Walk through the Fire

Размытый светло-серый знак почти издевательски выглядывал из-за грязных облаков. Послышался очередной взрыв, и Брюс вдавил педаль еще сильнее. Он искал любое упоминание, любую информацию о Джокере на протяжении двух недель, но тот, очевидно, готовил что-то масштабное после побега из Аркхема и просто так выходить не собирался. Зато теперь план явно удался — почти половина здания Городского Совета просто перестала существовать, благо, динамит заметили вовремя и людей успели эвакуировать. Бэтмобиль резко крутанулся, и водитель вылетел из него практически на ходу. — Нет, огонь не открывать! Я сказал НЕ ОТКРЫВАТЬ, ждать приказа! — Гордон раздражённо сунул рацию в чехол и устало потер виски, скосившись на Мстителя, — Ты задержался. Он в здании, второй этаж, рядом с пожарной лестницей. По крайней мере, минуту назад точно был там. — Эвакуировали всех? — Да, абсолютно. Свяжись как только скрутишь его — я отзову своих. — Отзывай сейчас, мне не нужны возможные жертвы. Гордон не возмутился, лишь слегка нахмурился и озвучил приказ в рацию. Бэтмену он доверял безоговорочно, хотя и, когда дело касалось клоуна, ситуация мгновенно выходила из-под контроля. Полицейские расступились и напряглись, стоило Рыцарю появиться в зоне видимости, но тот просто перемахнул через оцепление и, выбив ногами окно, сразу оказался на первом этаже. Тишину нарушали только полицейские сирены за окном, внутри — никаких признаков жизни. Бэтмен сделал первый шаг, оглядываясь в поисках знакомого силуэта. Под ногами громко хрустнуло выбитое стекло, мужчина поморщился и прижался к стене. Бесшумно передвигаясь в тенях, Брюс добрался до пожарной лестницы. Мужчина осторожно выглянул на площадку, но никаких признаков жизни всё ещё не наблюдалось. Это было очень и очень подозрительно. Обычно клоун давал о себе знать ещё до того, как Брюс попадал в здание, оставлял кучу подсказок, в общем, устраивал шоу. Нынешняя тишина начинала напрягать. Ничего не изменилось и когда Брюс поднялся на второй этаж. Джокера не было. Бэтмен нахмурился. Здесь что-то не то. Он не мог просто по-тихому сбежать, это было не в его стиле, тем более, сбежать до прихода Бэтмена. При таком раскладе все предыдущие поступки просто теряли смысл. Не то что бы он искал смысл в поступках психа, но обычно вся их логика сводилась к единственной аксиоме — Бэтмену. Брюс прошел дальше по коридору, вглядываясь в каждую тень, вслушиваясь в любой шорох. Ничего. Лишь проходя мимо больших дверей, ведущих в зал, Бэтмен услышал что-то, напоминающее всхлип. Не теряя ни секунды, мужчина выбил двери, замахнувшись бэтарангом. В центре огромного зала, напоминающего старинные бальные комнаты, на стуле сидела маленькая девочка, на вид лет восьми. Рот явно наспех заклеен изолентой, руки вывернуты и завязаны за спиной. Между ножек стула видно свисающие уши плюшевого зайки, которого девочка судорожно прижимает к спинке. Странно, что его не отобрали, возможно, это ещё один изощрённый способ издевательства. Малышка почему-то не плакала, только широко распахнутые от испуга голубые глаза выдавали её состояние. Увидев Бэтмена, девочка что-то промычала и дёрнулась навстречу, на что мужчина приложил палец к губам, призывая сидеть смирно. Ребёнок мотнул головой и скосил глаза куда-то влево, в ту же секунду раздался знакомый хохот, а клоун, как всегда эффектно, съехал вниз на чём-то, напоминающем балдахин. Бэтмен поймал себя на мысли, что, несмотря на «полную боевую готовность» смех врага всё-таки заставил его вздрогнуть. — А вот и виновник торжества, крошка! — с этими словами Джокер потрепал застывшую от страха девочку по щеке, — Так что, считай, ты уже на свободе, подпрыгивая от нетерпения бежишь на могилку любимого папули. Хотя, как знать, это уже зависит от мистера Мои-Брови-Суровее-Швеции. Клоун весело подмигнул Бэтмену, но взгляд того был прикован к будто омертвевшей от шока девочке. Джокер нахмурился и вопросительно выгнул бровь. Потом обернулся на заложницу, вернулся взглядом к Брюсу и, хлопнув себя по лбу, расхохотался. — Вот дурак, ты же не знаешь этой прелестной истории, Бэтси! Запасись носовыми платками и усаживайся поудобнее, дорогой, — оскалился клоун. В ту же секунду появившиеся из тени двое шестерок Джокера скрутили ему руки, в мгновение ока приковав наручниками к неизвестно откуда взявшемуся железному креслу. Да, Бэтмен легко мог сломать им все конечности за пару рывков, но, подумав, решил пока поиграть по чужим правилам. — Представляешь, Бэтси, эта кроха — настоящая преступница, — Джокер громко прошептал это, приложив руку ко рту и поигрывая бровями, потом недовольно цокнул, — Ай-яй-яй, плохая девочка Мэгги пробралась на работу к папочке, как нехорошо, Мэгги! Джокер двигался как-то странно и непривычно. Будто… нервничал? Бэтмен знал его лучше, чем кого бы то ни было в своей жизни, хотя даже его имя не было ему известно. Иногда это сводило с ума, иногда бесило до чёртиков, иногда просто пугало. Одно Брюс знал точно: это — не обычное столкновение лбами. Скоро что-то случится, что-то, от чего даже Джокер нервничал, что было ему совершенно чуждо. — А знаешь, что было дальше, м-м? Хочешь услышать продолжение сказочки про плохую малютку Мэгги? — было не совсем понятно, к кому Джокер обращается, к девочке или к Бэтмену, он скакал вокруг заложницы, как заведённый, но, как ни странно, к Брюсу до сих пор ни на шаг не приблизился, — Плохая малютка Мэгги испугалась, когда завыли сирены и забилась под стол. Клоун достаточно громко прошептал это на ухо полумёртвой от ужаса девочке, его голос резко из игривого стал низким и опасно-завораживающим, сродни шипению змеи перед броском. — Здание стали эвакуировать — кто-то проболтался о моих планах на вечер, — Джокер довольно хихикнул, — А маленькая Мэгги оказалась не только преступницей, но и трусишкой, маленькая Мэгги тряслась под столом, пока догадливый папуля искал её. И вот представь: заходим мы с ребятами внутрь, ждём приветственного салюта, а из-за угла охраны с копами, как грибов, — клоун заржал, сгибаясь пополам и смахивая слёзы, — Но это я отвлёкся. Гуляем, значит, по этажам, в окошки копам машем, и тут я вижу папулю нашего. Сидит, дрожит, маленькую дрянь прижимает. С каждым словом голос клоуна становился всё ниже и опаснее, а на последнем предложении Бэтмену начало казаться, что он видит пляшущих демонов в глазах напротив. — Я присел, улыбаюсь ему, говорю, что одного пристрелю. Ну он как вскочил, заорал, аж уши заложило, — клоун мизинцем покрутил в ухе, — Меня, меня убейте! Я посмеялся, а потом на нашу сладенькую посмотрел. Ну ангел, правда? — Джокер мягко рассмеялся, и Бэтмену показалось, что ему в глотку запихали зефир, — Ему сказал на месте сидеть, крошку сюда притащил. Бэтмен ждал продолжения, рассказа о том, как клоун прикончил несчастного отца, но тот лишь молча впился взглядом во врага, почти не моргая. Так продолжалось почти минуту, пока тихий всхлип не вытащил его из оцепенения. Джокер вздрогнул и удивленно моргнул. — Знаешь, что было дальше, Бэтси? — клоун вернулся взглядом к Бэтмену, гипнотизируя холодными глазами, — О, я вижу, как ты хочешь знать… Джокер медленно начал двигаться в сторону Брюса. Если раньше всё его внимание было приковано к девочке, то сейчас, кажется во всём мире не существовало ничего важнее мужчины на железном кресле. Клоун плавно завёл руки за спину, сцепляя их в замок. Каждый шаг эхом проносился, кажется, по всему зданию, Джокер хищно облизнул