Я помню всё

У Дазая под бинтами свой грязный, тусклый, порочный мир, и впускать в него кого-то он не собирается. Ворошить прошлое — неблагодарное и опасное дело, тем более когда речь идёт о прошлом Осаму. Однако некоторые эпизоды не настолько черны, чтобы просто отправить их на свалку воспоминаний.

      Очередная совместная миссия проходит слишком быстро и скучно для того, чтобы успеть почувствовать адреналин и возжелать более бурного продолжения. «Люди совсем перестали думать», — проносится в голове Дазая, пока он буквально отрывает своё предплечье и смявшийся рукав пальто от кирпичной стены, к которой его успели припечатать каких-то три секунды назад. По невнимательности всего лишь, обычно его противники считают звёздочки над головой уже через пару мгновений. Видимо, не выспался.       Спина всё ещё тянуще ноет от резкого толчка, и Осаму, пока слегка растерянный, краем глаза замечает несдержанные движения Чуи. Кажется, что тот устал гораздо больше него самого. С такой яростью и быстротой обычно разделываются с делами, от которых хочется избавиться как можно скорее. Что ж, ему это тоже не по душе. Как будто кто-то до сих пор действительно думает, что теперь всё может вернуться в старое русло. На первый взгляд верится, что так было бы проще, но чёрта с два! Похоже, эти люди абсолютно не знают, о чём говорят, иначе такие глупые предположения не слетали бы с их губ прежде, чем они успеют хорошенько подумать.       Дазай небрежно отряхивается, нервно расправляя складки на одежде, и совершенно не вслушивается в соседствующий шум. Шум, сплетающийся в единое целое из звуков мощных ударов о стены, а также из грохота обитых железом тяжеленных коробок, которые летают теперь как пушинки под действием искажённой гравитации. Осаму уж точно незачем вникать в суть бессмысленных воплей о помощи несостоявшихся преступников. И незачем уж тем более тогда, когда их полностью заглушает творящийся вокруг пыльный хаос, сопровождающийся язвительными комментариями со стороны мафиози. Настроение у Чуи, по крайней мере, получше, чем у него.       Как его, недавно только заштопанного, отпустили на задание с такой лёгкостью? Наверное, потому, что он сам об этом попросил, сказав, что хочет размять кости после больницы, а не разгребать и дописывать нескончаемые горы отчётов? А может, и потому, что сам он за всё время работы в агентстве вызывался всего пару раз, и то только затем, чтобы «встретить любовь всей своей жизни и помереть с ней же»? А может и потому, что за него и не волновались толком? Скорее всего, всё вместе взятое.       Так или иначе, никто возражать не стал, тем более что следить за ним отправили исправного Ацуши-куна, которого потом по пути к месту назначения удачно вызвали на более срочное дело, и он, откланявшись, побежал со всех ног в другую сторону. Дазай проводил его одобрительным взглядом и лёгкой полуулыбкой: этот паренёк уже не был так сильно похож на того Ацуши, которого мужчина встретил впервые. Не такой наивный, как прежде. Хотя, с другой стороны, запрет самому себе оставаться добрым и наивным после лет эдак восьми-девяти очень чётко характеризует ценность этого мира. Быть искренним здесь наказуемо.       А вот того, что на это задание ещё был отправлен и его бывший напарник, Осаму не ожидал. Были у него, конечно, кое-какие подозрения насчёт этого, но он явно не расчитывал на то, что они так скоро станут реальностью. Дазай не знал точно, в курсе ли Чуя о его недавнем приключении и непродолжительной жизни в одной из белоснежных палат, но любых разговоров на эту тему желал меньше всего. Поэтому на гневный возглас в свою сторону отреагировал не так колко, как всегда при встречах, желая как можно быстрее приступить к работе и покончить со всем этим. Узнай Накахара о свежих шрамах на теле Осаму, да ещё и в таком месте, вопреки своей ненависти-неприязни всё равно бы поинтересовался о нынешнем самочувствии суицидника. И здесь даже не важна форма вопроса, будь то спокойная фраза или очередной ответный выпад на задетое достоинство шляпы — важен сам факт. Уж в жалости мужчина нуждался в последнюю очередь, хотя такую заинтересованность сложно назвать жалостью в общепринятом смысле этого слова. Подсознанию плевать.       