Жаба

      — Вот же блин! — сказал тогда Оскар.       Больше ничего не прибавил, только лихорадочно начал ширинку застёгивать. Он ведь даже не разделся, лишь штаны приспустил, а вот Рэя умудрился полностью одежды лишить. И теперь Рэй прикрывался свитером и испуганно таращил круглые глаза.       — Что-то не так?       — Не-не, всё норм! — альфа улыбнулся и подмигнул. — Просто вспомнил, что мне бежать нужно срочно! Вот невезуха, а? Ты номерочек мне скинь. Чёрт, я без мобилы! Вот — на бумажке напиши… Ага… Тебя зовут Рэй? Тебе удивительно идёт это имя, а я Оскар. Сегодня же вечером жди звонка! И никуда от телефона не отходи! Всё, я побежал!

***

      Рэй брёл домой, размышляя о произошедшем. Он никогда и не думал, что его первый раз произойдёт не дома на кровати, как положено, ну, или например — за городом, на траве или охапке мягкого сена, как он в кино видел, а в тёмной подсобке с незнакомым альфой. Даже лица его не разглядел. А может, и к лучшему, что не разглядел. Можно представить, как того передёрнуло. Ведь, наверняка представлял себе красавчика-омежку, а тут Рэй!       У квартиры ещё и сосед встретился, как всегда масла в огонь подлил. Дня не проходило, чтоб мерзопакостный омега из квартиры напротив чего-нибудь да не сказал. Начал с первого дня, когда пятилетний Рэй с родителями в новую квартиру переехал. Сосед жалостливо вздыхал и глазки к небу поднимал:       — Ах, бедняжечка ты мой! Вот же не повезло! Отцу твоему шею бы намылить за то, что не старался, когда тебя делал. Кому такой лягушонок нужен? Хочешь конфеточку?       Маленький Рэй не понимал и вечером у а-папки спрашивал, почему он плохо старался. А-папа багровел и шёл к соседу на разборки. А с того как с гуся вода. Притихнет на недельку и снова начинает:       — Бедненький ты мой, разнесчастненький… На конфетку!

***

      Пока Рэй был пухлым крохой, все умилялись его забавной мордочке, называя его лягушоночком. О-папа был свято убеждён, что вскоре из лягушонка малыш превратится в царевича — очаровательного большеглазого омежку, нежного и изящного. Но мечты его пошли прахом.       Рэй смотрел на себя в зеркало и вздыхал. Почему у него не такие огромные и синие глаза, как у Мики — омеги из их класса, и волосы не такие блестящие, как у Эрика, струящиеся, будто расплавленное золото? И у обоих нежная кожа, розовые ротики и длинные загнутые ресницы. Изящные и элегантные, они никогда не забрызгаются грязью на улице, не обольются соком в столовой. В движениях столько грации, что смотреть можно, не отрываясь. Обоих родители модно и дорого одевают, но даже если нацепить на них мешок из-под картошки — всё равно будут краше всех.       Растеряв младенческую пухлость, Рэй стал нескладным и сутулым. Рот растянутый, как у лягушонка, глаза навыкате и нос кнопкой, собственно, и не нос, а две дырочки — лягушка и есть. И в кого такой — непонятно, оба папы симпатичные. Волосы густые, но тускло-серые, прямые и тяжёлые. Как ни старайся, ни завивай, уложить невозможно, висят сосульками вдоль лица. Всю жизнь носил только хвостик или дурацкие ободки. Дорогих шмоток у Рэя тоже не было: простенькие рубашки и штаны либо из дешёвых магазинов, либо отданы двоюродными братьями — может, и красивая одежда, но уже не модная и поношенная.       О-папа нёс всякий бред о том, что внешняя красота не так важна, как духовная, и ему в один голос, как попугайчики, вторили дедушки. Рэй в это верил до пятнадцати лет, пока не сходил на первую школьную дискотеку. Именно в тот день ему, неприметному лягушонку, которого раньше в классе попросту не замечали, чётко разъяснили, кто он и где его место.       Он красился целый час, ещё столько же мудрил над волосами. Ещё у него была совершенно новенькая туника — папин подарок, тёмно-голубая, с изящной вышивкой на груди. А в узких брюках попка обрисовалась, вполне даже ничего. Увы, никто этого не оценил.       — Глаза, как у жабы бешеной, — фыркнул Мика с двумя дружками, встретив его в дверях. — Вы гляньте, ребят — жаба в павлиньих перьях.       — И морда, как кокос, — хихикнул Эрик. — Ты нафига так напудрился — прыщи решил спрятать? Не получится.       — Он думает, сейчас отхватит себе кого-нибудь!       — Ага, дворника нашего! Будут с ним вприсядку наяривать…       Словом, как оказалось, Рэй состоит исключительно из одних недостатков. Ему посоветовали народ не пугать и исчезнуть. Рэю хватило выдержки не показывать слёз, но обидно было ужасно. Оставаться и ждать подобных комплиментов от альф он не стал, умылся в туалете и побрёл домой. А там уже дал волю слезам.       На следующий день к нему подсел Иво.       — Ну, не расстраивайся, — обнял он Рэя. — Ну что Мика — фантик конфетный, а внутри один пшик. Красота не главное, важно то…       — И ты туда же! — вспыхнул Рэй. — Хорошо тебе говорить — ты тоже красивый! Да кому нужно то, что внутри. Альфам? Нахрен им это не нужно! Я со своей прекрасной душой так один и останусь. Легко тебе говорить, а мне что, слепого искать? Это у меня ещё течки первой не было, а когда потом начну вонять тиной или селёдкой жареной, тогда и слепой от меня сбежит.