губы и подался вперёд, слегка наклоняя голову вбок. Остановился. — Ничего, Бэтс. Ничего не было дальше. Бэтмен нахмурился, всматриваясь в безумные глаза. — Он жив-здоров, сидит в соседней комнате и с ума сходит от страха за малютку Мэгги, — Джокер, наклонившись так близко, что Брюс почувствовал его дыхание на своих губах, прошептал, — Чувствуешь подвох? Клоун резко выпрямился, крутанулся на пятках и хлопнул в ладоши. — Дамы и господа! Сегодня вы увидите невероятное зрелище! Я бы даже сказал — уникальное, — Джокер обхватил руками спинку стула Мэгги, расплываясь в пугающей ухмылке, — На сцене неподражаемое воплощение детских страшилок, ходячий карнавал и любимец безрукой полиции — Бэтмен! А также юная преступница и её непутёвый папаша — аплодисменты! — Джокер самозабвенно захлопал в ладоши, — Пожалуй, время для небольшого интервью от одного из участников — мистер Бэтмен, вы сегодня довольно молчаливы даже для угрюмой летучей мыши, не хотите поделиться с публикой? Реакции на импровизированный протянутый микрофон ожидать явно не стоило, но Джокер упрямо держал руку, терпения ему было не занимать. Бэтмен уже давно понял, что здесь происходит и в чём заключается план врага, тот устраивал подобные спектакли довольно часто. Обычно это были два простых горожанина, между которыми нужно было выбирать. Выбирать, кто выживет. Два раза Брюсу удалось спасти обоих жертв. Один раз он не успел и уже долго не мог избавиться от кошмаров. Да, никто из простых Готэмских злодеев не устраивал подобный психологический фарс, но даже для Джокера подобное было довольно странным. Он никогда не объяснял, зачем это делает, а Бэтмен раз за разом задавал один и тот же вопрос, надеясь, что сейчас, сегодня, наконец, что-нибудь поймёт. — Зачем? — тихо, но твёрдо. Лицо Джокера вдруг исказилось в болезненной гримасе, будто ему вывихнули руку или сломали палец, и клоун сделал шаг назад, закусив губу. Несколько секунд он стоял, впившись глазами в Рыцаря и молчал с такой настойчивостью, что Бэтмен уже хотел приступить к попыткам бегства, как мужчина медленно начал говорить. — Зачем… Знаешь, это интересный вопрос, Бэтси, — клоун шумно подвинул алюминиевый стул и сел спинкой вперёд, — Пару месяцев назад я захватил заложников в банке на Нэрроуз, если ты помнишь. Ты тогда сильно припозднился, милый, — Джокер тихо хихикнул, — Там была парочка молодожёнов, так друг к другу жались, бедняжки. Всё шептались и всхлипывали, ну мне стало уже тошно на них смотреть, а тебя всё не было. И я решил развлечься, дал парню пистолет и говорю: «Пристрелите одного из вас — второго отпущу. Не пристрелите — убью обоих.» И наблюдаю. Ты бы видел эту оперу! — клоун напряжённо хмыкнул, — Слёзы, истерика, нытьё, но знаешь, девушка сказала кое-что парню. Сказала: «Это эгоистично — считать, что я смогу жить с мыслью, что убила своего мужа!» Я долго за этим цирком смотрел. И долго думал. Пристрелил их обоих в итоге — достали своими истериками, но… Это ведь сущая правда, Бэтс. Никто не делает что-то хорошее для других, это лишь ещё один способ утолить своё эго. Джокер явно хотел продолжить, но не стал, лишь устало поднёс ладонь ко лбу. — Приведите папашу. Спустя минуту в комнату втолкнули мычащего и рвущегося изо всех сил мужчину. Бэтмен чётко мог проследить, в какой момент он заметил дочь: парень сначала кинулся вперёд, напоминая раненую птицу, а потом так же резко обмяк. То ли он посчитал, что за неповиновение девочке могут сделать больно, то ли понял, что сделать ничего не может, но Брюс был рад, что тот перестал сопротивляться — сейчас Джокера точно не стоило провоцировать. Бэтмен перевёл взгляд на клоуна и задумчиво наклонил голову. Тот явно был не в себе сильнее обычного. Мужчина не мог сказать, на каком именно основании он сделал этот вывод, но совершенно чётко понимал: легко и просто он отсюда не выберется. Пленный мужчина с грохотом упал на пол под увесистым пинком шестёрки, Джокер вздрогнул, будто заметил его только сейчас, а по щекам Мэгги потекли слёзы. — Что ж, всё просто, — клоун хлопнул в ладоши, поднимаясь, — Девчонка или офисный хомяк — выбор за тобой, Бэтси. И, да, во-первых, я развяжу им рты, надо же выслушать точку зрения подсудимых, а во-вторых, сейчас тебя связывают прочнейшей цепью, так что шансов выбраться, пока не умрёт один из них, нет. Кроме того, я покопался в твоём гаджете, — Джокер, усмехнувшись, вынул приёмник; Бэтмен мысленно выругался, пытаясь понять, когда клоун успел и почему он не заметил, — И теперь полиция пребывает в полной уверенности, что ты меня схватил и тебе нужно время, а они могут разъезжаться по домам. Ах, да, в Аркхэм ты меня отвезёшь сам, так что на улице уже никого нет. Правда я умница, ма-ам? Последнюю фразу он пискляво протянул на манер дамочек из фильмов восмедесятых, после чего жестом приказал развязать жертвам рты. Брюс прикрыл глаза, словно надеясь ненадолго отстраниться от предстоящего кошмара. Он действительно не был уверен, что сможет перенести этот жуткий спектакль в четвёртый раз. Брюс ненавидел даже мысленно позволять себе говорить подобное, но как же он устал. На мгновение он бросил на Джокера странный взгляд. Так смотрят обречённые жертвы, которые знают, что не смогут ничего изменить, но продолжают просить. Тихо. Безнадёжно. Клоун перехватил его взгляд, и Брюсу показалось, что он видит сомнение, даже что-то похожее на сожаление, но в ту же секунду тишина разбилась хриплым мужским голосом. — Пожалуйста… пожалуйста, я не… — он не поднимал головы, возможно, боялся смотреть на дочь, только шептал и хрипел куда-то в пол. — Что, птичка? — губы Джокера изогнулись в улыбке, и его внимание захватил отец девочки. — Мэг… — малышка дёрнулась от своего имени, но не издала ни звука, — Ей семь… Пожалуйста… Пленник поднял глаза на Джокера и продолжил что-то неразборчиво шептать, на что клоун цыкнул и укоризненно помахал указательным пальцем. — Не меня, лапушка, его упрашивай, балом правит мышка, — маньяк кивнул на связанного Бэтса. Мужчина тут же перевёл взгляд на героя Готэма и стал беззвучно шевелить губами. — Вы понимаете, что, если выживет ваша дочь — вы умрёте? — разумеется, Бэтмен тянул время, чтобы найти лазейку в цепи, но какая-то его часть продолжала верить, что он говорит это не просто так и ничем хорошим эксперимент врага не кончится. Пленник кивнул и снова, проглатывая слова, начал мычать что-то о возрасте дочери. Джокер повернулся к девочке и недовольно цокнул языком. — Чего же ты молчишь, Мэгги? Ничего не хочешь сказать папуле? Бэтмен наконец нащупал слабое звено в цепи и принялся постепенно его разводить. Малышка подняла испуганные глаза на маньяка и тихонько пискнула: — Я… я н-не понимаю… — Мэг повернулась к отцу, — Папочка… папочка, пожалуйста, помоги… Глаза мужчины тут же наполнились слезами, он тряхнул головой, сгибаясь пополам, и прорычал в колени: — Будь ты проклят, сукин сын. Брюс напрягся и резко прекратил попытки бегства. Мужчина, кажется, только сейчас понял, что и кому ляпнул, так что поднять голову не посмел. Рыцарь медленно перевёл взгляд на Джокера, стараясь выследить признаки неконтролируемого гнева и лихорадочно продумывая запасные пути к отступлению. Но клоун лишь расплылся в ехидной улыбке, после чего сделал пару шагов в сторону девочки. В наступившей тишине они звучали почти громогласно. — Ох, Бэтси… Поверить не могу, что ты считаешь их достойными спасения. Посмотри на этих олухов, — Джокер резко дёрнул Мэг за волосы, заставив её