Анестезия

Утро для Прапора началось необычно. В том, что Шкипер его разбудил ничего необычного не было. Но как разбудил… Не заорал «солдаты, подъем», как обычно, а потряс за плечо со словами «Прапор, сынок, вставай. В школу опоздаешь». Юный солдат подумал, что это сон, и повернулся на другой бок. Но его снова затормошили со словами про школу. Теперь Прапор точно проснулся. Посмотрел на подозрительно доброе и улыбчивое лицо командира, почуял неладное и испытал приступ паранои. Всё же, он перенял некоторые особенности от людей, которые его растили и воспитывали. От Шкипера как раз вот такие параноидальные приступы, благо менее острые и значительно реже случающиеся. От Ковальски рядовой унаследовал уникальное лейтенантское умение выматывать нервы окружающим. А от Рико Прапор перенял принцип «иногда полезно казаться немного чокнутым». Сейчас вот чокнутым казался Шкипер, и с этим надо было разобраться. Ответ нашелся на кухне. Ковальски с кислым видом исполнял свое дежурство по приготовлению пищи. Почему-то на нем был розовый фартучек с оборочками, который когда-то подарил отряду на рождество Джулиан. Фартук был чудовищный, и никому из четырех военных не приходило в голову его использовать. До сих пор. Рико за столом уныло драил табельное оружие. Атмосфера в общем была давящей. И только было Прапор открыл рот, дабы спросить, а какого, собственно, черта происходит, и почему Шкипер себя странно ведет, Ковальски уже дал ответ. — Это живой пример того, почему я требую от вас запоминать собственные списки непереносимости препаратов. И почему я на правах врача имею полномочия командовать своим начальством. Сколько раз говорить: не лезь туда, в чем не разбираешься. Не занимайся самолечением. Но конечно, зачем слушать человека с медицинским образованием, если можно довести себя до свинского состояния и ловить розовых слонов? — начал разоряться лейтенант. — Что? — только и смог вставить в пламенную речь ученого Прапор. — Это недоразумение, по каким-то причинам имеющее звание выше, чем мы, — Ковальски махнул солонкой в сторону гостиной, где шебуршал чем-то Шкипер, — Решил избавиться от мигрени, залез в обход меня в аптечку, взял именно то обезболивающее, которое его организм не переносит, да еще и выпил для верности побольше. Эффект как от хорошей марихуаны. Теперь он думает, что мы не военный отряд, а среднестатистическая семья, а он сам — её глава. — И что теперь делать? — Прапор начал осознавать весь ужас ситуации. Шкипер в неадекватном состоянии. С галлюцинациями. Командир просто упоролся. — Ждать, пока его отпустит, и подыгрывать. Запирать или фиксировать его смысла нет, он не буянит. А вот если нарушить его фантазию, то вполне может начать, а нам оно не надо. Шкипер был доволен этим прекрасным утром. Еще один великолепный день в его великолепной жизни. А жизнь такая, что многим в пору позавидовать. Стабильная работа, хорошая зарплата, машина большая, дом просторный, газон ровно стриженный, кредитная история блестящая. И семья. Двое чудесных сыновей и красавица-жена. Младший, Прапор — чудо, а не ребенок. Старший, Рико, немного раздолбай, но рукастый. И Перки, подружка его, хороша на диво. Выйдет хорошая супруга. Кстати, о супруге. С женой Шкиперу повезло. Голубоглазая блондинка с ногами от ушей, худая как тростинка, ум острый… Правда, почему-то имя свое не любит, а величать ее требует по девичьей фамилии. Но Шкипер легко готов был простить этот каприз женщине, которой удалось терпеть его поганый характер, убедить его делать то, чего не хочется, не делать то, что хочется, и подарить двоих наследников. Наследовать, правда, особо было нечего, но все в будущем. Пройдя на кухню, ведомый ароматом завтрака, глава семьи улыбнулся. Дети уже за столом, старший в каких-то деталях ковыряется. Жена, особо очаровательная в этом милом фартуке, стояла у плиты, располагалась к вошедшему супругу спиной и тем, что пониже. И такое прекрасное было утро, такое хорошее настроение, а жена чудо как восхитительна, что глава семьи не удержался и ущипнул супругу за это упругое великолепное пониже. Старший начал тихо хихикать, глядя на заигрывания отца с матерью, младший, ничего еще не понимающий, скривил такую рожу, будто узрел нечто очень похабное и мерзкое. Ну, ничего. Подрастет, влюбится разок и отца поймет. — С добрым утром, родные мои, — глава семейства улыбнулся на игривый шлепок полотенцем по руке от жены и уселся за стол. Команде же было далеко не так хорошо и благостно на душе, как их командиру. Если до этого масштаб трагедии казался Прапору не столь жутким, то теперь было ясно — апокалипсис. Потому что при нормальном освещении