Шов на животе явственно кольнул, и Дазай сглотнул вставший в горле ком, инстинктивно приложив ладонь к груди. Рана уже почти заросла, но шанс разойтись при интенсивных разгулах и неконтролируемых нагрузках был всё ещё ощутим. Не хватало перед напарником кровью истечь для полного счастья, чтобы от вопросов потом было вообще не отделаться!       Пальцы осторожно прошлись сверху вниз по животу. Вроде бы всё в норме, а волноваться пока не следует. Но вон тот весьма ощутимо выпирающий кирпич в стене точно мог всё испортить, упади на него, скажем, боком.       Осаму поворачивает голову и успевает заметить, как Накахара медленными шаркающими шагами подходит к последнему выжившему мужчине и крепко берёт за воротник, легко приподнимая его над землёй. Грозно смотрит тому в глаза и размеренно говорит что-то вполголоса окончательно перепуганному парню. Видимо, великодушно повторяет и разъясняет старые правила, издавна действующие на этой территории. — В следующий раз разнесу всех. Так и передай, — заканчивает свой короткий монолог Чуя, хорошенько отшвыривая от себя нерадивого злоумышленника в сторону выхода из склада. Больше он не смотрит в его сторону, уже доставая из кармана небольшую красивую коробочку для сигарет. Хороших сигарет.       Паренёк неловко поднимается, быстро окидывая напарников взглядом, полным ужаса, и быстро убегает, по-смешному перебирая ногами. Поспешность в этом случае оправдана, мафиози ведь может и передумать, и в этом случае подтащить за шкирку сбегающего обратно не составит ни малейшего труда.       Щёлкает миниатюрная зажигалка, и Чуя, выпуская первое густое облачко сероватого дыма, одной рукой придерживает саму сигарету, другой же быстро что-то набирает на неизвестно откуда взявшемся телефоне. Очередное задание по зачистке выполнено. Теперь можно со спокойной душой возвращаться в офис. Главное, чтобы этот неудачливый суицидник чего-нибудь не вытворил. — Зачем ты его отпустил? — скорее даже для галочки интересуется шатен, пряча руки в складках плаща и равнодушно следя глазами за стремительно тающим в воздухе дымом. — Пусть точно знают, с кем имеют дело. Я не позволю нас недооценивать. А вот тебя я уже переоценил, похоже, — Накахара продолжает что-то усиленно печатать, из-под ресниц бросая короткие взгляды на Осаму. Игнорировать теперь пристальный взор сложно, но он справляется, наконец пряча телефон обратно во внутренний карман. Докуренная до середины сигарета летит на пол, после чего под напором лакированного ботинка превращается в непонятную массу из тлеющих бумаги и табака с примесями.       Дазай хотел было отпарировать, но при первом шаге тело предательски покосилось от болезненной вспышки под грудью, из-за чего пришлось сделать пару чересчур шумных движений ногами, чтобы не завалиться обратно на злосчастный кирпич. Это, естественно, привлекло внимание Чуи, и тот подозрительно уставился на мужчину, с проскочившим в голосе волнением спросив: — Эй, Дазай. Всё нормально? Или прямо здесь решил?.. — Я в порядке, — холодно одёргивает мужчина, а потом поднимает на него насмешливый взгляд и тянет: — Мистер Модная Шляпа, кажется, заволновался, м? — адекватно сострить теперь мешает пульсирующая боль, достающая своими отголосками чуть не до конечностей. При таком раскладе передвигаться не очень удобно, но с Осаму за его жизнь случались ситуации и похуже. Дазай не был бы Дазаем, если бы не смог сейчас выпрямиться и, отыскав оптимальный для перемещения наклон туловища, ровно подойти к нахмурившемуся Накахаре. Размял кости, называется. — Мечтай дальше, перебинтованный идиот. — Я уж думал, что Чуя-кун подобрел за эти годы… — Ха?!       