюс провёл большим пальцем по стволу, капли падали на его кисть. Брюс поднял руку вверх в темноте, словно мог разглядеть, как по ней обильно течёт вязкая жидкость. Кларк втянул голову в плечи: – Прости. Это… это… особенность криптонцев… много… Брюс издал звук, которого Кларк раньше от него не слышал, и обхватил Кларка за шею, притягивая ближе. – Мокрый из-за меня, – выдохнул он. – Ты мокрый для меня? – Боже, да. И Брюс содрогнулся, всё его тело покрылось мурашками. Кларк сильнее вжался членом в член Брюса. Член Брюса был липким, покрытым им. Кларк желал снова взять его в рот, распробовать свой предэякулят, смешанный с предэякулятом Брюса. Он хотел ощутить общий вкус их семени, хотел заползти внутрь прекрасного члена Брюса, под его кожу. – Слушай, – произнёс Брюс, и Кларк подождал, но потом понял, что Брюс не собирается больше ничего говорить: это была команда, а не переход к беседе. И он её выполнил. Ка-тук ка-тук ка-тук, выводило сердце Брюса, решительно и бесперебойно, и под этим ритмом он услышал ответный стук собственного сердца, и они практически синхронизировались, отличаясь всего лишь на миллисекунду. Удар одного – и удар другого следует прямо за ним. Может быть, если он продолжит слушать, они достигнут гармонии. Если их сердца могут это сделать, то почему не могут все остальные их части? Нужно просто слушать. Эпилог Солнечные лучи в комнату не проникали, но Кларк ошибся, предполагая, что тут вообще нет никакого освещения: в 6.30 утра мягкое белое свечение начало разгораться по стенам, поднимаясь от пола и постепенно разгоняя темноту. В 6.35 вежливый цифровой голос произнёс: «Доброе утро, мистер Уэйн». Кларк взглянул на означенного мистера Уэйна, который лежал лицом вниз рядом с ним и не двигался. – Брюс, – тихо позвал он. Никакой реакции, только равномерные вдохи и выдохи. Кларк прикинул, не должен ли из-за этого чувствовать себя виноватым. Минувшей ночью он мог бы вести себя чуть более сдержанно. Тот последний заход был совершенно излишним, и около четырёх утра (его внутренние часы определяли время с точностью до минуты) ему, наверное, следовало бы выказать чуть больше интереса к тому, что у его партнёра имеется потребность во сне. Может, нынче ночью им не стоило посещать каждый аттракцион в парке развлечений, кое-что могло и подождать. Если не принимать во внимание неотступный подсознательный страх, что второго раза может и не быть. Одна его половина этого ждала, прогнозировала вероятность такого исхода; знала, что, когда Брюс утром заворочается, он может сказать, что такое больше не повторится, что это слишком опасно, выявляет слишком много их слабых мест, создаёт слишком много отвлекающих факторов. Он понимал, что шансы на то, что Брюс скажет всё это, могут быть весьма велики. И, возможно, эти мысли посещали и Брюса тоже, потому что он вёл себя так, словно вообще никогда не хотел останавливаться. «Семь часов, мистер Уэйн», – промурлыкал нежный женский голос. Брюс глубже зарылся в простыни. К слову о простынях, Кларк был абсолютно уверен, что их стоит сжечь. Не только потому, что они забрызганы большим количеством спермы, чем то, которое не навело бы на размышления, но и потому что могли похвастаться некоторым количеством изрядных прорех. Одна поперечная – в добрых три фута длиной и с неровными краями – являлась результатом его бесполезной попытки продемонстрировать некоторую выдержку, когда он в первый раз вошёл в Брюса на всю длину. Но потом Брюс запрокинул голову и издал гортанный вибрирующий стон чистого удовольствия, и да, на этом вся выдержка Кларка закончилась. «Доброе утро, мистер Уэйн. Сейчас 7.05. Могу я заказать мистеру Пенниуорту завтрак для вас?» Кларку показалось, что на этот раз он уловил в голосе лёгкий упрёк, и он мимолётно задумался, как Брюсу удалось такое