You

      Празднование Дня Благодарения на протяжении трех лет проходит одинаково: с криками, скандалами и обещаниями уйти из дома. Родители двадцатилетней Роуз не знают, что делать. Как образумить дочь? С поступлением в университет она связалась с плохой компанией, собрала целый набор вредных привычек. Она пьет, курит, матерится, и родители перестали быть для нее авторитетом. Учеба отошла на задний план. Свободное время девушка посвящает не урокам, а прогулкам до утра. Она приходит домой, принимает душ, собирает сумку, и без объяснений едет в университет.       Родные люди перестали понимать друг друга. Так происходит. Процесс длится долгое время, сначала незаметно, затем перемены выражаются в поведении, взгляды на многие вещи меняются, общение сокращается. Ребенок где-то пропадает, не рассказывает, что происходит в жизни. Дистанцируется. Роуз можно было бы назвать типичным трудным ребенком, застрявшим в детском возрасте, не будь она племянницей Энтони Старка.       Он практически не видится с ней, приезжает по праздникам. Пару раз родители уговорили Роуз остаться у дяди на летних каникулах. С грехом пополам им удавалось разлучить дочь с друзьями, что оказывали на нее дурное влияние. Фрэнк звонил брату, просил помочь, но в ответ слышал стандартное, как на заевшей пластинке: она исправится, это просто переходный возраст. Довольно-таки затяжной.       Недавно Фрэнка посетила мысль, в кого его дочь могла быть такой? В их семье никто не вел разгульный образ жизни, не разлагался морально, не плевал на принципы. Ответ лежал на поверхности, прямо у него перед глазами. Он прокрутил в памяти все приезды брата, как вела себя Роуз, и с ужасом осознал: если его дочь не подражала дяде, то проблема скрывалась в генах…       Одинокая фигура сидит на крыльце, под проливным дождем, босиком, мерзнет в коротких шортах и майке на тонких лямках, продолжая всматриваться вдаль. Тони обещал приехать на выходные, провести День Благодарения с семьей. Никаких важных дел он не запланировал, так что его приезд обязан состояться.       Она ждала этого дня три месяца.       Мелькает свет фар суперкара Audi красного цвета, отлично сочетающегося с броней Железного человека. Роуз опускает взгляд на свой ночной комплект идентичного цвета, но потемневший от воды. Тянет закурить. Очень сильно тянет. К сожалению, на улицу она вышла без пачки сигарет и зажигалки. Заламывая пальцы, девушка дожидается парковки спортивной иномарки.       Тони не торопится выходить из машины. Кажется, он вообще не хотел приезжать. Его почти заставили. Да и как отказать брату? Сегодня семейный праздник. Больше никого из родных у Тони не осталось. Наконец мужчина покидает салон автомобиля и предстает перед Роуз в брендовом деловом костюме, словно приехал с совещания.       — Быстро зашла в дом, — с ходу говорит он, указывая на дверь. — Не хватило еще, чтобы заболела менингитом.       — А вот это видел? — смеясь, она показывает средний палец. Тони, не заботясь о том, что прикосновения оставят синяки на коже племянницы, хватает ее за руку и буквально волочит к дому. — Эй, я еще не всё!       Роуз подносит палец ко рту, полностью погружая его в рот. Делает им движения вперед-назад.       — Прекрати.       — То есть? — удивленно хлопает она ресницами. — На летних каникулах я на неделю осталась жить у тебя. Мы практически не вылезали из постели. Тогда ты был совсем не против совать мне в рот свой…       Договорить не позволяет сильный удар спиной о колонну.       — Как и в прошлом году, — издевательски протягивает она, кусая его за небритый подбородок. Тони вздыхает, ослабевая хватку. — Сделаем это по-быстрому или подождешь до окончания вечера? Тогда я буду в полном твоем распоряжении.       — Ничего не будет, — крепкая мужская ладонь отводит от лица ненасытный рот племянницы. Она пытается вновь поцеловать его, только уже в губы.       — Два года, Тони, — напоминает Роуз, — это длится два долбаных года. Не заливай, ладно? Ничего не прекратится. Тебе это, блять, пиздец как нравится.       Взгляд карих глаз против воли опускается на девичью грудь. От дождя майка прилипла к телу, все изгибы проглядываются. Но волнуют Тони торчащие соски, затвердевшие не то холода, не то от возбуждения.       