Третий, или Сам себе совратитель

Гокудера Хаято всегда был чересчур вспыльчивым и впечатлительным. Он учился скрывать свои эмоции, но пока выходило крайне плохо. Ему уже скоро восемнадцать лет, возраст совершеннолетия в Италии, а он до сих пор вёл себя как школьник, да и сексуальной близости не имел ни с девушками, ни с парнями. Старался выглядеть уверенным в себе, надёжным, но на деле многого стеснялся и боялся подвести. Зачастую неловкость он преобразовывал в раздражение. Застав Мукуро и Хибари, занимающихся непристойностями, Хаято был настолько обескуражен, что его мелко трясло. Покинув злополучный кабинет, он быстрым шагом направлялся по коридору незнамо куда. Глаза не разбирали дороги, в голове заклинило увиденную картину: Кёя в расстёгнутой рубашке и брюках лежит под Мукуро, целует этого самого лапающего его похотливого проходимца! Не сложно догадаться о дальнейшем развитии событий, и не похоже, что это у них впервые. Да, возраст сексуального согласия в Японии — 13 лет, в Италии — 14. Они в любом случае давно имели право заниматься сексом, но... Чёрт возьми, это просто не укладывалось в голове! Тем более почему именно с Мукуро?! Смех, раздавшийся из кабинета после ухода Хаято, звучал в голове и преследовал его весь день. Гокудера просто не мог поверить, что такой холодный и властный социопат, как Хибари Кёя, может быть с кем-то. Хаято не мог его представить даже прогуливающимся с какой-нибудь девушкой, не говоря о большем. А чтобы тот ещё и лёг под кого-то — уму непостижимо. Полный разрыв шаблона. «Хибари и Мукуро?! Они ж совершенно не подходят друг другу! Да ладно бы ещё...» — про себя возмущался Гокудера, нервно закуривая сигарету. В его голову вдруг влезла случайная мысль о Хибари с Кусакабе, и он скривился от отвращения; представил с Рёхеем и поморщился; невольно вообразил, как Кёя извивается под Ямамото, а тот довольно улыбается, и с непонятной злостью стиснул зубы и в кулак руку. «Геи — как же это отвратительно», — решил Хаято и, яростно затушив окурок об перила балкона и выкинув его в сад, пошёл в свой кабинет заняться работой, как-то отвлечься от мерзких мыслей. Гокудера не хотел, но в голову упорно лезли размышления о связи Мукуро и Кёи. Многие моменты теперь имели двойственную интерпретацию. То, как Хибари зачастую преследовал Мукуро, радовался встречи и кидался к нему. Как со дня знакомства сходил по нему с ума, а как появлялась возможность, вызывал сразиться. «Ага, сразиться. Как же!» Мукуро раньше часто смеялся и говорил, что поставил его на колени. Теперь Хаято сомневался, что тогда не произошло чего-то большего. Хибари после проигрывал нескольким людям, злился, но не так. Например, проигрыш Генкши в будущем, казалось, он забыл, а ожесточенные спарринги с Занзасом до первого падения, зачастую заканчивающиеся ничьей из-за вмешательства Скуало или Тсуны, ему явно поднимали настроение. Хибари жаждал сразиться с кем-то сильным наподобие Занзаса, потому зачастую сам его провоцировал. Однако после нескольких драк успокоился. Их спарринги были яростные, но Кёя потом легко переключался на другое. Они превращались в ничто по сравнению с незатихающим интересом к Мукуро. Разноглазый психопат уверенно занимал в его голове особенное место, в недосягаемости остальных. Это знал каждый. Только вот казалось, что они соперники, а их пронзительные взгляды — это всего лишь желание показать, кто здесь сильнее, отомстить или посмеяться, но никак ни потрахаться. Теперь Хаято стало ясно, что дело не просто в поражении. Всё вставало на свои места. Мукуро изнасиловал Кёю. Гокудера ужасался своему открытию. Мукуро опустился в его глазах ниже некуда, отвращение и презрение и прежде имело место быть, но теперь недохранитель тумана Вонголы предстал не просто высокомерной сволочью, так ещё аморальной мразью, бездушным извращенцем. «Треклятый совратитель!» Шокированный Хаято долго не мог заснуть в ту ночь, а когда всё же уснул, то пожалел об этом. С того дня его часто начали мучить «кошмары», стоило только днём увидеть ненавистную парочку. А ещё появилась до абсурда нелепая боязнь закрытых дверей, притом распространялась только на несколько. Гокудера посчитал её энтамафобией — трепет от неизвестного, что его ждёт за дверью. Страх с примесью интереса, отрицаемый им. Хаято усвоил — всегда надо стучать. А ещё лучше — заходить после того, кого не так жалко.

