Угрызения

Продавец в кондитерском магазине не так уж часто видел столь придирчивых покупателей. Молодой человек мялся перед прилавком уже минут десять и никак не мог выбрать. Он рассеянно переводил взгляд с одного лотка на другой, потом вдруг начинал потирать подбородок, поправлять очки, морщить лоб. Складывалось впечатление, что он делает в уме какие-то сложные расчеты. Утро воскресенья только начиналось, и посетителей почти не было. Продавец постоял, послушал радио, из которого слышались звуки "Red Hot Chili Peppers", ему надоело, и он сходил в подсобку, чтобы сделать глоток ирландского, а когда вернулся, покупатель все еще стоял на том же месте. – Уже выбрали что-нибудь? – спросил продавец. – А? – молодой человек вскинул голову. Продавец про себя усмехнулся: он знал таких людей. Чудики, яйцеголовые, по-другому и не назовешь. Дерганные и щепетильные, как вычислительные машины. Все пытаются продумать до мелочей. – Я спрашиваю, приглянулось что-то? – сказал продавец вновь. Молодой человек улыбнулся, нервно поправил очки. Все признаки на лицо – чистейшей воды ботаник. – Никак не могу выбрать, – сказал он. – Арахис соленый, поэтому он не подходит. Земляной орех слишком зажаренный, а фисташки в скорлупе. Думаю, они не годятся для моей цели. – Миндаль? – посоветовал продавец иронично. Молодой человек иронии не заметил, или же сделал вид, что не заметил. – Слишком вычурно, – подумав, ответил он. – Что-то фальшивое в этом есть, если вы меня понимаете. – Простите, нет. Не понимаю. – Я имею в виду, что миндаль часто используют, чтобы перекрыть запах яда… – А… – с глубоким пониманием на лице закивал продавец. – Что насчет кешью? – Нет. Знаете, вызывает неприятные ассоциации. – Ясно. Тогда остается фундук. Молодой человек поглядел на лоток с фундуком, словно только что его заметил. Среднего роста, на вид лет двадцать восемь, в осеннем плаще, несмотря на то, что на улице легкий минус. Откуда взялся этот чудак? – Да, пожалуй, – согласился покупатель. – Фундук подойдет. Мне нужно три фунта. – Вам в пакет или в кулек? – спросил продавец, явно обрадованный тем, что выбор был наконец сделан. – Не то и не другое, – сказал покупатель. – В карман. Продавец покачал головой. – В карман столько фунтов не влезет. – У меня их три. Два достаточно глубоких. Так что сыпьте. Магазин странный молодой человек покинул с карманами, забитыми орехами. Он дошел до угла, остановился и поглядел на пасмурное небо, готовое разразиться первым снегом. Достал орех, положил его в рот. Разжевал и тут же выплюнул, скривившись. Попался гнилой. Рот наполнился неприятной горечью. – Прав был Малдер, – пробормотал Нил Уоттс с досадой. – Жареные семечки – лучший выбор на ужин. Он прошел пару кварталов. Зимний ветер прямо-таки завывал в подворотнях и проулках, гоняя по тротуару пустые пивные банки, швыряясь обрывками газет, и заставлял ежиться легко одетого пешехода. Нил шел, а тяжелые карманы с орехами тянули к земле. Орехи бесили. Нил сам не до конца понимал, зачем он это все делает. Городской парк начинался за дорогой. Густой и обширный, больше походивший на лес, выглядел он безлюдным и промерзшим до корней самых старых деревьев. Нил прошел по краю велосипедной дорожки, а под подошвами его ботинок скрипела покрывшаяся ледяной корочкой листва. Наверное, в прошлый уикенд здесь вовсю жгли костры и устраивали пикники. Теперь же тут не было ни души, только между стволов на полянках то и дело виднелись черные пепелища. К одному из таких пепелищ Нил и повернул. Он остановился в центре полянки, окинул взглядом мусор под ногами. «Что я тут делаю?» – подумалось Нилу. Он толкнул носком ботинка консервную банку. И вот туда они обычно залезают, чтобы найти еду… Выл ветер в пустых кронах, скрипели стволы. Где-то далеко в лесу что-то периодически щелкало. Наверное, какая-то птица… Нил вынул орех и, аккуратно ступая, чтобы не производить много шума, двинулся вглубь парка. Он оглядывался по сторонам и периодически делал в воздухе пасы рукой с орехом, словно пытался колдовать. Все дело было в том, что Нил Уоттс делал это впервые, поэтому он понятия не имел, как это делается. Оставалось надеяться, что все уладится как-нибудь само собой. Так он довольно долго шел среди елей и кустарников, размахивая орехом, надеясь непонятно на что. Внезапно лес кончился, небольшой откос спустился в канаву, заполненную черной осенней водой, а за канавой пролегала пешеходная тропинка. Нил разочарованно вздохнул, перепрыгнул