запрокинуть голову и вскрикнуть, — Они слабые, отвратительно слабые и никчёмные. Даже перед лицом смерти не могут отступить от своего эгоизма. Что ж, Бэтс, подсудимые высказались, время… Джокер обернулся и скривился, обнаружив пустое кресло. — Ты не мог подождать, пока я закончу речь? Вечно ты торопишься, милый. В таком случае я доведу дело до конца, раз тебе не хватило терпения. С этими словами Джокер жестом приказал шестёрке рядом с мужчиной прикончить его. Не успел подручный занести руку с ножом, как его сбил с ног появившийся из тени мститель. Второй парень кинулся на помощь, но тут же оказался связанным, а через минуту такая же участь постигла остальных шестёрок. Все это время Джокер с неподдельным интересом наблюдал за происходящим, правда, приставив нож к горлу ребёнка. Бэтмен видел это, но прекрасно знал, что клоун не особо заботится о своих подручных, а такого ценного заложника, скорее всего, приберег для чего-то покрупнее. Брюс выхватил бэтаранг и встал напротив противника. — Сдавайся, Джокер. Твои шестёрки связаны, Харли в Аркхэме, тебе некуда бежать, — Бэтмен старался звучать как можно убедительнее, но это было не так-то просто. Он понимал, что у врага есть план, а всё, что Брюс сейчас сказал — всего лишь что-то вроде дани традиции. Следующего хода он не знал. Джокер закатил глаза и наклонил голову со своим фирменным взглядом «Серьёзно?», но нож почему-то убрал, предварительно подкинув в воздухе. Бэтмен не сводил взгляда с врага, пока тот медленно поднимал руки. — Хм, Бэтс, ты что, правда не понимаешь, зачем я всё это делаю? Бэтмен хмуро смотрел на врага, который казался слегка разочарованным. Брюс прекрасно понимал, что долгие разговоры, скорее всего только поспособствуют побегу преступника, но сегодня всё действительно было слишком не так. Ему нужно было поговорить с Джокером. — Я понимаю, что ты собрался убить двух невинных людей, — нет, нет, ты не это хочешь сказать, ты понимаешь гораздо больше, ну же, Брюс. Джокер яростно дёргается, будто не стоит на прицеле, а висит в цепях. Его глаза горят ненавистью и злобой, но Брюс смотрит только на дрожащие руки в перчатках. — Неет, Бэтси, нет! Ты опять всё портишь, дурацкая летучая крыса! — Брюсу почти больно смотреть на разъярённого Джокера, — Посмотри на них! Ты спасаешь этих людей, защищаешь их, а зачем? Почему?! Бэтмен непонимающе хмурится. Джокер явно пытается ему что-то сказать, но, похоже, не хочет делать это при свидетелях, потому что другой причины Рыцарь не видит. Но это же совершенно не похоже на клоуна. Ему всегда было плевать на то, кто смотрит, в его словарном запасе, скорее всего, даже нет слова «репутация». Так что, чёрт возьми, происходит?! Тут Бэтмену резко напоминают, почему нельзя погружаться в размышления, пока держишь кого-то на мушке. Джокер одним движением вытаскивает пистолет не пойми откуда и стреляет в отца Мэгги. Раздаётся жуткий вскрик девочки и рычание раненого мужчины. В клоуна летит бэтаранг, но он уже карабкается по балкам куда-то под потолок. Бэтмен разрывается между тем, чтобы кинуться за преступником и помочь раненому. Он лихорадочно осматривает поле боя в поисках чего-то полезного, и взгляд натыкается на украденный коммуникатор. Брюс быстро набирает Гордона. — Джеймс, я в здании Городского Совета, Джокер использовал мой коммуникатор, чтобы увести вас. Здесь раненые, немедленно шли отряд. — Высылаю. Ничего лишнего, Гордон всегда умеет правильно оценивать обстановку. Брюс прячет коммуникатор во внутренний карман жилета, чтобы его уж точно никто не стащил и подскакивает к мужчине. Тот шипит от боли, но плачет он точно не от неё, потому что с неказистой улыбкой гладит дочь по волосам. Это слёзы облегчения. Пуля попала в левый бок, но, похоже, не задела внутренние органы. Брюс хмурится, потому что это очень странно — Джокер мастерский стрелок, он не промахивается. Значит, его целью было не убить мужчину или девочку, в прошлые три раза исход был намного плачевнее. Мужчина переводит взгляд на Бэтмена, который оценивает опасность раны и говорит: — Я буду в порядке. Поймайте ублюдка. Брюс кивает и собирается кинуться в погоню, как вдруг чувствует, что кто-то держит его за край плаща. Рыцарь оборачивается и видит Мэгги, которую всё ещё потряхивает от шока. — Спа-пасибо, мистер Бэтмен. Малышка протягивает герою маленького плюшевого зайку, которого держала всё это время. Брюс мягко улыбается и прячет игрушку к коммуникатору. — Спасибо, Мэгги. С этими словами Бэтмен срывается с места. Джокер уже должен быть очень далеко отсюда, даже в простых догонялках он часто умудрялся ускользать, а сейчас у него есть достаточная фора. Так что Брюс не особо старается, осматривая верхний корпус зала, куда вскарабкался клоун. Тем сильнее его удивление, когда он замечает врага на противоположной стороне задумчиво подпирающим колонну. Бэтмен не без помощи оборудования перемахивает на другую сторону. Приземляется. Замирает. Джокер не двигается. Бэтмен не понимает, почему не может пошевелиться и просто стоит столбом, глядя даже не в глаза противнику, а будто сквозь него. Взгляд Джокера опускается куда-то на первый этаж зала. Он стоит так ещё несколько секунд, а потом резко взмахивает рукой и швыряет что-то на пол, поднимая дымную пелену. Бэтмен дёргается вперёд, надеясь успеть схватить врага, но пелена уже рассеивается. Никого. Брюс в ярости ударяет кулаком о колонну, от чего та жалобно трещит. У Бэтмена нет уже никакой надежды поймать клоуна, тот, вероятно, уже гонит на своей тачке к убежищу, но Рыцарь почему-то идёт дальше, обходит почти всё здание в поисках хоть каких-то следов Джокера. Но его нет и, кажется, с этим придётся смириться. Приезжает Гордон, раненого мужчину, которого, оказывается, зовут Джек и девочку увозят в больницу, шестёрок — в тюрьму. Комиссар вопросительно смотрит, даже не произносит вслух. Бэтмен качает головой — сбежал. Гордон хмурится, кивает, что-то говорит в рацию — рассылает ориентировку. Хлопает Брюса по плечу — поддерживает друга, но на душе у героя слишком неспокойно, чтобы это могло привести его в чувства. Почему Джокер промахнулся? Чего он хотел добиться? Раньше интуиция не подводила Рыцаря, а она до сих пор твердила об опасности, о чём-то… сложном. Возможно, дело было не в убийствах. Возможно, Брюс подсознательно испытывал страх из-за того, что сегодня клоун действительно был готов сказать ему что-то важное, а он не понял, не услышал. Неужели, он и правда этого боялся? Напоследок Бэтмен решает заглянуть на просторную площадку на третьем этаже, выходящую на улицу. Обычно здесь происходят летние приёмы, но сейчас нет ни столиков, ни украшений, только парочка изящных лавочек и внушительного вида кусты. Как раз из-за них Брюс не сразу понимает, что, а точнее — кого, видит. Зелень растений и тёмные цветы, подсвеченные ночным городом, вполне вписываются в облик Джокера. Почему-то сейчас Бэтмен жалеет, что не пользуется пистолетом. Как было бы проще, если бы он мог взять врага на прицел и заставить его вывалить всё, что угодно. А потом выстрелить. Но у него нет пистолета. Джокер, кажется, его просто не замечает. Он стоит спиной к Рыцарю и, прижавшись к мраморным перилам, смотрит на Готэм. Бэтмен подходит совсем близко, при этом почти не крадётся, когда клоун подаёт голос. — А я-то думал, ты понял, что я хотел поговорить с глазу на глаз. Кажется, я начинаю тебя переоценивать, — Джокер усмехается и подносит к губам невесть откуда взявшийся бокал