Пей, братишка

Этот блядский песок засыхал в гортани, ни глотнуть, ни сплюнуть - хрипи и кашляй. Мишка бился в бреду, жал ладони к ране, кровь ссыхалась, и мне было ясно - дальше ничего быть не может. Подохнем тут же, в этой ебанной яме под смех и ругань. Мы просили дождя. Да хотя бы лужу. Я молился о смерти другой - для друга. Эта пытка лишает ума не сразу, горло долго ссыхается в сетку трещин. Мишка бредил и темным по пальцам мазал, Мишка бредил дождем, что по телу хлещет, пока мог, он просил и рукой тянулся - дай глоток хоть воды, пожалей, братишка. Если б было - отдал. До потери пульса я его убеждал говорить потише, обещал, что добуду ему напиться, задыхался словами, твердил все то же, хоть бы каждое слово и было спицей раскаленной - в нёбо, расползалась кожа на губах и на деснах. На третий вечер я уже ничего ни о чем не помнил. Мишка вроде затих, будто стало легче, но рванулся - и кровь потекла в ладони. Я не помню - дальше. От улыбки - пусто, но ее-то и в смерти я помнить стану. Вязкий привкус во рту. Поворот до хруста. Чей-то выкрик. "Теперь отпускай шайтана". Дальше - дымный провал. Подобрали наши на границе зелёнки, живым и целым. Восемь месяцев госпиталь. Дом. А дальше... Что теперь - одному и таким - мне делать? Говорят - как раньше, теперь-то нужно. Я не помню. Молчу. Мне хватило с лишком. ...Красное в солдатскую льется кружку. Пей, братишка.