Здание склада было довольно длинным, поэтому сразу выскочить на улицу и разойтись в разные стороны не представлялось возможным. Да и в одну сторону мужчинам приходилось идти минут десять, так что взаимные подколки и издевательские замечания сыпались, как из Рога изобилия.       …Вмиг посерьёзнев и напустив на себя беспристрастный вид, Чуя засунул руки в карманы брюк и громко проговорил: — Слышал, ты недавно на пулю нарвался. Что, не получилось в очередной раз помереть? — Это не твоё дело, слизняк. Смерть от лезвия или воды в лёгких куда более романтична, особенно, когда это двойной суицид с прекрасной леди, — мужчина ни в коем случае не собирался отказываться от своей идеи, но понимал, что что-то идёт не так. А именно: под рубашкой отчётливо начинала чувствоваться какая-то жидкость, размеренно вытекающая откуда-то из тела, и Дазай прекрасно понял, в чём дело. Так быстро он от потери крови не умрёт, но если бинты настолько испачкались, что перестали сдерживать бордовый поток, то лучшим решением был бы срочный поход в ближайшую больницу. И тут на спине начал проступать холодный пот, потому что Осаму вдруг вспомнил, что именно сегодня просто-напросто не успел намотать на эту часть туловища свежие бинты, а про срок использования старых и думать забыл. «Идиот. Ну что за идиот! С собой в офис так сложно было взять?!» Разругав себя на чём свет стоит, Осаму воззвал к собственному голосу разума. Нельзя показывать слабость любым способом. А чёртовы чистые бинты можно и в первой попавшейся аптеке купить, а потом в какой-нибудь неприметной забегаловке — намотать. Свободных комнат везде хватит, если уметь правильно попросить. — Ты кого слизняком назвал, скумбрия недоделанная?! — Оу, тебе там внизу не слышно? Мне повторить? — Заткни пасть, тащить на помойку очередного неудачника не охота, — почти прорычал Накахара, теряя последние остатки самообладания напополам с терпением. — А знаешь, было бы здорово! И будто у тебя есть другие планы на вечер. А если есть, то аккуратнее: сегодня обещали дождь. Хотя… Аккуратность здесь не поможет, как и великоватая тебе шляпа — ты настолько низкий, что узнаешь о том, что пошёл дождь, последним.       После этой фразы на голове вздулась вена, и Чуя уже перестал себя сдерживать, основательно замахнувшись кулаком и намереваясь как следует приложить его о дазаев затылок. Но тот, такая зараза, вовремя успел отскочить в сторону, при этом наклонившись чуть вперёд, чтобы рука ни в одной из точек на своей траектории его не достала. Однако гравитация, как бы иронично ни звучало, была против того, чтобы Дазай сегодня ровно встал на ноги. Боль в животе согласилась с такой позицией. А так неудачно брошенный массивный камень закрепил их союз.       Осаму, похоже, действительно либо не выспался, либо за секунду напрочь забыл, как ходить, потому что других адекватных объяснений внезапно взявшейся неуклюжести Накахара придумать не мог. Он так и застыл в позе, в которой стоял, и иронично-удивлённо вскинул брови, когда неудачливый (экс-)напарник запутался в собственных ногах и, на секунду приведя своё тело в нормальное положение, со всего маху упал спиной на стену близлежащего дома.       В голову ударила одна единственная мысль: «Дело дрянь». Потому что даже жилетка начинала понемногу впитывать в себя избыток крови, а тоненькая тёмно-карминовая струйка потихоньку вытекала из-под рубашки на штаны. Нужно было что-то с этим делать, притом срочно. — Да что с тобой сегодня творится?! Что, уже настолько заржавел в своём Агенстве, что ноги не держат?       