О чувствах

Павлова давится спертым воздухом операционной и собственной безысходностью, захлестывающей беспорядочными потоками и плещущей где-то внутри бушующим фонтаном отчаяния. Павлова ругает себя на чем свет стоит и старается не отводить взгляда от пациента. Но желание все же поднять глаза, наплевав на собственные запреты, пересиливает. Ирина Алексеевна очарованно смотрит на крайне обаятельного подчиненного, уже не замечая, как странно это выглядит со стороны. А Брагин улыбается как всегда жизнерадостно и шутит легкомысленно. Павловой кажется, что она медленно задыхается, смотря в его шоколадно-карие глаза, судорожно пытаясь понять, что женщины в целом, и она в частности, нашли в нем привлекательного? А в темных радужках, тех, что напротив, она видит черноту остылого кофе и блеск янтаря, отмечая про себя, что ассоциации довольно странные, но других не возникает почему-то. Ирина Алексеевна уже даже не сопротивляется этому удушающему влечению к несравненному во всех смыслах доктору Брагину. Доктор Брагин же, впрочем, вроде бы как, и не противится даже — светится весь и излучает сплошное дружелюбие. Соглашается на все условия — присмотреть за сыном, взять ее ассистентом на операцию, снять объявления о субботнике — да он, кажется, на все согласен, и попроси Павлова слетать с ней на Марс (в рабочих целях, естественно), он бы побежал скафандр разыскивать незамедлительно, по крайней мере, Ирина Алексеевна старательно себя в этом убедила и свято этому верит. Вернее, искренне хочет в это верить. — А что вы так на меня смотрите? Это, между прочим, моя жена. — Брагин по обыкновению самодовольно улыбается. А у Павловой внутри что-то разбивается вдребезги. Что-то едва зародившееся, смутное и непонятное, тлеет с космической скоростью, так и не успев перерасти во что-то большое и светлое. — Вы женаты?.. Брагина передергивает внутренне, какое-то странное и беспочвенное смущение накатывает мгновенно, и на душе как-то гадко становится, как-будто предал кого-то. Она смотрит с плохо скрываемым отчаянием, а необъяснимое ощущение брошенности заставляет судорожно моргнуть и отвернуться. Олег Михайлович вздрагивает и спешно выдыхает, чувствуя, как отчего-то болезненно колет слева под формой — Да. Павлова из лифта выходит медленно, а все вокруг смешивается будто, меркнет в ее глазах. Ирина Алексеевна ни на что не обращает внимания, кроме легкого жжения в собственной груди. Это, наверное, сгорают остатки нездоровой симпатии к доктору Брагину. По крайней мере, Павлова надеется, что теперь они самоуничтожатся, а не добьют ее окончательно. И как нарочно, в тот момент, когда на душе до ужаса погано, и слезы по щекам текут против ее воли, рядом оказывается только душа всея Склифа — Брагин. Олег Михайлович сначала кричит, срываясь до хрипа, потом долго и старательно извиняется, а после что-то невнятно втолковывает, пытаясь успокоить. А Ирина Алексеевна захлебывается слезами и ощущением какой-то безнадежности. До отчаяния доверчиво плачет на его плече, уже не думая о своем подорванном авторитете. Брагин участливо и сочувственно что-то говорит, совсем не думая, на автопилоте, и вдруг замолкает, запоздало осознавая все происходящее, но почему-то все еще продолжает взволнованно гладить ее по спине. Павлова вырывается и выгоняет его из кабинета. Окидывает мутным взглядом опустевшее помещение и жмурится от пелены слез, вдыхая едкий аромат его одеколона, еще не успевший выветриться. Ирина Алексеевна надеется, что сопереживания подчиненного были не напускными. Ей на самом деле хочется верить, что он испугался за нее. С женой он поссорился, жить ему негде. Надо же помогать коллегам, верно? И шальная мысль в голове Ирины Алексеевны смешивается со странным удовлетворением — не у одной нее все так плохо. Павлова мысленно пытается себя оправдать, что это, вот, все — просто помощь человеку, попавшему в трудную ситуацию, ну, а еще, конечно, попытка втолковать сыну, что ежедневно таскать домой девушек — идея не из лучших. А Брагин на удивление смиренно соглашается. Осыпает благодарностями, а утром испуганно натягивает простынь по самые уши, вдруг осознавая — а, может, к черту жену-чересчур хозяюшку и многочисленных воздыхательниц тоже? А Ирина Алексеевна заливисто и очень искренне смеется. Над смятением подчиненного, вскрикнувшего от испуга, когда его «застукал» в ванне ее сын, над Артемом, ошарашенным и сыплющем бредовыми догадками о ее взаимоотношениях с доктором Брагиным, которые ей, в общем-то очень бы хотелось воплотить в жизнь, над собой и над ситуацией. Ирина Алексеевна уже не давится воздухом — дышит глубоко и спокойно. И, вопреки собственным ожиданиям, радуется измене мужа и предстоящему разводу. А развод-то намечается не только у нее, и это тоже, черт возьми, по-настоящему радует.