улыбка Шкипера была видна гораздо лучше. А еще Шкипер никогда, ни при каких обстоятельствах не подошел бы к своему лейтенанту с целью ущипнуть за задницу (господи, Рико, прекрати ржать, у нас шеф неадекватный), а после этого с видом, будто так и надо, сел за стол и поприветствовал присутствующих в подобной манере. К чести Ковальски, тот покушение на тылы научного подразделения выдержал с каменным лицом. И с этим же каменным лицом хлестанул загребущую лапу начальства кухонным полотенцем. Надо полагать, гений решил следовать своей же рекомендации — подыгрывать, соблюдая роль, выданную упоротым сознанием Шкипера. — Прапор, в школу опаздываешь, — возвестил командир, глядя на младшего в отряде. Рядовой в панике думал, что ответить. Подыгрывать надо, но как? Какая школа? Ему что, болтаться восемь часов на улице, чтобы не нарушить шкиперовскую картину мира. К счастью, подоспела помощь в лице Ковальски. — Каникулы же. Забыл? — Ой, и правда… Извини, малыш, запамятовал папка, — нет, Прапор, конечно, привык воспринимать старших товарищей как отцовские фигуры, но вот это вот… Уже слишком. А Шкипера тем временем понесло. Причем чем дальше, тем хуже. Благо Ковальски, первым обнаруживший результат командирского самолечения, опытным путем установил, что нынешняя картина мира из шефа состоит из перекрученых немыслемым образов фактов из реальной жизни. Например, факт, что Ковальски когда-то работал на Блоухола, вывернулся в сознании Шкипера на хрен знает сколько градусов и превратился в неудачный первый брак, где Френсис, паскудный бывший муж шкиперовской женушки, нещадно избивал несчастную женщину и подвергал моральным пыткам. Вообще, лейтенанту было немного интересно. Как если бы вдруг из пространственной трещины вывалилась альтернативная версия командира. Шкипер, никогда не служивший в армии, идейный работяга и примерный семьянин. Так, это уже лирика. Принцип, по которому Шкипер видел их прошлое, сокомандники благодаря инструктажу лейтенанта уловили. Можно было хоть поразвлечься, отгадывая, чем на самом деле были события, о которых говорит командир. — До чего же я люблю завтракать в кругу семьи, - обдолбанный анальгетиком начальник счастливо улыбнулся, — Какие планы на день, дорогая? — Дорогая? — шепотом спросил Прапор. Рико поспешил заткнуть рот едой, что оказалось плохой идеей: теперь яичница грозила вылететь через нос давящегося смехом сержанта. — Он думает, что я его жена, — шепнул в ответ Ковальски и уже с нормальной громкостью отозвался на зов шефа, — Никаких. И правда, какие тут могут быть планы. Им троим теперь весь день только за новоявленным отцом и мужем следить, чтоб не натворил дел. А еще Прапору хотелось достать телефон и начать снимать компромат. Обидно то, что заместитель командира, технонаучная сволочь, наверняка припрятал где-то диктофон, чтобы потом был аргумент при спорах о праве проводить взрывоопасные эксперименты. И он точно записями с младшим не поделится, ящер очкастый. — Раз планов нет, я предлагаю устроить пикник на заднем дворе. Рико, не хочешь позвать свою невесту? — вещал тем временем Шкипер. Сержант вытаращился на командира и издал короткий рык, всем своим видом спрашивая «Че?» — Не смотри на меня так. Я же знаю, что у вас с Перки к этому все идет. Она девочка хорошая, тихая, будет тебя, взрывного, уравновешивать. Нравом ты пошел в меня, но как-то слишком сильно, сынок. Мне вот нужна была женщина с твердой рукой, как твоя мать. А тебе надо совсем-совсем мягкую и спокойную. Настала очередь Ковальски давиться смехом, глядя на ситуацию, в которую влип напарник. Не все ж подрывнику над офицером по науке ржать. Рико воззрился на «свою мать», сделал для себя какой-то вывод и снова уткнулся в тарелку. До такой степени шизы не доходил даже он. Перки, конечно, сделана так, чтобы максимально походить на живую, но даже подрывнику никогда не приходило в голову относиться к кукле-мастурбатору из секс-шопа как к человеку. — Да не стесняйся ты, сынок. Я в твои годы тоже дураком был. Протупил момент и упустил любимую женщину, что она замуж за тирана вышла. Потом опомнился, добился ее и ничуть не жалею. Прапор в который раз вопросительно уставился на Ковальски. Тот, смирившись с сегодняшней ролью переводчика со шкиперовского на доступный общеотрядный, снова пояснил шепотом: — Он пытался завербовать меня, но предложение Блоухола было более выгодным, поэтому я отказался. Так Шкипер следующие три года как черт из табакерки передо мной выпрыгивал, к себе в отряд звал, — речь гения прервало любовное пошлепывание командирской ладони чуть пониже спины. Ковальски глубоко вдохнул, мысленно перечислил первые десять