Дазай сильнее согнулся и приложил обе ладони к животу, а потом с наигранной радостью провозгласил, подняв указательный палец одной из рук вверх: — Ох… Чуя, у меня появилась идея! Можно просто прорезать кожу в нескольких местах розочкой из бутылки и подождать, пока вся кровь не вытечет! Как замена лезвию замечательный вариант, ты видел, какие узоры на коже она после себя оставляет? И, по-моему, это весьма романтично, когда вы с любимым человеком можете так прелестно завершить жизнь! Ты видел, как красиво на обоях играют блики от прохождения солнца сквозь стеклянные осколки?.. — неся полнейшую чушь, Осаму надеялся отвадить Чую от себя всегда ненавистными ему разговорами, а потом, когда тот скроется из виду, поднапрячься немного и стартануть к спасительной больнице. Но не тут то было. — Ты там головой стукнулся, пока падал? Что за идиотский пл… Это что? — внезапно прервал себя на полуслове Накахара, углядев на чужой светлой штанине недалеко от края жилетки неспешно расползающееся багровое пятно. — Возможно, мой выход… — Дазай подобрался и рывком встал возле стены… И сразу же на его плечо тяжестью легла ладонь в перчатке, удерживая на одном месте и не давая так просто уйти от ответа. Твою же мать. — Заткнись! — рявкнул Чуя, схватив чужое запястье, и с силой отодвинул мешающую разглядеть подробнее ладонь. Теперь голубые глаза зацепились за отчётливо темнеющий участок на и без того тёмной жилетке. — Где ты… Блять. — Хах, что ж, я думаю, мне пора… — Осаму попытался убрать от себя лишнюю пару рук, но… — А ну стоять.       …Но сделать этого не позволил Чуя, уже самостоятельно подтолкнувший Дазая к стене для собственного удобства. Правая нога оперативно была поставлена между ногами мужчины для равновесия и пресечения возможности сбежать, а руки проворно расстёгивали жилетку, явно намереваясь залезть дальше. Глаза рыжего буквально светились негодованием и решительностью, в то время как ладони уже начинали исследование рубашки. Движения были резкими и несдержанными, поэтому пара пуговиц всё же отлетела куда-то в сторону. Откуда были эти пуговицы, с жилетки или с рубашки, никто, конечно, разбираться не собирался. Ткань уже значительно пропиталась кровью по центру и начинала пачкать руки, но Накахару это не смутило, а распалило лишь больше, и он начал шариться в ней ещё скорее.       Дазай в первые секунды чуть было не задохнулся от подобной наглости, покрепче стиснув зубы, когда пара неосторожных размашистых движений задели шов. Более-менее придя в себя, он отчаянно вцепился в чужие плечи и со всем своим напором постарался оттолкнуть от себя разбушевавшегося шляпника. Значительно отклонить Чую не получилось, но секундное недоумение в его глазах через пару мгновений сменила злость, которая как расплавленный обжигающий поток распространилась по всему телу, заставив тут же наклониться обратно.       Правая рука вернулась в исходное положение, а вот левая сжала Дазаю горло. Пристально смотря в карие глаза, Чуя с силой помассировал чужую шею, от чего Осаму приопустил веки, прерывисто сглотнув, насколько позволяла ситуация. Через несколько долгих секунд обтянутые перчатками пальцы переместились к макушке, вплетаясь в растрёпанные волосы. Сжав часть их в кулаке, Накахара наклонил голову Дазая к себе и с плохо скрываемым ядом в голосе прошептал: «Не дёргайся, будь добр». Мужчина нахмурился, ничего не ответив, и моргнул один раз. Это рассматривалось как жест согласия. Разжав пальцы, Чуя вернулся к своему первостепенному занятию: руки распахнули середину рубашки, выправляя край из штанов, и теперь Накахара нахмурился, придвинувшись плотнее, и сосредоточенно рассматривал чуть ослабевший окровавленный шов, нервно скользя глазами вдоль линии туда и обратно. Притрагиваться к самой ране он не решился, но руки не убрал, а положил их на оголённые бока, вызывая прикосновениями холодных перчаток, резко контрастирующих с горячей кожей, такие же холодные мурашки, прокатывающиеся по напряжённым спине и животу.       