через канаву, едва не растеряв орехи, двинулся по тропинке. Тропинка огибала продолговатый пруд, по краям которого росли осины. Пруд был весьма широкий, на его противоположном берегу виднелись рыбаки, но до них было далеко. Нил решил добраться до северного края пруда и там свернуть снова в лес. У северного края в пруд впадал крошечный ручеек. Через него перегибался деревянный горбатый мост. А рядом с мостом Нил увидел то, что искал. К дереву была приколочена полка, квадратная, из прочной фанеры, без всякой крыши, с бортиками из тонких реек. Нил предполагал встретить что-то подобное. Он подошел к кормушке и высыпал на нее пригоршню орехов. Теперь дело было в шляпе. Оставалось только подождать, и тогда кто-то появится, возьмет орех… И, может статься, на душе молодого ученого станет чуточку легче и светлее. Нил устроился на мосту, облокотившись на перила, лицом к пруду. Он усиленно делал вид, что любуется водой и берегом с рыбаками, которые периодически забрасывали свои удочки. Но краем глаза Нил неотрывно следил за кормушкой. Он очень боялся не заметить, не увидеть. На кормушку слетела большая растрепанная ворона. Она переставляла лапы по бордюрчику, расправляла поломанные местами перья, словно раздумывая, как сподручней влезть в кормушку с ногами. Нил медленно повернул голову. В такую наглость с трудом верилось. Ворона была, судя по виду, старая, паленая кострами, изнывающая от клеща, с огромным слоистым клювом. Она хватала один орех, целиком проглатывала его и тут же нацеливалась на следующий. Неслыханная жадность вызывала возмущение. Подобрав с земли палку, Нил направился к кормушке. Ворона, впрочем, обремененная мудростью и богатым опытом, не дала застать себя врасплох. Схватив напоследок еще пару орехов, она взлетела на ветку. Больше всего она походила на ленивый старый зонт какой-нибудь одинокой старушки. И если бы у зонтика были крылья, и он умел бы летать, он бы в точности был похож на эту ворону. Нил размахнулся и швырнул в ворону палкой. Ворона увернулась и взлетела повыше. – Это не для тебя! – сказал ей Нил. – Убирайся! Ворона, судя по всему, слышала подобное в свой адрес довольно часто. Она ответила хрипло: «Кааар!» и больше не обращала на Нила никакого внимания, полностью сосредоточившись на выпрямлении какого-то особенно ценного пера из левого крыла. Нил раздосадовано отошел. Он еще дважды отгонял ворону от кормушки, но потом на полочке не осталось ни единого ореха. Нил плюнул и направился к выходу из парка. Ворона некоторое время следовала за ним, перелетая с ветки на ветку. Видимо, надеялась на продолжение угощения. Она любила Нила всей своей черной вороньей душой, несмотря на то, что он швырял палки и ругался. Наконец ворона отстала. Впрочем, на выходе из парка Нил увидел дупло. Он, недолго думая, ссыпал оставшиеся орехи туда. Пусть он не увидел того, чего желал. Всегда остается надежда, что подарок попадет-таки по адресу. Зачем по дороге к дому Нил заглянул сюда, в зоомагазин под вывеской «Пин и Гвин – твои друзья», для него оставалось загадкой. На куче опилок хрустел какой-то хрустелкой красноглазый кролик. В вольере напротив, свернувшись, дремала пушистая кошка. В большом цветастом колесе сосредоточено бежала серая белка. Иногда она сбивалась, и колесо делало несколько оборотов вместе с белкой, останавливалось, и все начиналось по-новому. «Самое маленькое в мире колесо», – подумал Нил, глядя на белку. А еще он подумал, что если бы мог, он многое бы изменил в своем прошлом. Конечно, есть «Зигмунд», но «Зигмунд» не меняет такие мелочи, как раздавленный автомобилем бельчонок. Это словно подъемным краном поднимать чемодан – глупо и нелогично. Но вот из таких мелочей и складывается порой большая боль, приходящая, в основном, в уикенды, и вот от такой боли не помогает даже очень мощное обезболивающее. Нил порылся в карманах, но орехов больше не осталось. – Извини, – сказал он белке. Белка не ответила. Ей было наплевать. Она была сыта, и ее не интересовало ничего кроме колеса. За спиной звякнул китайский колокольчик над дверью. Нил обернулся. Кого он меньше всего ждал тут встретить, так это свою напарницу Еву Розалин. Ева, впрочем, не обратила на Нила внимания. Войдя, она сразу направилась к вольере с кошкой. Нил подумал вдруг, что Ева приходит в магазин не впервые. Представились в голове те десятки раз, когда его коллега приходила сюда после работы и разглядывала котят, которых каждый раз становилось все меньше и меньше. Ему