***

«Я захвачу твоё тело, ку-фу-фу», — фраза, что не давала покоя. Гокудера в ужасе просыпался, слыша её во сне. Всего лишь очередной кошмар, кажущийся чьим-то издевательством. Мукуро уже редко говорил о захвате тел наяву, но если хоть заикался, то Хаято видел скрытый извращённый смысл, его сердце учащала ритм, а чуть вспотевшие руки тянулись к динамиту, чувствуя угрозу. Наивный Джудайме не осознавал всю опасность и спокойно общался с Мукуро, иной раз оставаясь с ним наедине. Гокудера в такие минуты места себе не находил. Он даже готов был пожертвовать своей задницей ради Босса, но лучше кастрировать Мукуро, только вряд ли добрый Босс позволит, а Хибари наверняка прикончит, если хоть услышит о посягательстве на свою добычу, как он говорил. «Добычу, ага, — раздражался Хаято. — Фаллос в кожаных штанишках, вот кто он». Зачастую в такие моменты рядом был Ямамото. Он смеялся, по-дружески закидывая руку на плечо, и от этого становилось спокойнее, не зря ж у него пламя дождя. Определенно дело в пламени, убеждал себя Хаято.

***

— Скажи. Ну же. Натянутый поводок требовал поднять голову и смотреть прямо в лицо, не отводя взгляд. — Не медли. Войди в меня! — Ку-фу-фу, с удовольствием. Мукуро, надменно усмехаясь, отпустил металлическую цепочку поводка и, широко раздвинув согнутые колени Кёи, крепко сжал ягодицы и приподнял, пристраиваясь разгоряченным членом к плохо разработанному отверстию. Головка чуть-чуть зашла и остановилась, заставляя Хибари разочарованно тихо простонать. Мукуро, глядя глаза в глаза, снова дёрнул за поводок, прикреплённый к кожаному ошейнику на шее любовника, и чего-то ждал. Доминировал, зараза. — Ненавижу, — прошипел Кёя и сам подался навстречу, насаживаясь на возбуждённую плоть. Два безумца игрались. Третий наблюдал... Довольный Мукуро в нетерпении откинул цепь и, крепко схватив жертву, резко толкнулся внутрь на всю длину. Хибари, дёрнувшись, закричал, запрокидывая голову и заглушая металлический лязг наручников. Видимо, он хотел впиться ногтями в плечи Мукуро, но одна рука была прикована к изголовью кровати, да и другой не удалось — тот отстранился. Пришлось довольствоваться простыней, комкая её до побеления костяшек пальцев, а закованную руку сжимать в кулак, вонзая короткие ногти в свою же плоть до крови. Мукуро не дал ему времени привыкнуть и сразу начал быстро и размашисто вколачивать в постель. Скорее всего, он порвал его, но обоим было плевать. Хибари полукричал-полустонал, но не пытался оттолкнуть Мукуро, наоборот, стал двигать бёдрами в такт и обнял ногами, желая чувствовать его как можно ближе. Ему до смерти хотелось своего палача. Хотелось то ли убить, то ли подчиниться и сойти с ума. В любом случае ему нравилось сопротивляться, нравился напор Мукуро, его садистские и тиранические замашки. Кёя пытался скрыть извращённые наклонности, но гордый мазохист, жаждущей ласки, приравниваемой у нормальных людей к насилию и мучениям, то и дело слишком отчётливо вылезал наружу, что Мукуро не мог не заметить и услаждал его, унижая и властвуя. Два безумца с наслаждением исполняли свои роли. Третий вживался... — Кёя, ты ведь любишь, когда больно? Мой похотливый мазохист, — сбивчиво произнёс Мукуро, склоняясь к лицу и снова смотря надменно. — Я тебя... А-а-ах убью. — Что-что? Любишь？М-м-м... Скажи это ещё раз. Мукуро схватил любовника за волосы и рывком притянул к себе. — Убью！А-а-ах, — ему в лицо простонал Хибари, ощутив грубый толчок, задевающий простату. Мукуро сразу же до крови впился в его губы, а тот пылко ответил, то кусаясь, то схлещиваясь с языком, борясь, стараясь проникнуть как можно глубже в чужой рот. Кёя наконец смог дорваться и раздирать свободной рукой его плечо, а другой, наверное, со всей силы дёрвнув и сломав деревянное изголовье кровати, освобождаясь, — схватил за шею. Два безумца вцепились друг в друга и не могли оторваться, насытиться. Третий потерялся в шкуре одного из них. Мукуро, отстранившись, ударил по чужой руке, душащей его, и прижал её к постели. — Оя-оя, Ёжик показал иголки？