Иногда

Иногда эти двое выглядят как семейная пара.  — Господи боже мой, блять, опять эта учеба, только же лето началось, — застонал Джеймс, заходя в спальню.  — Мне кажется, я бы душу отдал, чтобы этот учебный год не начинался, — устало произнес Питер и поставил свою гитару в угол.  — Да брось, все не так плохо, — Ремус кинул сумку на кровать. — Я, например, так устал ничего не делать, что последние пару недель только и ждал осени.  — Ну, в тебе я не сомневался, Лунатик, ты зануда, — Джеймс повел в сторону Люпина рукой, как бы говоря, что ничего большего не ждал. — Сириус?  — Меньше всего я хочу опять шароебиться по урокам со Слизнортом и МакГонагалл, да и в принципе учиться, но мои родственники стали абсолютно невыносимы, так что я рад, что я наконец-то на год свободен от них, — Сириус плюхнулся на кровать, закинув руки за голову.  — Че у нас завтра по расписанию, кто-нибудь знает? — Джеймсу, конечно, плевать на расписание, и каждый из Мародеров это понимает.  — Я не ебу, — откликается Сириус. Ремус и Питер отвечают примерно так же.  — Итак, это предпоследний год, — глаза Джеймса горят азартным огоньком. — Чего мы еще не сделали?  — Мы еще не залезли в кабинет Дамблдора, не стащили какое-нибудь из зелий у Слизнорта, не увидели гигантского кальмара, не нашли диадему Кандиды Когтевран, не…  — Ну лично я не трахнул ту симпатичную слизеринку с четвертого курса, — добавляет Блэк, и когда Джеймс глядит на него, как на умалишенного, поясняет, — Это сугубо для общественной пользы, у нее есть зуб дракона.  — А нахрена нам зуб дракона, боюсь спросить? — интересуется Джеймс.  — Надо, — не задумываясь, отвечает Сириус, и Джеймс подавляет желание несколько раз стукнуться головой о стену, замечая взгляд Ремуса, который смотрит на Сириуса с некоторым осуждением.  — Мы еще не были на кухне, — вспоминает Питер. — И не брали оттуда еду.  — Скука, — отмахивается Джеймс. — Какая разница — все равно вся еда попадет в общий зал, и мы наедимся. Это лишняя трата времени и усилий.  — Мы можем сварить оборотное зелье и превратиться в МакГонагалл, провести урок вместо нее, — вдохновленно начал Сириус.  — А настоящую МакГонагалл ты куда денешь на это время? — иронично поднял бровь Ремус. Сириус показал ему язык. Ремус показал средний палец.  — Вы как старые супруги, — ухмыляется Джеймс, и в него летит тяжелая подушка, от которой он легко уворачивается. — Что, когда там уже серебряная свадьба?  — Пошел нахуй, олень, — флегматично отзывается Сириус и достает из чемодана пачку сигарет.  — Тебя туда же, псина блохастая, — в тон ему отвечает Джеймс. Сириус только косится на него с презрением истинного слизеринца, а потом чиркает спичкой.  — Ну вот, а я уж подумал, что я хотя бы день проведу без запаха твоих отвратительных сигарет, — обреченно вздыхает Ремус и садится на кровать Сириуса, вытягивая длинные ноги.  — Да брось, тебе же нравится, — тянет Сириус с ухмылкой, которую Джеймс видел только пару раз, но даже у него бегут по спине мурашки и тянет низ живота.  — Нет, — лицо Ремуса совершенно неизменно, но Поттеру кажется — только кажется, наверное — что щеки Люпина слегка краснеют.  — Да, — уверенно смеется Блэк, затягиваясь.  — Нет!  — Да.  — Нет, я сказал!  — Заткнись и кури, — Сириус подносит сигарету к губам Ремуса, и тот смотрит на него с выражением а-ля «ты серьезно», но вдруг послушно затягивается. Сириус с довольной улыбкой забирает сигарету, не замечая охуевшего взгляда Поттера и Питера.  — Ребята, это какое-то гей-шапито, я серьезно, — Джеймс закатил глаза. — Вы же знаете, что для этого есть время, когда в спальне никого? Сириусу было настолько лениво двигаться, что он даже средний палец не смог показать.  — Ты еблан, — говорит он вперемешку с зевком. — Ладно, кто как хочет — а я пойду пройдусь по замку. Может, какую-нибудь новенькую встречу, — он подмигивает Джеймсу, мимолетно глядит на себя в зеркало. — Кто-нибудь со мной?  — Я пас, — отмахивается Джеймс, — Мне еще вещи разбирать.  — И я, — Питер любовно похлопывает по своей сумке, в которой что-то шевелится. — Надо с этим разобраться.  — Если он тебя сожрет, я не буду тебя спасать, — предупреждает его Джеймс, но все — и Питер, и Сириус, и Джеймс оборачиваются на голос Ремуса.  — Я схожу, — поднимается вслед за Сириусом Люпин. — Все равно делать нечего.  — Будь осторожнее, Лунатик, а то Бродяга убежит с какой-нибудь красоткой и бросит тебя в одиночестве, — хохочет Джеймс, на что Ремус только закатывает глаза.  — Вот же олень, — фыркает Сириус. — Пошли, Лунатик. Они с Блэком выходят из спальни, и Джеймс не может не замечать, как привычно рука Сириуса лежит на талии Ремуса.