Ее трясет. Губы неестественно бледно-розового оттенка. По-настоящему любящий, родной человек давно завел бы девушку в дом, отогрел, дал попить горячего кофе или какао. Тони никогда не чувствовал себя частью семьи брата, не видел в Роуз племянницу. А она воспользовалась его слабостью.       Спасение мира никаким образом не связано с личной жизнью супергероя. Он не отказывается от того, что с легкостью приплывет к нему в руки. Раньше в постель попадали модели, светские, так называемые, львицы, но два года назад он забыл о них. Роуз лет с шестнадцати проявляла к дяде повышенный интерес. Если бы он в тот проклятый день не выпил лишнего, девушка не была бы вызывающе одета, ошибку удалось бы предотвратить.       — Чем больше тебе что-то недоступно, тем сильнее ты желаешь это заполучить, — постепенно ее перестает трясти. Внутри всё пылает от непреодолимого желания утолить звериный аппетит. — А получив, ни за что не расстанешься. Спорим, даже сейчас в мыслях ты имеешь меня. В какой позе? В твоей любимой?       — Мы возле дома твоего отца. Подумай, что ты несешь!       — Что? Правду? Не бойся. Родители уехали в магазин. Приедут где-то через полчаса. У нас полно времени.       Она заводит Тони в дом. Пока он собирался с мыслями, чтобы договориться о прекращении их тайной любовной связи, девушка успела избавиться от майки. Он оборачивается и теряет дар речи. Все попытки вразумить Роуз, все доводы, стыд перед братом исчезают в один миг.       — Ненавижу, — рычит он сквозь зубы.       — Меня? Или себя?       Роуз подходит, плавно покачивая бедрами. Подтянутое, молодое тело просится на ласки, а взгляд лишает здравого смысла. Противиться ее чарам — единственное на свете, на что Старк не способен.       Она — проклятье, наказание за все грехи.       Она — пропуск в ад.       Стоя спиной к Тони, девушка стягивает прилипшие к бедрам шорты вместе с трусиками. Ей приходится наклониться, чтобы полностью стащить одежду. От открывшегося вида Тони издает мучительный стон и закрывает глаза. Она постоянно заманивает именно этой развратной позой.       Истерзанное сердце не выдерживает таких пыток. Иначе как колдовством это не назвать. Прабабка по материнской линии умела ворожить и делала мощные привороты. Роуз унаследовала всё худшее от предков. Последним «вирусом» оказался Тони.       Удалить бы из генетичного кода все следы, связывающие ее с дядей. Сделать нормальной. Тони даже предлагал Роуз посетить церковь, исповедаться и попросить прощения у Господа. Она отказалась, заявив, что ничего плохого не сделала. Так же не признает ошибок.       — Кого ты ненавидишь? — спрашивает Роуз, проводя руками по груди, скрытой за черной рубашкой. Он весь в траурно-черном. Естественно, Старку поездка к родственникам не приносит никакой радости.       — Нас, — горячее дыхание опаляет приоткрытые губы девушки, с которых срывается тихий стон. — Я ненавижу нас за то, насколько мы похожи.       Его пальцы пробегаются по изящной шее, нащупывая неистово бьющийся пульс. Касания целенаправленно продвигаются ниже, опускаются к груди, очерчивая каждое полушарие, потом добираются до заветной точки. Старк рвано выдыхает, ощущая влагу. Нежная чувствительная плоть горит дьявольским огнем под прикосновениями умелых пальцев.       — Не ищи повода, Тони. Не трать время понапрасну. Не взывай к голосу совести, — помогает ему Роуз протолкнуть в себя пальцы. Они проскальзывают внутрь, туда, где так горячо и узко.       Мелкая дрянь. Ненавижу.       Она призывно, широко раздвигает ноги, прося большего. Ей всегда мало. С губ слетает благодарный стон, когда к двум пальцам прибавляется безымянный.       Прошу тебя, остановись. Хватит…       Юркий язычок надавливает на плотно сжатые губы, требуя разомкнуть их. Тони не поддается, усиливая движения пальцев. Ощущая приближения кульминации, Роуз издает гортанный стон, с остервенением сжимая в кулаке короткие волосы на затылке Старка. Она кончает бурно, с громким вскриком, сотрясаясь всем навалившимся на него телом.       Он крепко обнимает племянницу, утыкаясь носом в длинные мокрые волосы. От нее исходит фруктовый запах, смешанный с дождем. Так пахнет обреченность.       — Оденься.       — И оставить тебя недоувлетворенным? Я, конечно, мразь, но не до такой степени. Помнишь главное правило? Никаких ограничений. Пользуйся мною, как тебе заблагорассудится, дядюшка.