шампанского. Иногда Брюсу кажется, что он и правда клоун и способен доставать предметы из пустоты. — Раньше тебя не особо волновали свидетели. Джокер оглядывается через плечо и выглядит чертовски удивлённым. Фыркает и ставит бокал на перила. — Что, не собираешься тут же выкручивать мне руки? Потянуло на задушевные беседы, Мышка? Бэтмен и рад бы ответить, но он сам запутался. И уже очень давно. Он ведь… Он ведь должен просто арестовать его. Бежать некуда, они на высоте третьего этажа, полиция и скорая с другой стороны здания. Джокер в ловушке. Сделай шаг, свяжи — и прямиком в Аркхэм. Так какого чёрта Джокер стоит так спокойно?! Какого чёрта он сам ничего не делает?! Он не хочет себе в этом признаваться, но, кажется, он знает причину. Любопытство всегда было его слабостью, а рядом с Джокером оно превращалось в опасную уязвимость. Он просто не мог уйти, так и не узнав. Брюс делает шаг вперёд, но клоун даже не дёргается. Отворачивается и снова берёт в руки бокал. Бэтмен делает следующий шаг. Третий. И становится рядом с врагом. — Ты что-то хотел сказать. Джокер хмыкает. Освещённые неоновыми вывесками пальцы поглаживают тонкую ножку бокала. — С каких пор тебя волнуют мои желания, Бэтси? Это звучит не как надежда, не как что-то хоть немного дружелюбное, а как абсолютно пустое «А не насрать ли тебе?», отчего у Бэтмена что-то неприятно сжимается внутри. Почему-то захотелось резко, со злостью крикнуть: «Представляешь, нет, после десяти лет постоянной войны мне не насрать!» Но он должен знать, поэтому вместо этого Бэтмен решает поиграть в терпеливого родителя. — О чём ты говорил, — кричал, — перед тем, как выстрелить в Джека? Джокер сильнее сжимает бокал, сжимает зубы, но почти тут же берёт себя в руки. Вздыхает, закрывая глаза. — Ты продолжаешь верить, что можешь что-то понять, Бэтс? Знаешь, я тоже иногда верю, — клоун резко поворачивается к Брюсу, — А потом вспоминаю, что ты хочешь этого только, чтобы изменить. Ковыряешься в механизме, разбираешь, потому что думаешь, что выйдет перекроить его на свой вкус. Давай я тебе сразу поясню, чтоб не тратил время зря, — Джокер наклоняется предельно близко, без зазрения совести нарушая личное пространство, — Не выйдет. Последнее он буквально рычит Бэтмену в лицо, с презрением кривясь, возвращаясь к бокалу. А Брюса просто пугает, что он видит всё. Обиду за гневным блеском. Отчаянье в подрагивающих пальцах. Смирение в сутулой спине. Так что он просто ждёт. Молчит и ждёт, когда Джокер будет готов и, наверное, когда будет готов он. Проходит от силы минут десять, а Бэтмену кажется, что они здесь уже вечность. Город живёт, но так как любой другой — музыка, шум машин и блеск огней. Не слышно перестрелок, криков и визга сигнализаций — после выступлений Джокера вся преступность ещё пару дней отсиживается по норам, так что даже в захвате преступниками здания есть свои плюсы. Бэтмен устало вздыхает, когда осознаёт, что только что нашёл плюсы в преступлении Джокера. — Ты спрашивал, зачем. Я хотел показать тебе, что людей, которых ты спасаешь не волнуют их жизни, их заботит только их тонкое душевное равновесие. Если в процессе погибнет кто-то из их близких — они возненавидят тебя до конца дней, и не говори, что подобного не случалось. Мне казалось, если ты поймёшь это, поймёшь и… многое другое, — Джокер говорит тихо, будто надеется, что его не услышат, пропустят мимо ушей, но Бэтмену стыдно от того, с какой жадностью он впитывает каждое слово из невероятно редких откровений маньяка. — Но я понял кое-что ещё, — Джокер зловеще усмехается, и в его глазах появляется опасный огонёк, — Ты… ты сам точно такой же! Вдруг Джокер начинает смеяться. Бэтмен слышал разный смех врага: жуткий, завораживающий, весёлый, насмешливый, но не такой. Горький. Клоун упирается локтями и лбом в перила, грязно-зелёные волосы свисают, скрывая дрожащие губы, растянутые в болезненной улыбке и широко распахнутые глаза. — Такой же, понимаешь? Ты просто затыкаешь всё это месиво внутри, всю ненависть и ярость этими дурацкими людишками, которых ты кидаешься спасать! Просто у тебя есть одно оправдание всему, что ты творишь — спасение никому не нужных, погрязших в рутине призраков человечества! Подыхающих офисных крыс, которых ты вылавливаешь из канализационных стоков, даёшь отдышаться, а потом швыряешь обратно в грязь! Что ты говоришь себе перед сном, м, Бэтси? Сегодня ты спас ещё одного заплесневелого идиота и надрал зад ещё одному плохишу, молодец, Бэтмен! так? А им надо это, Бэтс? А они это заслуживают?! Хотя, зачем тебе задавать такие вопросы, ты ведь так же трясёшься за свою несчастную душонку: не дай мышь начать думать перед спасением очередного придурка! Джокер хохочет и хохочет, сползая на землю, и происходящее всё больше напоминает истерику. Сказать, что Бэтмен растерян — не сказать ничего. Он… Возможно, впервые за много лет он по-настоящему напуган. Самое забавное, что Бэтмен понятия не имеет, что вызвало такой шквал эмоций внутри, так что он просто смотрит на постепенно затихающего врага и пытается хоть немного въехать в происходящее. Проходит несколько минут. Джокер всё также судорожно впивается в перила, чуть ли не лёжа на земле. Брюс пытается думать, пытается понять, но все его и без того путанные мысли в миг испаряются, стоит ему расслышать за бессвязным шёпотом почти беззвучное «Ненавижу». Они не говорили этого друг другу. Это было… будто бы не нужно. Будто бы всё и так было понятно. Но, не произнося это вслух, они будто оставляли дверь позади себя, куда всегда можно было сбежать от действительности. Действительности, в которой смех вспыхивал кровавым флагом, а закованная в кевлар рука дробила кости. И сейчас, услышав это от Джокера, Бэтмен понял, что не может найти нужные слова. Возможно, понимает, но не может. И Бэтмен опускается рядом с сжавшимся в комок Джокером, нерешительно тянется к острому птичьему плечу рукой. Тот вздрагивает так, будто сейчас упадёт, и Брюс придерживает его за второе плечо, но почти сразу отпускает. Джокер всё ещё молчит и даже не смотрит на него, но Бэтмен уверен, что истерику они миновали. Хм. Они. — Просто скажи, ты правда считаешь, что вся эта беготня по кругу что-то значит? У Бэтмена резко вышибает воздух из лёгких от того, насколько двусмысленно это звучит. Он почти слышит безнадёжно умирающее «Оно того стоит?». Он почти готов плюнуть на всё и прижать изломанное тело к себе. Брюс знает, что ненавидит это «почти» намного сильнее зеленоглазого маньяка. Он зол. Он хочет изломать кости Джокера в кашу, потому что НЕТ, он не собирается брать весь этот чёртов груз на себя. Бэтмен едва не заходится истеричным смехом, когда в голове проскальзывает абсолютно абсурдная мысль о том, что им не помешало бы сходить к психологу. Отточенным до автоматизма движением Рыцарь заводит руки клоуна за спину и защёлкивает наручники. Тот никак не реагирует, даже не дёргается от звона разбитого бокала. У Брюса сводит челюсти от мысли, что до Аркхэма ему придётся ехать в этой гнетущей тишине. Он даже надеется, что клоун будет хотя бы комментировать происходящее за окном, но всю поездку Бэтмен даже не видит его лица за тёмными прядями. Только, когда Бэтмен подходит к двери камеры, чтобы отправиться домой, Джокер бросает в спину: — Ты не убежишь. Брюс закрывает камеру и пытается понять, когда он узнал Джокера настолько, что в его голове даже не мелькнула мысль о том, что это угроза. Собственноручно устроенный погром в Бэтпещере Брюс убирает сам.