Эти касания заставляли дышать глубже, преодолевая давящее волнение, и Дазаю ничего не оставалось, кроме как легко положить ладони на накахаровы плечи, будто признавая и разрешая трогать себя…       В памяти начинали всплывать отрывки из их совместного прошлого. Нет, не отрывки однообразной кровавой обыденности, а те лишь разы, когда оба были слишком взвинчены и вымотаны, чтобы предпочесть что-то другое, кроме компании друг друга за выпивкой. Где именно они тогда достали алкоголь, из головы почему-то выветрилось. Чёрт его знает, может, это последствия всё той же выпивки. Сбросить зашкаливающие показания на счётчике нервов хотелось, а вино только распалило жажду. Тогда то и случился первый срыв.       Это было… очень горячо. Осаму раньше не особо задумывался о напарнике в таком плане, но тогда сопротивляться не стал: это оказалось в большей степени приятно, чем отвратно или неправильно. Пальцы всё ещё помнили мягкость и податливость рыжих локонов, помнили сладкий, почти приторный, с лёгкой кислинкой привкус слюны на чужих губах, помнили чувственные в своей силе, сначала быстрые, потом замедляющиеся касания, помнили нетерпеливые рывки и щекотные соскальзывания бинтов с тела, помнили яростные движения рук внизу…       От таких подробных воспоминаний от шеи до ног прошлось прохладное покалывание, внизу живота потеплело, но не настолько, чтобы отключить от реальности мозг. Как нельзя некстати чужая нога между своих начала ощущаться как-то по-особенному. Кровь немного прилила к щекам, и Осаму прикрыл глаза, пытаясь отогнать фантомные ощущения из прошлого. Теперь это неправильно, они уже взрослые люди. А сейчас повторить роковые ошибки — значит напрочь снести все результаты заученных уроков.       Да, после того раза он осознал, что совсем не против того, чтобы иногда вот таким вот способом сбрасывать весь накопившийся стресс. Но не против он был делать это с Чуей. По поводу его молчания он не беспокоился, слишком хорошо знал. Осведомлённость мафии об их «отношениях» никому бы не пошла на пользу.       …И это повторилось ещё два раза. Как минимум, точное число отчаянно не хотело запоминаться. И опять под выпивку. Видимо, на трезвую голову такие мысли просто не хотели и отказывались лезть в голову. Да и на заданиях было не до этого…       Дазай буквально завис, распахнув глаза и уставившись в одну точку пустым взглядом. Пара секунд показались вечностью. Прежде, чем хотя бы до периферии сознания дошёл смысл только что сказанной Накахарой фразы, по щеке мощно прошлась ладонь, заставляя голову жёстко повернуться вправо. Эта лёгкая по меркам их дуэта пощёчина вывела из своеобразного транса. — Дазай! Чёртов ублюдок, сколько мне на тебя кричать, чтобы ты наконец услышал?! Как думаешь, с чего бы мне что-то делать вообще для того, чтобы ты, кретин, сейчас не окочурился в ближайшей подворотне?       Осаму слегка удивлённо воззрелся на слегка покрасневшего от возмущения и злости Чую. Сначала он даже не понял, наяву это происходит или нет. Хотя сильно удивляться тут было нечему: Чуя, может даже, незаметно для себя в критических обстоятельствах зачастую интересовался самочувствием всех, кто не был ему врагом, и чувствовал за них определённую ответственность, особенно, когда руководил операцией. Почти всегда это работало именно так. Но с ним, похоже, произошёл сбой.       Между ними не было никакой любви тогда. Была лишь необузданная страсть и желание скинуть с себя балласт ненужных переживаний.       Любви не было. А влюблённость?       Влюблённости — тоже, скорее всего. А симпатия?       Симпатия, судя по всему, была. Но разве можно считать симпатией постоянные подколы, выбешивания и выведения из себя того, кому симпатизируешь? И даже оформленные таким образом предупреждения о неприятностях, потому что по-другому не умеют?       В общепринятом смысле — нет. В их персональном — возможно.       Инстинкты — и больше ничего.       