запрограммировать и сколько времени пройдёт, прежде чем упрёк превратится в брань. Он никогда не думал о Брюсе как о человеке, которому тяжело просыпаться по утрам, но то, что это может быть так, было странным образом мило. Эта мысль заставила перевернуться что-то внутри него. Эта мысль заставила его захотеть разбудить Брюса и поцеловать его тёплую со сна шею, уткнуться носом в его грудь. Его член зашевелился от этой идеи, и Кларк попытался подавить возбуждение. Он не разбудит Брюса в очередной раз вставшим членом, упирающимся ему в бедро, как какой-то сексуально озабоченный подросток или какой-то инопланетный секс-фрик. – Брюс, – шепнул он, запечатлевая поцелуй на его плече. – Как отключить будильник? – Отъебись от меня, – прорычал Брюс, и Кларк хмурился, пока до него не дошло, что свет мгновенно вырубился и голос замолчал. Так, это был всего лишь способ нажать на кнопку. Он пристроился рядом со спящим Брюсом, который не обнаруживал больше никаких признаков сознания. В течение следующих нескольких часов Кларк дремал. Он нуждался во сне гораздо меньше Брюса, тем не менее было славно задрёмывать и пробуждаться возле его тёплого тела с расслабившимися во сне мышцами. Его особо приятная мечта о том, как же именно он может разбудить Брюса, была прервана дребезжащим настойчивым сигналом. Похоже, на Брюса он не произвёл никакого эффекта. – Брюс, – прошептал Кларк и бережно потряс его. – Брюс. Брюс с недовольным вздохом отодвинулся. Потом его голова резко приподнялась. – Который час? – прохрипел он. – Почти десять. Я пытался… – Дерьмо, – объявил Брюс, устремляясь к источнику звука, который находился на нижней полке прикроватной тумбочки. – О чёрт. – Он выудил телефон и кликнул по экрану, проводя вялой рукой по волосам, которые, как отметил Кларк, местами стояли дыбом. – Привет, – проскрежетал он в трубку, а потом прочистил горло. – Прости, я не позвонил. Я был… – Ты хорошо себя чувствуешь? Голос ужасный. – Кларк услышал встревоженный голос Дика на другом конце линии, и для этого ему даже не понадобился суперслух. – Со мной всё будет в порядке, просто трудная ночь выдалась. – От хихиканья Кларка кровать затряслась, и Брюс метнул в него убийственный взгляд. Не до конца открывшиеся глаза и торчащие волосы несколько смазывали впечатление. – Извини, что пропустил завтрак. Как насчёт пересечься позже на этой неделе? – Окей, конечно, без проблем. На самом деле, есть одна вещь, которую я хотел с тобой обсудить, но раз ты чувствуешь себя не очень, я могу подождать. Если ты угодил в неприятности прошлой ночью, ты должен был вызвать меня. У меня всё было довольно тихо. – Ничего такого, с чем я не смог бы справиться. – Услышав это, Кларк приподнял бровь, и Брюс прицелился подушкой ему в лицо. – Хорошо, ну, тогда береги себя, старина. Эй, как идут дела с Кларком? Собираешься оставить его в живых? – На этот раз. – Круто. Тогда есть идеи, где он может быть? Мне нужно спросить его о передачах данных, которые он отслеживал на прошлой неделе, а его нет в офисе. И даже его телефон не отвечает. – Прямо сейчас он на задании. – На задании? – Кларк разобрал какой-то звук на заднем плане, что-то сминали. – Серьёзно? Что за задание? – Всего лишь кое-что, с чем ему необходимо разобраться лично. Оставь сообщение на Сторожевой Башне, я уверен, что он позже проверит. – Тогда ладно. – На том конце раздался странный шум, будто у Дика что-то в горле застряло. – Обязательно оставлю. Ну, если увидишь его, передай, что я надеюсь, что с его супер совершенно секретным очень важным заданием всё пройдёт гладко. Брюс практически перегрыз свою нижнюю челюсть. – Да, – коротко ответил он. – Потому что важно быть в безопасности – на задании. Ты никогда не знаешь наверняка. Лучше всегда использовать какую-нибудь защиту, когда… – Ради бога! – прорычал