***

Иногда они слишком безрассудны. Почему-то не видно ни Поттера, ни Блэка, и МакГонагалл тревожится. Обычно они уже в первый день стоят в ее кабинете — Поттер и Блэк украдкой переглядываются с ухмылкой, Люпин стоит с лицом «боже мой, за что мне все это», а Петтигрю бормочет, что ему очень-очень жаль. Но уже пятый день учебы, и от Джеймса и Сириуса никаких проблем, и она немного расслабляется. Может быть, эти двое все-таки поумнели за лето. Когда студенты шестого курса приходят на ее урок, она замечает, что Ремус и Сириус садятся вместе на последнюю парту, и это, Мерлинова борода, очень странно. Люпин всегда садился на одну из первых парт и очень расстраивался, если места были уже заняты. А еще Ремуса и Сириуса за одной партой она не видела никогда — обычно именно Поттер и Блэк воспринимаются окружающими, в том числе и Минервой, как единое целое, как два брата, а Питер и Ремус только дополнения — тихие и не очень проблемные, будто бы противовес Поттеру и Блэку. МакГонагалл украдкой посматривает на последнюю парту второго ряда, но ничего особенного не происходит. Ремус и Сириус сидят так, как и сидели — изредка шепчутся, хихикают, ей приходится даже сделать несколько замечаний. Минуты три они сидят тихо, а потом начинают спорить, и скоро их слышно по всему классу:  — Нет, Сириус, Мерлин тебя подери, нет, просто пиши конспект!  — Ну мне скучно, Лунатик!  — А что я должен с этим делать? Я тебе что, персональный клоун?  — Лунати-и-ик!  — Бродяга, отстань! МакГонагалл даже не прерывает этот спор — ей интересно, чем это все кончится. Она-то привыкла видеть Блэка невозможно надменным высокомерным мальчишкой, и видеть, как он вдруг умолкает, послушно начинает писать конспект, разве что левой рукой, необычайно интересно. На ее памяти ни разу Сириус не слушался никого, кроме Джеймса. Ее внезапно настораживает удивительная смиренность Сириуса, и она, практически не задумываясь, ради интереса, накладывает невербальное заклинание на переднюю часть парты. Парта стремительно начинает светлеть, пока не становится полностью невидимой, и Минерва с изумлением смотрит на то, как оба ученика держатся за руки. Пальцы Сириуса длинные, белые, практически пальцы музыканта, а пальцы Ремуса все в шрамах и темнее, чем ладони Блэка, и этот контраст отчего-то заставляет ее отменить заклинание. Она становится спиной к классу, чтобы никто не заметил предательски повлажневших глаз. Волан-де-Морт все сильнее, вокруг него уже так много сторонников, и Минерве невыносимо вспоминать, как прилежен и мил был Том Реддл, когда учился у нее. У многих учеников она находит в тетрадях рисунок черной метки, Министерство молчит о том, что все больше жертв — как среди маглов, так и среди волшебников, и ее мучают кошмары каждый вечер. Но пальцы Сириуса и Ремуса переплетены так крепко, что ее одолевает минутная слабость — она думает о том, насколько нужно быть молодыми, безрассудными и влюбленными, чтобы не видеть ничего, кроме своей любви. Когда Минерва снова поворачивается к классу, она уже спокойна, как обычно. Только когда на завтрашнем уроке Ремус сдаст свой конспект, она не будет его ругать за небрежный и непонятный почерк.