Их отношения, наверное, могли бы перерасти во что-то большее в моральном плане, с физическим все этапы были уже пройдены. Правда, адекватное душевное единение включало в себя несколько обязательных пунктов, выполнить которые представлялось хоть и трудо-, и нервозатратным, но вполне возможным делом. Однако, это было бы слишком легко, да, Дазай? Не будь ты такой сволочью…       Нет. Даже тогда ничего бы не изменилось. Потому что одного безукоризненного доверия здесь недостаточно. Пора бы забыть об этом опыте. Это же и есть копошение в прошлом, не запамятовал?       Глаза сузились, взгляд стал каким-то… «остывшим» и похожим на тот, которым одаривают обычно бывших лучших друзей. Тело подуспокоилось, и теперь под рубашкой ощущалась только приятная прохлада от чужих перчаток. Почему приятная? Пора бы забыть. — Ты прав. С чего бы тебе? Я понял. Отпусти, как-нибудь дойду, — Осаму опускает глаза и расслабляется всем телом, ощущая, как чужие пальцы сильнее вцепляются в бока. Похоже, останутся очередные синяки, но ему абсолютно и искренне на это плевать. Было бы во сто крат лучше, удави его сейчас Накахара собственными руками — от таких и умереть не жалко.       Кажется, кровопотеря даёт о себе знать, в очередной раз напоминая, что Дазай всё-таки человек: мир перед глазами начинает мутнеть и размываться, а кисти рук ослабляют хватку на чужих плечах, да так, что ладони соскальзывают и вместе с остальной частью конечности свободно повисают вдоль тела. В какой-то степени происходящее даже приятно. — Дойду до ближайшего моста, да? Что ты за дурак-то такой… — слышится растерянный шёпот.       Руки быстро перемещаются на затылок, и Чуя приподнимается и подаётся вперёд, чтобы достать до чужой головы. «Нужно как-то отрезвить этого придурка», — успевает подумать мужчина и… впивается в свободное местечко между бинтами на шее, оставляя после себя болезненный мокрый след-засос. Зубы сразу прихватывают значительную часть кожи и сжимают её, кусая так, что сразу становится понятно, что синяк с этого места сойдёт далеко нескоро. Дазая дёргает, он судорожно упирается руками в грудь Накахары и окончательно приходит в себя. Его буквально начинает трясти, но непонятно даже ему самому, от удовольствия это или от неприязни и недоверия к подобным действиям. Болевые отклики от шеи и торса сталкиваются, смешиваясь друг с другом в нечто цельное и разрозненное одновременно, и мужчина просто не может определиться, что его сейчас волнует больше. Чуя напоследок несдержанно-широко проводит языком по свежему укусу, делая покрасневшую кожу ещё более влажной, восприимчивой к холодку отдаляющегося дыхания. Он поднимает голову наверх и говорит почему-то охрипшим голосом, обдавая тёплым воздухом ушную раковину: — Хватит. Я всё помню. И так просто выбрасывать из памяти не собираюсь.       Осаму рассматривает противоположную стену расширенными глазами и уже почти не чувствует, как поспешно запахивается рубашка, а вслед за ней и жилетка. Светло-бежевое пальто придётся, видимо, постирать: край его знатно повозился по грязному асфальту. На руках Чуи остаётся часть его крови, но эта деталь так и сохраняется незамеченной, когда Накахара тянет за собой размякшего напарника и заставляет опереться своим плечом о его. Забрасывает его руку себе на шею, щекоча кожу пальцев отросшими рыжими прядями, сам же предусмотрительно придерживает за талию, начиная что-то сердито ворчать. Щёки слегка розовеют.       Дазай отлично понимает, что имеет в виду Накахара. Дазаю пора бы забыть. Но Дазай почему-то не хочет.       Осаму вслушивается в тихую ругань и чуть заметно растягивает губы в лёгкой улыбке, когда слышит последнюю реплику: — А теперь быстро, блять, в больницу, и только попробуй взбрыкнуть по дороге…       Стоит попробовать.

У Дазая под бинтами свой грязный, тусклый, порочный мир, и впускать в него кого-то он не собирается. Чуя знает о многом, поэтому перед нарушением границ его личного пространства не спрашивает разрешения.