Still Fine / Сопротивляться бесполезно

***

      Такси остановилось, и отдав сумму больше положенного, Чонгук вышел, но Чимин остался в такси.       — Выходи, — наклонившись к салону, сказал старший.       — Нет. Я с тобой никуда не пойду, пока не объяснишь, что, черт возьми, происходит. И что я сейчас с тобой делаю.       — Чимин, если ты не хочешь, чтобы я тебя вытащил, выходи сам.       Младший вышел из машины, и как только она отъехала, он уставился на Чонгука, ожидая объяснений. Но их не было. Было кое-что другое — поцелуй. Такой отчаянный и тяжелый, наполненный горечью, ошибками, болью, сомнениями, что можно было распробовать их на вкус. Были руки, которые вцепились в тело, как в спасательный круг утопающий, ища в нём последнее спасение. Были слёзы, которые стекали по щекам и оставляя там мокрые дорожки, придавая поцелую солёный привкус. В груди сердце стучало так сильно, что кажется еще минута, и не справится — остановится. Руки начинали дрожать. Чонгук мягко отстранился, и посмотрел в полные слёз глаза младшего — он сам был сейчас этими слезами, этой болью в груди, отчаянием в глазах.       — Зачем ты… — Чимину было страшно как никогда. Мало того, что боль разрывала грудную клетку, так еще этот невыносимый поцелуй его добил. — Зачем ты это делаешь? — выкрикнул Чимин. У него не осталось сил. Ещё минута и он сорвется, упадет, исчезнет. Сколько он может вытерпеть и не сломаться? Он же человек…       — Прости меня, — Чонгук притянул младшего к себе, ведь видел, что тот на грани. Он прижал его сильнее, в надежде, что сможет впитать, разделить, частично забрать боль младшего. Чимин закрыл лицо руками.       — За что? За что ты просишь прощения? Пару часов назад ведь не просил. Сам же сказал, что стоит держаться друг от друга подальше. Чонгук, ты не человек! Человек не может причинить столько боли за такое короткое время. — Слова были нечеткими, смешивались со всхлипами и отдавали отчаянием.       — За то, что люблю тебя, и ничего не могу с собой поделать.       Вот оно. Вот когда у Чимина остановилось сердце. Остановилось всё в мире, даже снег завис в воздухе на несколько секунд, предоставляя Чимину время, понять прозвучавшие слова, понять, что это ему не послышалось.       Он медленно поднял глаза на старшего. У того в глазах был океан, целый океан смешанных чувств, переживаний, но к нему примешалось кое-что ещё — смирение и тепло. Чимин не мог поверить. Ещё минуту, пожалуйста, дайте ему время.       — Пошли, на улице холодно, — Чонгук, не отпуская от себя Чимина, пошёл к двери, и они молча поднялись в квартиру. Младший не говорил ни слова, он не понимал, от чего ему страшнее — от того, что это может исчезнуть, рассыпаться, или от того, что это происходит на самом деле. Чонгук давал младшему время принять всё.       — Будешь чай? Ты замёрз, — сказал Чонгук, направляясь на кухню.       — У тебя есть что-то выпить? — спросил младший.       — Есть вино, но думаю, что тебе не стоит мешать.       — Я тоже так думаю, поэтому не мешай мне, а молча налей вина.       Чонгук хмыкнул и потянулся к шкафу за бутылкой. Если Чимин шутит, это хороший знак. Он налил два бокала и протянул один Чимину. Младший взял и сделал глоток. Алкоголь его не брал. Из-за сильных эмоций и прыжков адреналина в крови, он не чувствовал себя пьяным.       На кухне повисло молчание, и никто не решался его нарушить. Им нужно было принять ситуацию и понять, что делать дальше. Чонгук допил вино и налил в бокал еще. Чимин к своему больше не притрагивался. Кажется, он здорово замёрз, потому что сейчас он слегка дрожал, не смотря на то, что в квартире тепло. Кажется холод забрался слишком глубоко внутрь.       — Подойди ко мне, — тихо сказал Чонгук, а Чимин вздрогнул. В его голове сейчас черт знает что творится, ему холодно, а напротив — протягивающий руку Чонгук. Чимин поднялся и подошел ближе. Старший притянул его за талию и посадил к себе на колени, по-медвежьи обняв сзади, уткнувшись в затылок младшего, вдыхая запах геля для волос, смешанный с духами.       — Ты дрожишь, тебе все ещё холодно? — спросил старший, но тот не мог ответить. Он сидел на коленях Чонгука, и, хотя было холодно, прикосновение рук обжигало. Никуда не делось то давящее чувство внутри — боль, смешанная со счастьем.       — Это правда? — спросил Чимин не уточняя, но Чонгук понял, о чём он. Он взял его за руку, переплетая пальцы и глядя на их сплетенные руки, ответил.       — Да.       Сердце снова замерло, а на глаза выступила влага, но Чонгук смахнул слезинки, до того, как они успели упасть.       — Я люблю тебя, несмотря на все но. И если те слова, которые ты сказал мне в спальне, правда — прости за то, что заставил тебя пройти сквозь это, — он смахнул еще пару слезинок. — До сегодняшнего вечера я не осознавал всю значимость этого, но сейчас я даже представить не могу, как это, — без тебя. Хочу, чтобы ты доверился мне, потому что я обещаю, что больше тебе не причиню той боли. Прошу тебя, доверься мне.       Тепло. То самое, безграничное и обволакивающее каждую клетку сейчас было во взгляде Чонгука, и Чимин утонул в этом море тепла. Он накрыл своими губами рот старшего, отвечая ему на слова поцелуем. Медленно, осознанно, губы передавали чувства, движения — эмоции, касания — желания. Этот поцелуй, ночью Нового года, стирал все обиды старого, все переживания и сомнения. Теперь уже без боли и неуверенности, без недомолвок, без терзаний. Этот поцелуй — бездонная теплота в глазах, нежность, честность, бабочки в животе с бархатными крылышками, и доверие.       Сидя на кухне, они таяли в этом поцелуе, как будто время застыло, и они остались во всём мире одни. А за окном желтый свет фонаря и застывшие в воздухе снежинки.       

И в ту ночь они любили друг друга, как и в последующие другие, потому что сопротивляться этой неправильной любви — бесполезно.