***

      Течка у Рэя началась через год. Прямо в классе. Его бросило в пот и участилось сердцебиение. Сначала он подумал, что это от духоты, пока не почувствовал влажность между ягодиц.       Альфы, сидящие перед ним, синхронно оторвались от тетрадей и обернулись. Через мгновение к нему начали принюхиваться сидевшие на соседних рядах. Глаза загорелись, а Павел с Алексом, что ближе всех сидели, аж облизываться начали. Рэй сполз почти под стол, и от страха, непонятно зачем, голову тетрадкой прикрыл. Первым опомнился учитель. За шкирку выгреб Рэя из-за стола и, протащив через весь класс, запер в подсобке.       — Сиди там, сейчас такси для омег вызову.       Выводил Рэя здоровенный бета-таксист, а два охранника, заткнув ноздри специальными тампонами, охраняли по бокам, отгоняя альф-одноклассников. Рэй с испугом смотрел на ребят. Было ощущение, что они превратились в стадо озабоченных бабуинов — глаза безумные, дышали хрипло и рвались к нему.       — Ну и аромат у малыша, даже меня пробрало, — сказал таксист, сдавая Рэя на руки родителям. — Вы это… охраняйте теперь или баллончик газовый ему купите…       Запах Рэя сочетал удивительные оттенки самых приятных ароматов. О-папа радовался, как ребёнок, сказав, что теперь в жизни Рэя всё обязательно наладится. Что именно наладится, Рэй не спросил, ему было плохо, кидало в пот и трясло. Плохо соображая, что делает, он тёрся обо все предметы в доме и лез к себе в штаны. Рэя напоили успокоительным, и трое суток он практически проспал.       А через три дня, когда вернулся в класс, в раздевалке на него налетел Павел. Не разобравшись, облапил со спины, зарылся носом в волосы, громко втягивая воздух.       — Кто это у нас такой ароматный? — развернул к себе и отшатнулся. — Блядь! Ты, что ли, жаба? А я подумал…       — Что подумал?       — Чего надо, то и подумал! — обозлился Павел и отошёл. — Проходи давай. Стоит тут, воняет.       Ошарашенный Рэй подошёл к классу, и тут его облепили остальные альфы, бесцеремонно принюхиваясь.       — Как в лесу после дождя пахнет…       — Ага, и малиной отдаёт!       — Нифига, это грейпфрут — я от него тащусь…       Омежки тоже гудели, как растревоженный улей.       — Ну кто бы мог подумать — жаба, и так пахнет! — кривился Мика. — Уродец — и с таким ароматом! Его родителей кастрировать надо было в своё время. Таким детей иметь нельзя!       — Каким — таким? — глухо спросил Рэй.       — Тебе зеркальце дать? — пропел Эрик. — Дома-то, небось, ни одного нет, чтоб дитятку не травмировать. Мало того, что сам урод, так ещё и одевается, как урод. Зато пахнет! Зачем тебе так пахнуть? Жаба чем должна вонять? Правильно — болотом. Вот и вали к себе в болото.       — Отстаньте от него, — велел Иво. — Завидно — так и скажите!       — Нам? Чему завидовать? Его чудным глазкам или его прелестному ротику? Впрочем, ротик и впрямь прелестный. Если постарается, два члена сразу засунет. В цирке уродов будет примой.       Под общий гогот, красный от унижения, Рэй сел позади всех. Теперь стало ещё хуже. Даже немногочисленные друзья и те теперь тёрлись возле Мики, а тот долго не мог успокоиться и изощрялся в остроумии. Рэй на издёвки не отвечал и на провокации не поддавался, но обида прочно засела в сердце.       Иногда он думал, что Мика и Эрик, пожалуй, правы. Для чего такому уроду, как он, такой аромат? Приятно должны пахнуть красивые омежки, а он… Зачем ему? На улицах иногда догоняли парни с предложением познакомиться, но глянув в лицо, заметно расстраивались и, лепеча что-то, исчезали. Одноклассники порой, забывшись, тоже тянулись на запах, но, опомнившись, торопливо отходили. Быть застуканным рядом с ним никому не хотелось.       Рэй стал кем-то вроде изгоя. Сидел на последней парте, не поднимая головы, ни с кем не общался и после уроков сразу бежал домой.