***

Иногда Брюс не выходил на ночной патруль. Это случалось редко, обычно из-за серьезных травм или проблем с костюмом, и то, Альфред истратил кучу нервов, уговаривая Уэйна не бороться с преступностью со сломанными ребрами. В такие ночи Брюс вздрагивал от каждой сирены, от звона разбитых стекол, смешивающегося с редкими испуганными криками. Когда контролировать дрожь в пальцах становилось невозможно, он раздраженно замахивался, будто готовясь дать пощечину ненавистному городу. А потом рука медленно опускалась на холодное оконное стекло, Брюс устало прислонялся лбом к шершавой ладони и начинал думать. Почему-то в такие моменты думалось только об одном. Брюс давно стал замечать за собой, что, стоило ему пожелать отвлечься от чего-то, и в виски мгновенно штопором ввинчивался доводящий до головной боли смех. Разноцветные картинки дико пульсировали под дробящийся хохот, глаза резало и Брюс жмурился, смаргивая влагу. Не отвлекаться на это было просто невозможно, можно было позволить себе отодвинуться от окна и упасть на кровать, вслушиваясь в стихающее хихиканье. Сегодня это почему-то не помогало. Брюс кусал губы и впивался ногтями в ладони, сжимая их в кулаки, потому что криков сегодня было слишком много. Стёкла бились, дрожали, звенели без передышки, а от воя сирен закладывало уши. Поморщившись, Уэйн коснулся влажного от крови бинта, и ему показалось, что пальцы на секунду провалились в дыру на груди. Бэйн знатно его потрепал, но лежать в кровати было намного невыносимее. Вошедший без стука Альфред ничего не сказал, только покачал головой и оставил поднос на тумбе. — Ужин, — коротко проинформировал дворецкий, не скрывая своего неодобрения. Брюс рассеянно кивнул. Дверной замок щелкнул, окуная его в привычное одиночество. Рука бессильно потянулась к лицу, закрывая глаза. Брюс хотел закрыть и уши, потому что выносить собственное бессилие было сложнее с каждой минутой. Короткая вспышка заставила мужчину приоткрыть один глаз и застыть. Висящий над городом смог издевательски вырисовывал в чёрном дыму его символ. Брюс попытался разглядеть того, кто включил Бэт-сигнал, но из поместья не было видно даже дома с прожектором. Апатия постепенно сменялась злобой. На себя, на Альфреда, на Бэйна, на Гордона, который, скорее всего, включил сигнал. Брюс мотнул головой и устало опустился на кровать. Сирены выли, стекло билось, кто-то кричал. Пальцы пропустили жёсткие пряди волос и сжались, ладони резко дёрнулись к ушам, Брюс зажмурился и замотал головой, опускаясь, упираясь локтями в колени. Тихое хихиканье поначалу было едва слышным, но даже когда оно превратилось в привычный смех, Брюс не сдвинулся с места. Сейчас это не могло заглушить сирены, а единственной картинкой перед глазами был проклятый сигнал, неподвижно висящий в смоге. Брюс недоверчиво покосился на поднос с остывающим ужином. Аппетита даже близко не было. Мужчина уже едва справлялся с клокочущей внутри яростью. Последней каплей стало чье-то безумно далекое «Не надо!». Брюс не был уверен, что крик ему не послышался, но оставаться на месте он больше не мог. Забыв о висевшей на спинке стула кожаной куртке, мужчина вылетел из комнаты, сбежал по лестнице вниз, игнорируя возмущенный возглас Альфреда, и вот он уже на улице. Брюс не слишком хорошо помнил, как оказался в машине на оживленном шоссе, но, вынырнув из оцепенения, мысленно дал себе затрещину. Он даже не в костюме Бэтмена, он миллиардер с дырой в груди посреди самого преступного города Штатов. Брюс устало уронил голову на руль, игнорируя возмущенные визги машин позади. Спустя пару километров бесцельного мотания по трассе, он свернул в один из многочисленных полузаброшенных проулков, повинуясь проснувшейся интуиции. Брюс вылез из машины, та бесшумно мигнула, выключив мотор. Подняться по ржавой лестнице, наспех приделанной к явно нежилому зданию, внезапно оказалось довольно сложно. Опасаясь того, что швы разойдутся, Брюс лез медленно и осторожно, не слишком понимая, зачем он, собственно, так рискует. С крыши открывался привычный вид на город. В костюме Брюс забирался намного выше, сливаясь с легендарными горгульями, но даже отсюда было видно большую часть Готэма. Брюс даже начал понимать, зачем он сюда залез. Сейчас чувство вины и беспомощности ненадолго отступило. Казалось, он в любой момент может тенью слететь с крыши, приземляясь за спиной очередного маньяка. А еще отсюда было плохо слышно сирены. Брюс плыл по морю жёлто-зелёных огней, терялся в них, вдыхал спирающий лёгкие дым. В какой-то момент он слился с городом настолько, что подумал на лихорадку. Но нет. С чёртовым Готэмом никакая лихорадка не нужна. — Решил взять выходной и полюбоваться пейзажами? Брюс оборачивается резко, рвано, будто кто-то пропустил пару десятков кадров, переключая сразу с первого на последний. Каждая клеточка его тела в курсе, что он сейчас увидит, но растерянность и почти испуг прочно заседают в мозгу, когда фейерверк из фиолетового и зелёного замирает перед ним статичной вспышкой. Врезавшаяся в щёки улыбка стекает по подбородку и капает Джокеру под ноги. — Что… — голос предательски срывается в задушенный хрип, когда до Брюса резко доходит, что сейчас он Брюс. Клоун ожидаемо заходится хохотом, а Уэйн даже не может как следует разозлиться. — Бэтси, душка, ты серьёзно думал, что я не знал? Брюс тратит все силы на то, чтобы не начать в панике пятиться назад. «Спокойно. Нужно думать рационально. Он ведь наверняка не вчера об этом узнал, и пока что никак этим не воспользовался…» — Хэй, Брюси, приём, — Джокер каким-то образом оказывается перед его лицом и настойчиво щёлкает пальцами. — Что тебе надо? — голос его всё ещё не слушается, клоун пожимает плечами. — Да так, мимо шёл, а тут ты, как не навестить старого друга? — Джокер подмигнул и мерзко оскалился, слегка отстраняясь. Почему-то только сейчас Бэтмену стало казаться, что подобные фразы от клоуна звучали бы куда приятнее без этого оскала. — Назови хоть одну причину, по которой я не должен сейчас передать тебя полиции. Брюс еле удерживает голос в более или менее угрожающих тональностях, но он постоянно грозит сорваться. — Дай-ка подумать… — Джокер картинно задумался, приложив палец к губам, — Ты — главный миллиардер Готэма, по совместительству его не самый правомерный мышиный защитник, с дырой в груди болтаешь с Джокером на крыше опаснейшего района. Я бы упомянул твою любовь к пицце с ананасами, но, боюсь, после такого я определённо лишусь лучшего врага, — Джокер сунул руки в карманы и, фыркнув, сдул с лица зелёную прядь. Брюс каким-то образом сдерживает дрожь. Странно, что он вообще допускал мысль, что Джокер не знает его альтер эго. Этот человек знал о нём буквально всё. Единственное, что сейчас удерживает Уэйна от проламывания грудных клеток и дробления конечностей, это