***

Иногда они ведут себя как придурки.  — Да ну нахрен, вы серьезно, вы снова разругались? — спросил Джеймс, заваливаясь на мягкое кресло в гостиной Гриффиндора. Ремус отмалчивался в углу, меланхолично перелистывая учебник по заклинаниям, а Сириус только фыркнул, отбросив с высокого лба точно выверенным движением прядь темных волос.  — Больно мне надо с ним ругаться, — его красивые губы изгибаются в презрительной усмешке.  — Ну конечно, поэтому ты и ходишь, как будто лом проглотил, а Ремус вообще молчит, — отпарировал Поттер.  — Пошел ты нахер, олень, — морщится Сириус.  — Понятно, — хмыкает Джеймс, потому что все и правда понятно без слов, слишком он долго знает Сириуса. — Бродяга, будешь в плюй-камни?  — Нет, прости, Джеймс, — Сириус встает с кресла и потягивается — гибкий, тонкий, сильный. — Я прогуляюсь. Мелисса из Когтеврана, с последнего курса, намекала вчера на то, что будет ждать меня у входа в Восточное крыло, так что грех не сходить. Блэк небрежно стаскивает со спинки кресла свою куртку, потом ерошит волосы Джеймсу, проходя мимо, на что получает тычок под ребра, а потом ребята только слышат, как стучат его туфли по каменным ступеням — бодро и весело, и все, нет Сириуса — пропал, оставив после себя только запах сигарет и чего-то хвойного.  — Вот же псина, — тихо бормочет Джеймс, сворачивая набор. — Лунатик, может, хоть ты знаешь, что с ним творится? Если вы поругались, то всегда можете мне об этом сказать. Люпин молчит, уткнувшись в книгу, но его глаза смотрят в одну точку.  — П-подожди-ка… Это та самая Мелисса? — севшим голосом интересуется Питер, поедая помадки, оставшиеся после похода в Хогсмид.  — Что значит — та самая? — резко поднимает голову от книги Ремус.  — Сириус, кажется, на пятом курсе был в нее влюблен, а сейчас она такая… такая… — Питер безуспешно попытался показать руками нечто, что сможет охарактеризовать эту таинственную Мелиссу, но Джеймс спас его от позора.  — Погоди, то есть, эта вон та черноволосая девица с фигурой модели? По которой Сириус чуть ли не плакал два года назад? Она же на одном курсе с нами, правильно?  — Ага, — кивает Питер, уплетая последнюю помадку и открывая шоколадную лягушку.  — Ну ничего себе, вот это я понимаю — природное обаяние, — протянул Джеймс, доставая из кармана снитч. — Как он только умудрился ее приворожить… Внезапно Ремус вскочил со своего места, швырнул книгу на стол и быстрым шагом вышел из гостиной, оставив Джеймса и Питера с открытыми ртами.  — Когда-нибудь я пойму, что между ними происходит, но это будет явно не сегодня, — наконец протянул Джеймс, а потом задумчиво почесал подбородок. — Питер.  — А? Что? — вскинулся Петтигрю, но смеющийся взгляд Джеймса успокоил его.  — Будешь в плюй-камни?