Плохой Ёжик, — хрипло прорычал он, хватая ртом воздух. Мукуро видел бордовые полоски от наручников, что до сих пор бесполезно болтались на запястье, и специально нажал на них, но Хибари не издал и звука. Тогда Мукуро снова жёстко толкнулся, заставляя его болезненно вскрикнуть. — Убью！— задыхаясь, заорал Кёя и прикусил растерзанную губу, чтобы не издать вырывающегося стона. — Да... Угрожай мне, кричи! Покажи свою страсть. Меня это заводит. Два безумца, одержимых друг другом. Третий, полностью ощущающий их безумие. Мукуро стискивал ягодицы до кровоподтёков и продолжал яростно вбиваться, принося Хибари наслаждение, смешанное с болью. Что может быть слаще？Кёя тянулся к Мукуро, стараясь вцепиться в него, оставить кровавые отметки, и приблизить к себе ближе, ближе ещё и ещё. Он задыхался из-за переполняемых его ощущений. Жертва была не в состоянии больше говорить. Не в состоянии сдерживать стоны. Как же хорошо... Частое шумное дыхание вперемежку со стонами и криками наполняло комнату, раскаляя воздух и заглушая пошлое хлюпанье, шлепки тела о тело. Гокудера не ощущал себя, наблюдал все со стороны, но в тоже время и нет. Видел все мельчайшие детали, чувствовал жар, исходящий от тел, и бескрайнее желание продолжать, отдаваться, целоваться и двигать бёдрами навстречу. Хаято был словно этот самый раскалённый воздух и просачивался везде, впитывая чувства и растворяясь в них. Два безумца, которых видел третий. Третий, создавший это безумие... Мукуро продолжал вбиваться в Кёю, скалясь и рыча, и не давал тому прикоснуться к изнывающему от возбуждения члену. Он знал, что стоит несколько раз провести и всё. Хаято ощущал варварскую пытку и стонал вместе с Хибари. Тела на постели, словно изголодавшиеся хищники, остервенело целовались, кусая губы до крови, и никак не могли насытиться. Два безумца, готовые друг друга сожрать. Животные. Гокудера чувствовал безумную эйфорию. Ни о чём не думал, только чувствовал. Хибари без прикосновений излился, изогнувшись и громко простонав. Пульсация мышц так приятно сжала член, что Мукуро едва не кончил следом, но ему хотелось ещё. Он продолжал вдалбливаться в обмякшее тело, не думая о состоянии любовника, пока не излился внутрь. Мукуро упал рядом с ним. Тяжёлые вздохи и выдохи. Неожиданно Мукуро повернул голову. И тут Хаято будто ударило током. К нему вернулась способность мыслить. Он осознал, что стоит возбужденный рядом с постелью и жадно пялится на голых потных парней. Ему стало не по себе. Он ощутил, что разноглазый дьявол смотрит своим прожигающим взглядом прямо на него, в его душу. Мукуро насмешливо улыбнулся. — Гокудера Хаято, тебе понравилось? – язвительно произнёс Мукуро и облизнул губы. — Тебя я трахну следующим. Ку-фу-фу-фу. Тут же горло Мукуро обмотала удушающая цепочка, наброшенная Хибари. Тот потянул её назад, возвращая внимание к себе. — Не вздумай на него дрочить, травоядное. Оттрахаю до смерти. — Оя, я первый. Хаято в ужасе подпрыгнул на своей постели и резко открыл глаза. Быстро глотая ртом воздух, он шарил взглядом по комнате. Его комнате, где никого нет. Это был сон. Или не сон? Мукуро проник к нему в голову? Что ещё за кошмар он видел? Это точно дело рук проклятого иллюзиониста! Тело стало мокрое от пота, а между ног ощущался требующий внимания стояк. Чертыхаясь, проклиная Мукуро и всех педиков в мире, Гокудера пошёл в душ дрочить. — Чёртов Мукуро, м-м-м, — простонал он и излился себе в руку.

***

Говорят, как день начнёшь, так его и проведёшь. Жители особняка Вонголы не особо об этом задумывались, для них вернее было бы: как день начнёшь, так и завтрашний начнёшь. Кто-то был и не против, а кто-то... — Гомики, чёртовы гомики, — проклинал Гокудера всё, включая свою реакцию, нервно водя по возбуждённому члену. — Хаято, мой Хаято, — сдержанный рычащий шепот звучал в кабинке душа соседних апартаментов. — Ты будешь моим. — Хии, Реборн, я же теперь Босс, — неуверенное возмущение. — Ах, Ёжик, ах, ещё, — кто-то стонал, получая от жизни удовольствие. — Сорок два, сорок три, — кто-то экстремально бодро делал утреннюю зарядку. Наверно хорошо, что в комнатах доброкачественная звукоизоляция.