странная адекватность Джокера. Да уж, только у этого типа адекватность может быть странной… Он вообще сейчас кажется слишком спокойным, вменяемым. Возможно, даже человечным. Брюс едва заметно мотнул головой, прогоняя эти мысли из головы. Джокер пинает подвернувшийся камешек, засовывая руки в карманы брюк. Камешек глухо стукается об изолятор и отскакивает. Происходящее все больше напоминает сюрреалистичный сон. — Это Бэйн тебя так? — Джокер лениво махнул рукой куда-то в его сторону. Брюс неопределенно передернул плечами, но собеседнику этого достаточно. Бэтмен всегда был немногословным, а Джокер прекрасно читал его малейшие жесты. Клоун нервной подпрыгивающей походкой подошел к краю крыши и остановился рядом с Брюсом. Напряжение Рыцаря чувствуется даже на расстоянии метра, тот словно в любую секунду готов отразить атаку. Брюс ждет, когда Джокер заговорит, но тот явно хочет развязать ему язык. Бэтмен ни черта не понимает. — Как давно. Клоун хихикает, его плечи нервно дергаются, но он все еще кажется совершенно вменяемым. — О, рад, что ты спросил, Ушастик, это просто очаровательная история! Просто нашего сурового здоровяка-Бэтса, которого и я-то не всегда могу вывести из себя, так взбесили липнущие при задержании журналисты, что ты буквально прорычал что-то вроде: «Проклятые папарацци, нигде от них покоя нет». Ну и у меня появились справедливые догадки, теории, я организовал подпольную организацию по твоему преследованию… — заметив, что собеседник шутки не оценил, Джокер примирительно поднял руки, — Ну, в целом, это было лет десять назад. Брюс чувствует, как все вокруг начинает медленно вращаться против часовой стрелки. Десять лет. Джокер знал его главную тайну десять лет. — Нет, тебя серьезно это удивляет, Бэтси? — кажется, клоун искренне недоумевал, он смерил собеседника недоверчивым взглядом и вопросительно приподнял бровь. Брюс ничего не ответил, в голове было слишком много «Как?!» и «Почему?!» — Ох Бэтси-Бэтси, надо больше доверять людям, а то так и до мстителя в костюме летучей мыши недалеко… Ах, да, точно, — Джокер зашелся гогочущим смехом. Наступившая через несколько секунд тишина казалась предельно правильной, город жил, а двое стояли на краю крыши. Ветер трепал волосы, на Джокере был привычный фиолетовый пиджак, Брюс же выскочил в одной рубашке и теперь зябко ёжился. Прошла минута, две, пять, никто не нарушал молчания. Спустя, кажется, вечность Брюс отшатнулся от края, вздрагивая от визга сирены. Он почему-то был уверен, что, если стоять здесь, будет легче удерживать иллюзию контроля. Джокер странно покосился на него, перевел взгляд на сжимающиеся кулаки и рассеянно хмыкнул. Тишина продолжалась еще несколько минут. — Ты… — Заткнись. — мгновенно отрезал Брюс, — Ты ничего не знаешь. — Кроме твоей главной тайны? — криво усмехнулся клоун. Рыцарь едва заметно поморщился. Тишина снова пушистым клубочком свернулась где-то между ними. — Ты не устал, Бэтс? Брюс нахмурился и посмотрел на клоуна. Тот выглядел… Невозможно. Тёмно-розовая подсветка здания растекалась по его лицу, Бэтмену чудились бордовые брызги на выступающем подбородке, растрёпанные волосы казались чёрными, лишь по краям переливаясь зелёным и бирюзовым. Ни следа улыбки. Почему-то именно сейчас она казалось уместной. — О чем ты? — Не устал бегать? — его голос стал неожиданно тихим, — От сирен, от криков. Им навстречу. Брюс чувствовал, что задыхается, захлебывается в мутной воде. Так не бывает, не бывает. Не бывает. — От меня. Ко мне. Секунда, и Брюс рычит, вцепившись в края пиджака Джокера, но клоун выглядит… умиротворённым? Это спокойное выражение лица настолько не вяжется с происходящим, что Бэтс растерянно выпускает врага из рук. Тот не двигается с места. Смотрит. Так внимательно, будто… будто просит о чём-то. — Это не имеет значения. — Поэтому ты был готов придушить меня сейчас? И Брюс срывается. Отрывает Джокера от земли, на мгновение поражаясь легкости его тела, и швыряет об изолятор. Грохот в точности повторяет надрывный гул собственного сердца, а клоун только морщится, даже не предпринимая попыток подняться. Всё еще не смеётся. Брюс рывком оказывается рядом, вцепляется в лацканы пиджака, впечатывает в пожелтевшее железо. — Тебя нет в моей голове и никогда не было, слышишь?! Ты — больной ублюдок и психопат и ни черта не понимаешь! — голос срывается, волнами врезаясь в виски, ввинчиваясь ржавым штопором. Джокер сплёвывает кровь, всё ещё не предпринимая попыток вывернуться. — Ошибаешься, Бэтси. Я знаю о тебе гораздо больше, чем ты сам. И ты устал. Брюс дрожит от бешенства, впечатывает кулак в паре сантиметров от неподвижного Джокера. И не знает, что ответить, потому что вой сирены заставляет его рывком отстраниться. Брюс медленно выпрямляется, смотрит на растянувшегося врага и не может перестать кусать губы. Проходит вечность, прежде чем Рыцарь безумно медленно подходит к Джокеру и сдаётся. Сползает по стене, садясь рядом. Едва сдерживается, чтобы не спрятать лицо в согнутых коленях. Молчит. Клоун так и не пошевелился. — Они везде. Кричат, звенят, зовут на помощь. «Скольких я не спас? Сколько умерших?» «Больше, чем живых, милый» — На Готэмском кладбище мертвецов больше, чем когда-либо было во всей Америке. — Ты… — Тыкаю тебя носом в твою тупость. Ты похож на истеричного подростка, у которого отобрали телефон. — …успокаиваешь меня? Джокер фыркает и запрокидывает голову, закрывая глаза, подставляя открытую шею красноватой подсветке. Клоун улыбается, мягко, странно, почти мечтательно, и Брюс чувствует, как всё внутри сдавливает стальными тисками. Мужчина тоже прикрывает глаза. Почему-то нужные слова никак не хотят повиснуть в воздухе, ускользая, теряя привычный миллионам людей смысл. — От тебя я никогда не смогу сбежать. — А хочешь? — Джокер не открывает глаза. Брюс хочет уткнуться ему в плечо, забыть обо всем и просто умирать от счастья. Брюс хочет невесомо коснуться его ладони, почувствовать, что длинные пальцы не собираются спускать курок. Брюс хочет молчать до потери себя в этой опустошающей тишине, пока она не наполнится ненавистным смехом. — Больше всего. Ладони Брюса рефлективно взметнулись к ушам, когда очередной крик смешался с сиренами, но Джокер перехватил руки. Они тряслись от прикосновения и злости, а Брюс никак не мог понять, на что. Какое-то время клоун просто удерживал ладони Рыцаря в своих, так, что он запросто мог вытащить их, но почему-то не стал. Джокер медленно поднялся, отпуская левую руку. — Потанцуем? Медленно, словно во сне, Брюс поднимается на ноги, цепляясь за мягкую, почти нежную ладонь, как за спасительный круг. Они стояли друг напротив друга в свете ночного города, словно не было никакого вчера и десять лет назад. Мгновение, ладонь на талии, пальцы переплетаются, и они делают первый шаг.