***

      Окончив школу, Рэй поступил в педагогический институт. Друзей он не заводил, от предложений сходить на всяческие вечеринки и танцульки отказывался наотрез. Но однажды однокурсники-омежки практически силой затащили его на день рождения к одному из них.       — Заучился совсем, — смеялись они. — Голову от книг не поднимаешь. Отдыхать тоже надо.       И, не слушая его отнекиваний, привезли в ресторан. Отмечали маленькой шумной компанией в отдельном забронированном зале. По счастью, среди однокурсников не было всяких «Мик», и никто по внешности Рэя не прохаживался. Он расслабился, выпил немного и даже рискнул потанцевать, а затем вышел в туалет. Прошёл через главный зал и, перепутав коридоры, попал в тёмную подсобку, еле-еле освещённую маленькой лампой в углу. И пискнул испуганно, как сзади внезапно обхватили сильные руки.       — Чш-ш-ш, не бойся, маленький — мурлыкнули ему на ухо. — Такой милый малыш. Я тебя ещё в зале заметил и просто голову потерял.       Рэй про себя хмыкнул, представив лицо незнакомого альфы, когда он повернётся. Но повернуться не дали. Незнакомец прижался губами к шее Рэя, длинно провёл языком по коже и простонал:       — Ты же само совершенство, мой маленький идеал! Такой нежный, тоненький! Всю жизнь такого искал. Стой спокойно, не бойся — я не обижу. Разве можно обидеть такого мальчика? Тебя только на руках носить.       И у Рэя ноги подкосились. Такие слова он только по телевизору слышал. Но незнакомец обнимал так нежно и в то же время страстно. Шептал пошловатые, но ужасно приятные слова, выцеловывал шею и гладил по голой попе. Как с него стянули брюки, Рэй не заметил. И как оказался стоящим на четвереньках на собственной одежде — тоже. Чужие руки гладили по животу и бёдрам, зарываясь пальцами в кудряшки в паху, ласкали член. И когда Рэй почувствовал настойчивые пальцы у своей дырочки, только подался навстречу и тихо застонал. Было больно поначалу, но тут же всё забылось в последующих феерических ощущениях.       — Чудная попка, — выдохнул альфа. — И ты сам просто чудо. Где же ты раньше был?       Рэй повернул голову. Увидел светлый ёжик волос, широкие плечи. Больше в полумраке он разглядеть ничего не успел.       — Вот же блин, — сказал альфа.