***

У Ремуса уже кололо в левом боку, но он упрямо шел по мокрой траве к незаметному, если смотреть невооруженным глазом, входу в стене Восточного крыла. Дверь была почти полностью скрыта блестящими лентами плюща, и именно там испокон веков парочки Хогвартса назначали свидания друг другу. Сириус стоял, небрежно опершись о каменную стену — ноги скрещены, руки в карманах, темные волосы шевелит ветер, и у Ремуса защемило сердце от того, насколько Блэк был красивым — темным, надменным — но таким красивым.  — Блэк, — окликнул его Ремус, и это прозвучало гораздо резче, чем ожидалось.  — Лунатик, — протянул Сириус, открывая глаза и лениво растягивая губы в слегка презрительной улыбке. — Чем обязан? От этой насмешки в ровном, совершенно равнодушном голосе все разумные мысли пропадают из головы, и Ремус в бешенстве делает несколько шагов вперед, и его пальцы до треска сжимают белоснежный воротник рубашки Сириуса.  — Бродяга, ты охренел совсем! — цедит Ремус, а злоба застилает белой пеленой глаза.  — Это еще почему, Люпин? — хмыкает Сириус, который ниже Ремуса, но выглядит так же небрежно и спокойно. — Мне кажется, в нашем последнем разговоре ты уже предельно четко выразил все, что хотел мне сказать. Верно? Ты не хочешь обрекать меня на отношения с оборотнем, бла-бла-бла… Чего тебе еще?  — Ты нарочно меня провоцируешь?! — голос у Ремуса дрожит. — Зачем ты…  — Мерлиновы носки, Люпин, — тянет лениво Сириус. — Неужели у тебя такое самомнение? Больно надо мне тебя провоцировать. Просто одни отношения в моей жизни закончились, я ищу другие. Мелисса красивая, умная, и у нее точно меньше проблем, чем у тебя. Вот и все, — Блэк лезет в карман за пачкой сигарет и небрежно закуривает.  — Будто я счастлив, что расстался с тобой! — почти кричит Ремус. — Я никогда бы не позволил себе втягивать тебя в это, если бы не любил!  — Так и я тебя люблю, гребанный ты придурок! — Сириус делает шаг вперед, и в его темных серых глазах ярость вперемешку с отчаянием. — И, слышишь ты, идиот, мне плевать на то, что ты оборотень! Это моя жизнь, Лунатик, моя, и ты не имел права, мать твою, принимать такое решение в одиночку! Ты должен был спросить, а хочу ли я этого, ведь я имею право портить свою жизнь так, как я хочу, и ты, Ремус Люпин, лучшее, что было в этой дерьмовой жизни! Ремус хватает Сириуса за воротник рубашки и целует, и это совершенно не похоже на поцелуй — они грызутся, как две собаки, и Ремус чувствует солоноватый вкус крови и сигаретного дыма на губах, и он практически рычит, вжимая Блэка в каменную стену.  — Какой же ты придурок, — всхлипывает Сириус, и Ремус чувствует, какая у него горячая и мокрая щека. — Твою же мать, какой ты идиот.  — Зато твой, — тихо говорит Ремус, вжимая пальцы в тонкую спину Сириуса, потому что он не знает, как сказать то, что у Сириуса выходит очень легко, как объяснить то, что никак не хочет облекаться в пустую оболочку слов. Наверное, Ремус и правда идиот.

***

Иногда они слишком влюблены. Потому что иногда Сириус смотрит на Ремуса так, что, кажется, его взгляд сейчас прожжет дыру в чужой голове. Потому что иногда Ремус кричит о том, как глупо начинать было все это — он оборотень, но тогда Сириус орет в ответ, что его родня куда хуже оборотней. Иногда они заваливаются в спальню вместе, и Ремус ночует на кровати Сириуса. Иногда Джеймс просыпается ночью от странных звуков, а когда понимает, что именно это за звуки, кидается подушками и грозится, что утром им прилетит в лоб Непростительное за то, что он опять не выспится. Иногда Сириус целует Ремуса у всех на виду, и Ремус смущенно отпихивает Сириуса, пытаясь не показывать, что ему это нравится. У него ничего не получается, конечно. Иногда Сириус говорит о том, что любит Ремуса. Иногда Ремус говорит о том, что любит Сириуса. Не иногда, на самом деле. Всегда.