I'm always wondering Мне всегда было интересно, If it's ever gonna end Есть ли этому конец? I can feel it in my bones Я чувствую это нутром, Standing in the dust Стоя в прахе от того, Of what's left of us Что осталось от нас. I can see you in my soul. Я вижу тебя в своей душе.

Брюс закрывает глаза и тонет, падает в эту пустоту, и нет ничего, кроме чужих рук, кроме несуществующей музыки. Она льётся отовсюду, позволяя лететь, держась друг за друга, и не слышно ни сирен, ни стекла, ни криков. Они танцуют на краю крыши, им не впервой, они балансируют, но музыка не позволяет сорваться вниз. Брюсу хочется кричать, падать, взлетать, теряться в проклятых глазах напротив, но он лишь крепче сжимает чужие пальцы, возвращаясь на узкую линию музыки. Он хочет открыть глаза и увидеть Джокера, увидеть, какой он сейчас. Но почему-то с каждым шагом и поворотом решиться на это становится всё сложнее. Брюс боится.

Did we take too many chances Неужели мы слишком много пытались? Did we let too many pass us Неужели мы позволили слишком многим обойти нас? Did we throw it all away Неужели мы растратили все шансы? Did we light too many matches Неужели мы зажгли слишком много спичек, Turn ourselves into these ashes Превратив себя в пепел? Did we throw it all away Неужели мы растратили все шансы?

Столько лет, килотонны ненависти и чего-то ещё, что невозможно сформулировать даже мысленно. Сейчас, танцуя со своим злейшим врагом на крыше съехавшего с катушек города, Брюс чувствовал себя непозволительно живым. Настоящим. Мысли рвутся и превращаются во что-то бесформенное и безумно честное. Брюс дрожит, Брюс хочет показать этот невразумительный клубок Джокеру, чтобы он, наконец, понял, но не может даже открыть глаза. Только сейчас, только в эти самые мгновения Брюс вдруг перестаёт чувствовать себя пойманным в ловушку. Иллюзия выбора, но как же он благодарен, что сейчас есть хотя бы она. Вдруг все мысли окончательно испаряются из головы, оставляя лишь спасительную пустоту, и Брюс переплетает их пальцы. Разум отключается, а мужчина невесомо проводит большим пальцем по запястью Джокера. Под пальцами бугорки чужих вен, и у Брюса ненадолго пропадает дыхание.

