Резонанс

      Раннее утро принесло тяжёлый и тревожный запах гари. От него что-то заныло внутри. В окно дробно застучал маленький кулачок.       - Булка, вставай! У Пираньи дом сгорел. Пошли смотреть!       Сердце заколотилось внутри, пытаясь выскочить, так что пришлось его даже чуточку придержать.       - Сейчас иду! – ноги сами нашли растоптанные кроссовки, а руки уже натягивали свитер на голую полоску живота, торчащую из-под коротковатой футболки.       - Я не Булка. Я – Милка, - отражение в зеркале не поверило этим словам, демонстрируя щёки, руки, да и всё остальное, как будто сложенное из горки булок.       Хотелось чуть-чуть поваляться в кровати, подумать про ещё одну странную ночь, полную каких-то не таких снов. Но дом же сгорел! Рука машинально пристегнула к поясу ключ-карту, и Милка, захлопнув дверь, побежала догонять подругу. Та, услышав пыхтенье позади себя, с криком «Булка, не отставай!» понеслась ещё быстрее. Но уже через пару домов, опершись двумя руками о стену, Милка остановилась, задыхаясь.       - Габи… не могу…       - Стой! Я посмотрю! - последние слова ещё звенели в ушах, а подруга уже ускользнула смуглым лёгким мотыльком в соседний проулок.       Мимо с топотом пробежали соседские мальчишки: два брата, тянущие за руки третьего, глупенького. Он спотыкался, не поспевая за старшими, и тихо беззлобно смеялся. Наконец воздух вернулся в лёгкие, и можно было идти дальше.       Дом Пираньи был последним в городке. Прямо перед обширной свалкой. Именно, был. Теперь он покосился и почернел, оскалившись изломанными балками. Пожарный вертолёт уже улетел, оставив остывать пепелище, на котором, явно, спасать было нечего. Сама Пиранья, злобная и неприятная старуха, лежала неподалёку от дверного проёма, накрытая чёрным пластиковым пакетом для мусора. Наружу торчали только кончики оплавленных галош.       - Так и сгорела со всем своим барахлом, - пробасил кто-то сзади.       Видя, что больше ничего интересного не покажут, небольшая толпа начала потихоньку расходиться. Милку схватила за запястье холодная рука, так что та вздрогнула, едва сдержав крик. Но это была всего лишь Габи.       - Там, с другой стороны, вся стенка вывалилась. Страшно.       - Страшно… И горячо. Посмотрим, когда остынет, - пальцы Милки неуверенно потянулись к жару пепелища.       - Мы придём вечером, - Томусь, старший из соседских братьев, присел на корточки и ткнул какой-то обгорелой кривой железкой в сторону бывшего дома.       - Мы – тоже, - тут же подхватила Габи почти шёпотом, но Томусь услышал, и его испачканная сажей щека округлилась.       Весь день шёл дождь. Холодный и настойчивый, он как будто задался целью остудить рану, нанесённую пожаром. К вечеру, когда небо очистилось, к чёрному дому подтянулись четыре тени: две долговязые, одна – маленькая и тоненькая и ещё одна, как будто надутая изнутри.       - Пошли со стороны свалки, где стена выпала, - Томусь старательно обходил взглядом то место, где недавно лежало обугленное тело хозяйки.       - Да-а-а-а, - прошелестела Габи.       Чёрный дом молчаливо согласился, как будто заманивая внутрь.       - Только держите меня, - протянула чуть дрожащую руку Милка, и Томусь, как самый старший и сильный, молча схватил её и потащил.       В доме было очень темно и тихо. Только свет полной луны падал сквозь огромные неровные прорехи в крыше. Дети сгрудились на таком островке зыбкого света и, прижавшись друг к другу, замолчали. Вдруг откуда-то с неба тёмным росчерком сорвалась стремительная тень и ударила Томуся по макушке. Он закричал и побежал прочь, не разбирая дороги. Придя в себя уже у своего порога, мальчишка обнаружил тяжело дышащего брата и соседку-шоколадку с вытаращенными глазами.       - А где Булка? – упавшим голосом спросила она.       