Брюс и отключился. Кларк беззвучно смеялся как над досадой Брюса, так и над наглостью Дика. – Да брось, ты это заслужил. Не могу поверить, что ты заведуешь планированием операций Лиги. И как это мы все до сих пор не погибли? Откровенное враньё – это всё, что ты смог придумать? – Я тут слегка страдаю от недосыпа. Сообщаю на случай, если ты сам не заметил, – Брюс продолжал рычать. – Господи, вижу, мне придётся держать в тумбочке шприц с транквилизатором, если я собираюсь урывать хоть немного сна. Кто-нибудь другой мог бы пошутить о нужде в криптоните, но Кларк знал, что Брюс не стал бы. И никогда не шутил. Перед его мысленным взором мелькнуло воспоминание… он лежит в холодной мокрой грязи, лицо стоящего над ним Брюса полно решимости… старается извлечь криптонитовую пулю из его грудной клетки. Я не могу. Я должен доставить тебя в пещеру, и они оба знают, каковы шансы успеть вовремя. Он почти сказал: оставь это, забудь, отпусти меня; боль вымарала почти всё, и он хотел только, чтобы оно закончилось. Но лицо Брюса не допускало возможности поражения, так что он держался. Рука Брюса под ним была сильной, подняла его, голос Брюса понукал его передвигать ноги ещё минуту, а потом ещё одну, и ещё одну минуту сверх того, что он считал возможным. Нет, никаких шуток про криптонит. Однажды, когда Флэш отпустил какую-то отстойную остроту, Брюс рявкнул: «Довольно», – положив этому конец. Кларка настолько поглотили размышления о криптоните, что до него с опозданием дошёл конец фразы Брюса и её значение. – Э. То есть ты полагаешь, что это может тебе потребоваться на более-менее регулярной основе? – с лёгким сердцем выпалил он. – Это зависит. – От чего? – От того, сколько ты сможешь вытерпеть. Рёбра Кларка сжались и расправились. Он сделал единственное, чего желал, – обхватил Брюса, просто обнимая его. – Удивительно много, – шепнул он в тёмные волосы, и они так и лежали: голова Брюса покоилась на груди Кларка. Кларк боялся пошевелиться. Это каким-то образом оказалось невыносимо интимнее всего, что они делали этой ночью.

________________________________________

Дик завершил звонок и ещё с минуту пялился на телефон, продолжая смеяться. – Очень по-взрослому, птичка Дикки. Дик насупился, глядя на смятую упаковку из-под Cheez-its, валяющуюся на постели рядом с ним, на оранжевые крошки на своём матрасе: – Ага, ну, возможно, у него получится воспринимать себя чуть менее серьёзно. – Никаких возражений. Коробка из-под Cheez-its отправилась в полёт через всю комнату по направлению к мусорной корзине, отскочила от края, покатилась и замерла возле прошлонедельной порции отходов, отобранных на вторичную переработку, и горы грязных футболок. – Эй, – возмутился Дик. – Прости, я тут влез в твоё домашнее хозяйство? Не хотел разрушить фэн-шуй из плесени и грязной посуды, который ты тут развёл. Найми прислугу, почему бы и нет, я знаю, что у тебя есть на это деньги, Уэйнчик. Да что ты знаешь о моём банковском счёте, практически выдал Дик, но решил, что это бессмысленно и не принесёт им ничего хорошего. Не то чтобы существовал хоть какой-то путь к хорошему из того места, где они пребывали. – Хватит, Джей, не будь таким, – произнёс он взамен, слегка смягчив тон. Джейсон перестал облизывать оранжевые пальцы и на локтях подполз к растянувшемуся на кровати Дику. – Какая хорошая маленькая птичка, – насмешливо протянул Джейсон, но опустился пониже, чтобы потереться губами о губы Дика. – Было бы проще ненавидеть твою внутреннюю суть, не будь ты таким неебически горячим. – Кто бы говорил, – пробормотал Дик. Глаза Джейсона изучали его с расстояния в три дюйма: – Итак, о том, что он в конце концов заполучил трах, который вполне заслуживает. Думаешь, это облегчит нам жизнь или наоборот? – Кому – нам? Никаких «нас» нет. Это не