***

      Звонка от Оскара он и не ждал, но… сутки носил телефон с собой даже в туалет. И три следующих дня тоже. Смеялся сам над собой, но упорно носил, а потом рукой махнул.       «Ну и пусть, — думал он. — Ну было и было, чего теперь-то? Сам зад подставил — винить некого».       И только когда ложился спать, сами собой рисовались радужные мечты о будущем. Особенно любил представлять, как он с детской коляской гуляет, весь такой нарядный и счастливый, и встречает, например, бывшего одноклассника, Мику. Тот только рот открывает, чтоб в очередной раз гадость сказать, как к Рэю муж подходит. Высокий, плечистый и безумно красивый. И обязательно с букетом роз. На Мику смотрит как на какашку, целует Рэя и уводит, а Мика остаётся с раскрытым ртом.       Реального Мику он видел один раз в компании пожилого, но очень богатого мужчины. Обвешанный драгоценностями Мика кричал что-то приветственное и махал руками, но Рэй даже здороваться с ним не хотел.

***

      Козёл Оскар объявился ровно месяц спустя. Рэй сидел на скамейке возле института, лопал батончик с орешками и листал конспекты. Кто-то подошёл, остановился, закрыв собою солнце, и Рэй поднял глаза. Знакомый светлый ёжик, блестящие глаза и разворот широких плеч, обтянутых белой футболкой. На лице сияющая улыбка, в руке бутылка с минералкой.       — Ну наконец-то! — выдохнул альфа. Плюхнулся рядом и прижал опешившего Рэя к себе. — Я же тебя обыскался, лапочка ты мой! Не смотри на меня так, умоляю! Мне правда тогда бежать надо было. Вернулся, а вас уже нет. Официант в ресторане сказал, что омежки из «педа» отдыхали. Я все вузы в городе оббегал. Кроме имени ничего ведь не знаю! Кучу омег по имени Рэй нашёл, и все на меня как на идиота смотрели. Я уже надежду потерял, а ты тут сидишь — шоколадки трескаешь! Теперь я тебя не упущу!       К Рэю речь вернулась:       — А что, позвонить…       — Да не поверишь! — Оскар хлопнул себя по карманам — Потерял я тот листочек.       — Какое интересное оправдание, — язвительно сказал Рэй.       Альфа глядел виновато:       — Обиделся, да? Я понимаю…       — Да чего там! — Рэй оскалился, показывая мелкие зубки. — Ты, бедняжка, я смотрю, с ног сбился, меня разыскивая? Ну нашёл, а дальше что? Песнопения в честь моей красоты в этот раз не прокатят, придётся придумать что-то новое.       — Подожди…       — Не упустит он меня — ты посмотри! И что же? Сексом в темноте будем заниматься, чтоб ненароком на мою прелестную физиономию не глянуть? А если я захочу на свидание с тобой пойти, ты будешь идти сзади и всем видом показывать, что мы не знакомы?       Последние слова Рэй уже прокричал. Оскар спокойно глотнул из своей бутылочки и вдруг шумно обдал его фонтаном минералки изо рта. Рэй задохнулся от неожиданности, и опомнился уже, когда его сажали в машину. Оскар повернулся к глазеющим однокурсникам Рэя и театрально раскланялся:       — Концерт окончен.

***

      — Чего ты распсиховался? — спросил он, сев в машину и для надёжности заблокировав двери. — Ну виноват, конечно, так я и сам весь испереживался.       Рэй, кипя от негодования, вытирал лицо платочком. Глянул злобно на Оскара и отвернулся.       — До чего же ты милый, — улыбался Оскар. — Даже когда злой, всё равно такой славный, но когда улыбаешься — всё-таки лучше. Ты на лягушоночка похож, у меня в детстве был плюшевый, с такими же глазками — я с ним не расставался. И когда в ресторане тебя увидел… Все какие-то одинаковые, а ты особенный…       — Ага, — поддакнул Рэй. — А ещё у меня сногсшибательный запах, от которого ты сейчас сходишь с ума и готов городить всякую чушь. Только второй раз я не куплюсь.       Оскар взъерошил волосы и вздохнул с сожалением:       — Увы, Рэй, чем ты пахнешь, я понятия не имею. У меня аносмия*. В аварию попал в своё время — травма головы и всё такое… Вообще запахов не чувствую.