Милка так и стояла в чёрном чреве выгоревшего дома. Открытые глаза смотрели в пространство. Вулканчик на голове чуть покачивался в такт… чему-то. Её как будто омывал какой-то лёгкий поток. Дом жаловался ей тихо и неслышно. Да и сама бабка-Пиранья казалась уже не такой страшной. Просто ужасно одинокой. И где-то глубоко-глубоко мелькала почти неразличимая ниточка любви. Какая-то девочка… Не дочь… Почти… Родная кровь… Мечты, что она найдётся. Какие-то запасы для неё, схороненные на свалке. Череп и кости. Зелёная бочка без дна. Всё для неё… Всё от тётушки… Розы? Розы… Раскрывшийся внутри головы чёрный цветок ссохся и рассыпался в пепел…       Милка не видела, как привели взрослых, как светили фонариками, не слышала, как кричали. Не заметила, что приехала полиция, а потом медики из благотворительной клиники, отчего весь пустырь перед домом засиял, как ярмарка. Она спокойно стояла, глядя куда-то остекленевшими глазами.       - Пани Новак, можно я поеду с вами? – смуглая рука ухватилась за ручку дверцы, уже задвигаемой изнутри матерью Милки.       - Габриэла, вон отсюда, - прозвучал в ответ раздражённый голос, и дверца захлопнулась.       - Марк, ты что?! Чуть не проворонил девчонку! Ты же сейчас куратор. А она совсем не готова. Едва начала обучение. Если тебе нужна помощь…       - Прости. Не освоился ещё. Не думал, что у неё может получиться.       Два голоса бубнили что-то над головой Милки, вырывая её из такого странного… сна?       - Потише можно? – девочка открыла глаза, обнаружив, что над ней склонились два медика в униформе и зелёных шапочках, а на боковом кресле покачивается в такт движению машины спящая мать.       - Теперь всё можно, - женщина улыбнулась очень странно, как будто одними морщинками вокруг глаз. - Знай, что мы не в самую ближнюю клинику едем. Но ты, думаю, нас простишь за лишние ухабы на дороге? Мы уже ввели тебе лекарство и проверили, что с тобой всё в порядке. В клинике тебя посмотрят и сразу отпустят домой. Ничего страшного. Только постарайся пока не лазить во всякие… такие места. Обещаю, что, когда немного подрастёшь, покажу тебе что-то интересное.       - Все вы так.       - Кто, все?       - Взрослые, - со вздохом призналась девочка.       - Мы – не все, - загадочно ответила женщина.       - Считай, что я не совсем взрослый, - как-то грустно усмехнулся второй медик.       Милка рассмотрела его повнимательнее. Совсем молодой парень. Наверное, от колледжа практику проходит.       - Ты практикант?       Он неуверенно пожал плечами.       - Сейчас это неважно, - женщина сняла латексную перчатку и мягко сжала пальцы девочки, а «практикант» замкнул образовавшуюся цепь.       Милка почувствовала, как в голове снова что-то подуло и поплыло. Почти как в чёрном доме, только потоки были совсем добрыми и тёплыми. И ещё какими-то… умными. Ей ещё столько всего предстоит узнать. А пока нужно быть осторожной и внимательной. Даже во сне.       - Особенно во сне, - шёпотом подтвердил «практикант».        «Марк» всплыло у Милки в голове, после чего парень чуть заметно кивнул. «Очень устал». Он слегка нахмурился. «Больно». Марк сразу отпустил правую руку, разорвав цепь. Милка попробовала ухватить что-то ещё, но в голову как будто напихали ваты, а в следующее мгновенье женщина уже делала укол её матери.       - Вас немного укачало, но с вашей девочкой всё в порядке. Мы приехали.       Транспорт, дёрнувшись, остановился, а снаружи уже открывали дверь. Милку бережно, под руки, передали врачам клиники. Потом помогли спуститься на землю матери. Милка успела глянуть через плечо на садящуюся обратно в машину женщину. Та кивнула ей и снова улыбнулась морщинками.       «Практикант» откинулся на спинку бокового кресла, ещё сохранившего тепло матери Милки и прикрыл глаза.       - Айно, я не могу…       Женщина стянула с головы зелёную шапочку и мягко положила руку на плечо парня.       - Маркку, сынок, держись, она без тебя погибнет.