отношения. Вот так и выглядят неверные суждения. – Как угодно. – Ухмылка Джейсона и близко не была приятной. Хищные – вот как Дик описал бы большинство улыбок Джейсона, и что же с ним было не так, раз его это не отвращало. – Тогда скажи мне, это было неверное суждение или что-то другое, когда я засаживал тебе по самые яйца прошлой ночью, а ты стонал люблю тебя, люблю тебя, так чертовски люблю тебя? Дик тщательно прицелился и бил в полную силу, но Джейсон со смехом блокировал его удар слева, направленный ему в лицо. – Иди нахуй, – припечатал Дик, опрокидывая Джейсона на кровать. – Эй, эй, эй. – И затем: – Эй. – Он притягивал к себе голову Дика, пока они не оказались нос к носу, лоб ко лбу. – Ты думаешь, это только ты, – прошептал Джейсон. – Думаешь, для меня это не то же самое. Для меня всё точно так же с тех пор, как мне исполнилось четырнадцать. Губы Дика прижались к его губам. Мы должны прекратить это, подумал Дик в девятимиллионный раз. И подумал в девятимиллионный раз: я никогда это не прекращу. – Ты никогда ему не расскажешь, – тихо проговорил Джейсон тем шёлк-и-кнут насмешливым тоном, от которого перехватывало горло. – Папочка может разочароваться. Папочка может совать свой член, куда хочет, но он желал бы лучшего для своего маленького голубенького цыганского мальчика, чем содомский грех с паршивой овцой семейства, не так ли? – Рот захлопни, – процедил Дик сквозь стиснутые зубы. – Ты не возражаешь против моего рта, когда он заполнен твоим членом. – Но ответная подколка была машинальной, всего лишь часть их шаблонного обмена репликами. – Я скажу ему. – Даже сам Дик в это больше не верил. – Скажу, обещаю. – Никогда не скажешь. Просто поцелуй меня. Мне плевать. Неужели ты считаешь, что я – как ты? Мне не нужно папочкино дозволение. Поцелуй меня, – повторил он, и Дик поцеловал. – Думаешь, они прямо сейчас трахаются? – с плутовской улыбкой спросил Джейсон, прервав поцелуй, и Дик вскинул голову. – Я искренне стараюсь не думать об этом, – ответил он. – Ага, я в курсе, что стараешься, но не по тем причинам, которые используешь как предлог. Ты стараешься не думать об этом, потому что заводишься, когда об этом думаешь. Тебя возбуждает, когда ты представляешь их вместе. Так и должно быть. Это чертовски горячо. – Никогда не можешь вовремя заткнуться, – пробормотал Дик, уткнувшись в его челюсть, лаская её поцелуями. – Забавно слышать такое от тебя. Ещё поубеждай меня, что не представляешь себе это. Как два без преувеличения самых красивых мужика на этой планете трахают друг друга до потери сознания. – Перестань. – О да, потому что от этого тебе правда резьбу срывает. Я чувствую это прямо сейчас, ты практически истекаешь на мою ногу. – Именно. И это не может иметь никакого отношения к тому факту, что ты растянулся голышом на моей кровати, подо мной, разрешаешь мне себя целовать. – Дик обхватил ладонями голову Джейсона. – Мне нет нужды думать о чём-то или о ком-то другом, когда ты здесь. Джейсон высвободился. – Это ты так говоришь. – Его голос прозвучал странно. Кровать балансировала на гребне волны, которая уносила их прочь от тусклых водянистых небес Бладхейвена. Вот так это всегда ощущалось с Джейсоном: словно ты отдался на волю течения, затерян в открытом океане, у тебя только хлипкий плот, чтобы уцепиться, а внизу кружат акулы. Телефон Дика завибрировал под подушкой. – Подожди, – сказал Дик. – Нахуй, – ответил Джейсон, хватая телефон. – Отдай, это… – Забей. Забудь о нём. Забудь о них обоих. – Не могу… Телефон взмыл в воздух – и нынче Джейсон попал в мусорную корзину. Дик услышал, как телефон приземлился со стуком и тонким звоном разбивающегося стекла. – На этот раз, – протянул Дик, – на этот раз я на самом деле тебя убью. Джейсон ухмыльнулся во все тридцать два: – Сперва тебе придётся меня поймать.