стало досадно и неудобно. Словно он подсматривал или подслушивал. Ева, между тем, нагнулась перед вольером и, кажется, сказала кошке «Привет». Похоже, это была ее знакомая кошка. Нил продумывал стратегию, как бы свалить отсюда незаметно. Он стал пробираться бочком к выходу, когда Ева вдруг вздрогнула, оглянулась и посмотрела прямо на него. Он сказал: – Не обращай на меня внимания. Это не я. И уже ухожу. – Нил?! Что ты тут делаешь? – за миг до того, как Ева надела свою обыденную маску надменности и насмешливости, Нил заметил выражение досады, разочарования и горечи. Как будто он сам не понимает, как он тут некстати. Что за проклятый уикенд! – Ухожу, как видишь, – повторил он, уже войдя в свой привычный образ дурашливого простака. И быстрее вышел из магазина. Ева зачем-то последовала за ним. – И что же, скажи, заставило тебя подняться так рано? – спросила она. – Да так, мой ближайший друг попросил присмотреть ему скорпиона, – ответил в своей манере Нил. – Средство против соседей. – Иногда я дивлюсь твоей глупости, Нил, – сказала Ева. «Хотел бы я быть таким глупым и беззаботным, таким, каким ты меня видишь», – подумал Нил, но в ответ только улыбнулся. Они дошли до остановки. Ева села в автобус и крикнула в закрывающиеся двери: – Чтобы в понедельник без опозданий, у нас много работы! – Не волнуйся, я ас по всякой работе, – сказал Нил, а на душе у него скребли кошки. Точнее, одна кошка. Эти выходные, они просто обязаны были кончиться какой-нибудь катастрофой, настолько все неудачно складывалось. Орехи, ворона, теперь этот магазин, и Ева… Нил решил ни в коем случае не пускать дело на самотек. Едва автобус с Евой скрылся, Нил бросился обратно. Уже через минуту он, запыхавшийся и красный, влетел в «Пин и Гвин», пихнув дверь так, что китайский колокольчик ударился об потолок. Ну конечно, как же могло быть иначе? Кошка из клетки перекочевала в пластмассовый садок на прилавке. Какой-то толстяк в костюме оформлял покупку. Готовый на все, Нил решительно направился к толстяку. «Если сейчас не получится, в понедельник я сотру себе память до самого основания», – решил он. Толстяк выпучил глаза, когда чья-то рука легла на крышку садка. – Мистер, что вы себе позволяете? – возмутился он. – Я забираю эту кошку, – сказал Нил. – Она нужна в другом месте. – Это определенно невозможно, – ответил толстяк. – Животное куплено. – Я дам за нее в пять раз больше, – сказал Нил, дивясь своему безумию. – И потом, – добавил он внушительно, – я был тут раньше. – Позвольте, – удивился толстяк. – Я вас не видел, когда вошел. – И, тем не менее, я был тут раньше, – сказал Нил. Толстяк выглядел весьма возмущенным. – Даже если это так, в чем можно усомниться, животное я купил первым. – И вы хотите забрать его только потому, что я не успел раньше вас? – спросил Нил, соображая, что аргумент, мягко говоря, сомнительный. – Ладно, сколько вы хотите за то, чтобы уступить ее мне? Продавец с интересом наблюдал за сценой. Толстяк, впрочем, не был расположен к серьезной схватке. – Ну, хорошо, если вы так хотите эту кошку, если вы с ней так сроднились, если она вам так дорога, – забирайте! Но только что же мне тогда подарить дочке? На это вопрос Нил легко ответил. – Возьмите белку, – сказал он. – Кошка требует специального отношения, а уход за белкой довольно прост, и маленькой девочке она больше понравится. – Моей дочери двадцать! – Тем более! Хотите, чтобы ее дразнили кошатницей? Последний аргумент стал, похоже, решающим. – В самом деле, – пропыхтел толстяк. – Что же это я? Ведь вправду соседи сведут ее с ума своими намеками. Белку, говорите… Не нравится мне все это. А, впрочем, куплю я ей большой торт? Что скажете? – Превосходная мысль, – сказал Нил, и внутри у него все ликовало. – Сколько с меня за кошку? – обратился он к продавцу. Продавец, ехидно посмеиваясь, озвучил пятикратную цену, и у Нила Уоттса глаза полезли на лоб. Он вышел из «Пина и Гвина», неся садок, завернутый в шерстяной платок. И за садок, и за платок тоже пришлось заплатить в пятикратном размере. Кошка в садке мяукала. Она, конечно, не подозревала, что сейчас за нее была выиграна значительная битва. Ей просто не нравилось, что ее вынули из теплого вольера и куда-то тащат. Нил направился к остановке, по пути вспоминая адрес Евы Розалин. «Пускай она меня убьет, – думал он. – Пусть сковородкой, или, там, граблями. Мотыгой. Веником. Зато я умру со спокойной душой. И это будет однозначно заслуга не «Зигмунда», черт его дери!»