знаков после запятой в числе пи и сквозь зубы прошипел: — Дорогой, не при детях же. Вышеупомянутые «дети» сочувствовать штатному врачу не собирались. — Ну ладно, не злись, я ж любя, — обычно Шкипер с такой интонацией раздавал профилактические пощечины и подзатыльники, — Итак, семейство, объявляю пикник на газоне. Прапор, ты собираешь закуски. И посуду после завтрака моешь. — Почему я? — нет уж, сегодня по кухне дежурит Ковальски, и младший член отряда отрабатывать чужой наряд не собирался. Только как об этом Шкиперу сообщить, не выбиваясь из легенды? О, точно. Он же тут якобы школьник малолетний, — Пусть мама сделает! Кухня — это женская обязанность. Ковальски испытал укол почти отцовской гордости. Вот ведь воспитали мелкого совместными усилиями. Быстро сообразил, как выкрутиться, не выбиваясь из роли. Из Прапора однажды выйдет первоклассный диверсант. То, что его назвали женщиной и велели сидеть на кухне, лейтенанта не смутило. Ведь у него сегодня маскировка под женским обличьем (вспомнилась легенда сеньориты Эсмеральды Рамирес) и действительно его дежурство по кухне. Так что ничего обидного. А вот смотреть на плоды многолетних трудов в виде эдакого экзамена на поведение в нестандартной ситуации было приятно. Шкипер нахмурился, как если бы Прапор вместо осколочной гранаты подал ему дымовую шашку и суровым командирским тоном выдал: — Это еще что такое? Еще одно подобное высказывание в адрес женщины, которая пожертвовала своим телом, чтобы дать тебе жизнь, страдала в родах и получила шрам на всю жизнь, и ты отправишься красить забор. У Рико уже не осталось сил сдерживать смех. Понимая, что сейчас не выдержит и порушит маскировку, подрывник бегом рванул в спальню, упал лицом в подушку для звукоизоляции и дал волю эмоциям. Аж слезы потекли. До него уже дошло, что мозги шефа так перекрутили четырнадцатый день рождения Прапора, который не удалось провести спокойно из-за парочки криминальных мудаков. Один из этих мудаков умудрился пропороть Ковальски бок ножом. Шрам остался. Рико все это понимал. Но не ржать не мог, слишком уж колоритно ему представлялось, как Ковальски страдает в родах чтобы дать Прапору жизнь, а Шкипер, как и полагается будущему отцу, нервно вертится рядом не в силах решить, взять ему жену за руку или упасть в обморок. К горлу подступила новая волна смеха. Шкипер в целом был доволен своим выходным. Пикник на травке, дети бесятся, жена стандартно всем недовольна. Вот только хмурится она подозрительно. В любящем сердце мужа всколыхнулось беспокойство. Осторожно взяв супругу под локоть, Шкипер потащил ее в дом, дабы уложить на диван. - Тебе нехорошо, дорогая? - мир вокруг подозрительно начал рябить. Не иначе как от беспокойства за здоровье жены, - Голова болит? - Даже не представляешь как, - отозвалась женщина всей его жизни. - Я знаю отличное средство от головной боли, - не устоял. Да и средство и впрямь надежное. Шкипер навис над супругой, целуя ее в шею. Мир зарябил сильнее. Что-то не так... Что-то не так... Из раздумий Шкипера вывела резкая боль ниже пояса. Мир обрел четкость, и командир пингвинов ошалел. Он же только что собирался заняться сексом со своей женой, пока дети на улице. Стоп. Какой еще женой? Какие дети? У Шкипера нет ни того, не другого. Но ведь были же! Два сына. Старший, Рико, и младший, Прапор... Рико и Прапор... Его солдаты, подчиненные! Какие нахер дети? А жена? Это ведь была потрясающая длинноногая голубоглазая блондинка... Он ведь ее только что придавил к дивану с целью исполнить супружеский долг. Так, стоп еще раз. Блондинка. Голубоглазая. Мать его детей, которых нет... Которую он сейчас чуть не трахнул... С праведным ужасом Шкипер опустил голову. Так и есть. Снизу на него холодно смотрел Ковальски, на шее которого красовался яркий свежий засос. Что произошло? Какое-то помутнение рассудка? Ясно одно - он, Шкипер, будучи не в трезвом разуме, попытался завалить своего лейтенанта. И этот самый лейтенант, не желая исполнять роль жены в натуральном смысле, двинул командиру коленом в пах. От удара по яйцам у Шкипера в голове прояснилось. - Я так понимаю, тебя наконец-то отпустило? - ехидно поинтересовался Ковальски, - Или ты продолжишь соловьем петь про то, как спас меня из тирании брака с Френсисом? - Что произошло? - смутные воспоминания туманом начали обволакивать сознание, подавая все больше поводов для острого желания застрелиться к чертовой матери. - Случилось то, что ты, будучи упертым болваном, не выполнил предписания врача... - Ковальски тоже хотел пулю в висок. Ему еще предстояло дать развернутый отчет, - А теперь слезь с меня, будь другом. Вдруг дети зайдут.