We walk through the fire Мы идём сквозь пламя. Is there a way out Есть ли выход отсюда? We walk through the fire Мы идём сквозь пламя, Is there a way out Есть ли выход отсюда?

К черту все. К черту трупы, кровь и страх, к чертукчерту. Впервые в жизни Брюс хочет умереть. Прямо здесь, в эту же секунду, в объятьях этого человека. Брюс знает, что Джокер чувствует все эти прикосновения, чувствует его дрожь, видит его никчёмность и слабость, и от этого осознания подкашиваются колени. Он даже не мог предположить, что эта уязвимость перед единственным человеком, имеющим над ним власть, будет казаться чем-то священным. Вечным. Необходимым. Брюс пытается думать о том, где Джокер научился танцевать, потому что это не похоже ни на один танец в его жизни. Потому что они, чёрт возьми, парят над городом, парят над этой крышей. Задумайся он хоть на секунду, никогда бы не решился. Брюс открывает глаза. И в это же мгновение умирает.

I try to understand Я пытаюсь понять, How we're here again Как мы вновь здесь оказались? In the middle of the storm Посреди бури. There's no way to go, no way to go Некуда идти, некуда идти, But straight through the smoke, straight through the smoke Лишь вперёд через дым, вперёд через дым. And the fight is all we know Борьба — это и есть наша жизнь.

В глазах Джокера столько нежности, что Брюс уверен, что это — безумная галлюцинация его больного разума. Всё это. Он бы так хотел, чтобы всё это было галлюцинацией. Брюс не понимает, не хочет понимать, как он будет жить, зная, что Джокер может так смотреть на него. В этом взгляде не было безумия, даже ненормального обожания, только невозможная, прожигающая насквозь нежность. Электрическим током Брюса прошило осознание: безумец не может смотреть так. Джокер уже даже не ведёт танец, а попросту становится единственной причиной, по которой Брюс всё ещё стоит на ногах. Он уже не дрожит — его практически колотит, но оба продолжают двигаться. Только сейчас Брюс замечает, что всё это время они танцевали под существующую, доносящуюся откуда-то снизу музыку. Чёртов Готэм, будь он проклят, обволакивал их, укрывал от посторонних глаз плотным коконом неонового тумана, который мягко пульсировал вместе с музыкой.

Did we take too many chances Неужели мы слишком много пытались? Did we let too many pass us Неужели мы позволили слишком многим обойти нас? Did we throw it all away Неужели мы растратили все шансы? Did we light too many matches Неужели мы зажгли слишком много спичек, Turn ourselves into these ashes Превратив себя в пепел? Did we throw it all away Неужели мы растратили все шансы?

Один танец из миллиона одинаковых, который никогда не повторится. Брюс чувствует, как постепенно теряется в движениях, сливается с Джокером в единое целое, так, что невозможно понять, где кто. Превращаясь друг в друга, забывая, что они живы, рассыпаясь в пыль от понимания. На этой бесконечной войне у них никогда не было выбора, но Брюс никак не мог понять, кто решил всё за них. Виноват он сам? Или человек с ядовито-зелёными глазами напротив? Или они оба просто барахтаются в чьей-то паутине, лишь запутываясь всё сильнее? Есть ли выход? Брюс хочет выдрать из каждого словаря в мире слова, составляющие эти вопросы. Потому что боль от них вдруг стала сильнее, чем когда-либо.

We walk through the fire Мы идём сквозь пламя. Is there a way out Есть ли выход отсюда? We walk through the fire Мы идём сквозь пламя, Is there a way out Есть ли выход отсюда? Is there a way out… Есть ли спасение Of the fire От этого огня?

Брюс хочет, чтобы это прекратилось, хочет, чтобы это длилось вечность. Он не должен чувствовать себя одним целым с человеком, который раз за разом ломает его. Даёт надежду, а потом простреливает насквозь пистолетом. Втаптывает в грязь и поднимает. Убивает и воскрешает из мёртвых. Не должен. Но он чувствует. Музыка всё ещё звучит откуда-то снизу, но оба замедляются. У Джокера нечитаемое выражение лица, Брюс привык к тому, что маска скрывает его эмоции, поэтому его глаза широко распахнуты, а губы приоткрыты. Оба тяжело дышат. Мужчины одновременно останавливаются, но рук не разжимают. Брюс совершенно чётко чувствует, видит, что эту руку ему протянули над пропастью, чтобы он вцепился в неё мертвой хваткой и не отпускал. Вот уже десять лет не отпускает. Джокер похож на испуганного воробья, лохматый, с блестящими глазами и слегка подрагивающими пальцами. Клоун резко выдыхает и утыкается головой в грудь Брюса, стараясь не задеть рану. Кажется, он ёжится, не находя в складках ткани привычного жесткого кевлара. — Прости. Брюс замирает, растворяется в воздухе вместе с пропавшим дыханием и почти минуту не может выдавить из себя ответ. — О чём ты? — Это ведь я во всем виноват, да? — Джокер прошептал это на выдохе, вцепившись свободной рукой в рубашку Брюса. Сначала Бэтмену хочется снова попробовать его придушить, сжимать тонкую шею и орать, срывая голос, не замечая собственных злых слёз, градом текущих по щекам. Хочется встряхнуть его так, чтобы тот потерял сознание и кричать, кричать, что ДА ЧЕРТ ВОЗЬМИ ЭТО ТЫ ВИНОВАТ. Но вместо этого Брюс берёт бледное, как лист, лицо Джокера в свои руки и мотает головой, осторожно касаясь его щеки большим пальцем. — Нет, нет. Сил хватает только на это. Клоун смотрит куда-то сквозь него, но Брюс чувствует, как того лихорадит от едва ощутимых прикосновений, а может от чего-то другого. Брюс в который раз за последний час теряет ощущение земли под ногами, когда Джокер мелко, почти незаметно прижимается щекой к его руке. Уэйн хочет прижать его к груди, но Джокер делает шаг назад, его лицо искажается, будто от невыносимой боли. Брюс опускает руки. — Ты никому не обязан, Бэтс. — И тебе тоже? — Особенно мне. Они не сидят до утра. Почему-то сама мысль о том, что они могут встретить рассвет вместе, кажется неправильной, вдребезги разбивающей хрупкое равновесие. Оба уходят за час до восхода, не сказав больше ни слова, не повернувшись, чтобы посмотреть друг на друга. Зачем? Завтра Брюс потребует Альфреда снять повязку, и они вернутся к точке отсчета. Джокер будет хохотать, размахивая детонатором, продолжая попытки сделать Бэтмена адептом своей ненормальной философии, а Брюс, прижав врага к земле, с отчаянием утопающего будет выискивать в нем черты того, вчерашнего Джокера. Джокера, с которым он говорил на балконе. Джокера, с которым он танцевал. Но этот вряд ли будет хотя бы помнить о произошедшем. По крайней мере, точно не подаст виду.

I wanna know is there a way out Я хочу знать, есть ли выход отсюда? Is there a way out Есть ли спасение? Show me the way out Покажите мне путь к спасению, Is there a way out Есть ли спасение? We walk through the fire Мы идём сквозь пламя, Is there a way out Есть ли выход отсюда? Is there a way out Есть ли выход отсюда?