Слепые слышат

Перед тем, как встретиться с человеком из своего прошлого Джису просмотрела большое количество фотографий Ча Ыну — тщетно надеялась разбудить хоть какие-то воспоминания, поэтому его лицо не казалось ей незнакомым, но на удивление вживую молодой художник оказался намного красивее, чем был на снимках. Это был абсолютно картинный, немного даже шаблонный красавец, высокий и хорошо сложенный, с правильными античными чертами лица, с узкими длинными пальцами и очаровательной улыбкой. Вел он себя спокойно — добродушно поприветствовал ее, тщательно оглядев, а потом спросил, не вспомнила ли она его — и услышав ответ, расстроился. — Мне казалось, что именно меня вы сразу вспомните, — по-детски заявил он. — Я рад, что вы поправились, Джису-ши. Простите, что не навещал вас в больнице. Я не приезжал в Сеул довольно долгое время. Работал. — Ничего страшного… — Джису еще пока не понимала, как ей лучше себя вести с этим человеком. — В конце концов, это было не обязательно… Спасибо за участие. Мне безумно приятно. — А как приятно мне — видеть вашу встречу… — пропел Зико. — Вы оба замечательная команда. Художник и модель — это святой концепт. Если у вас все сложится, работа получится высокого ранга. И я смогу сделать фоторепортаж. — Это обязательно? — встревожилась Джису, вспомнив реакцию брата и мужа на ее фотографии в профиле Зико. Тот же Юнги накануне долго ворчал, узнав, что у нее будет личная встреча с молодым художником — это не казалось ему безопасным и удобным. — Конечно! — прижал к груди руки Зико. — Я, можно сказать, связал вас только ради этого! Я ведь ничего не имею с вашей коллаборации. Только эстетическое удовольствие. Так позвольте мне, прекрасная Джису, хотя бы сделать пару снимков того, как вы будете работать. — Если хен выложит фотографии в срок не раньше того, как будут объявлены номинанты, я не против, — Ыну очаровательно улыбнулся — и Джису, незаметно для себя самой, покраснела, слишком уж привлекательным он был. — Ну… Зависит от того, как я буду позировать, — честно сказала она. — Тематика «Любовь», но мне сложно даже представить, как меня будут рисовать… И еще… — она виновато посмотрела на Ыну. — Мастер Ыну, я должна признаться — я совсем не умею позировать. Точнее… Я, конечно, имею понятие, но опыта у меня нет. — Это не так важно, — честно сказал он. — Я помогу вам. Ничего сверхъестественного от вас не понадобится. Я прекрасно понимаю, что вам тоже сложно, Джису-ши. Буду рад поработать с вами. Он доброжелательно улыбнулся — тон его был похож на обычный тон Джунмена, словно он тоже был добрым другом для нее, вот только пробиться сквозь его напускную вежливость и скромность Джису пока не могла — кроме того, ее смущали намеки на некие былые отношения с художником, брошенные Зико при их прошлой встрече. Поэтому она старалась быть с Ча Ыну скромной и молчаливой, чтобы не создать о себе новой неправильное впечатление. — И все же жаль, что вы меня не вспомнили… — вырвалось у него, когда Зико на минуту отлучился в уборную, словно не смог удержать эти слова внутри. Джису подняла голову, внимательно посмотрела в глаза Ыну — тот не прятал взгляд, с улыбкой изучал ее. — Почему жаль? — уточнила она. — Простите… Я не хотела быть навязчивой… — Потому что у нас с вами были довольно теплые отношения, — беззлобно пошутил он. — Мы с вами всегда были на одной волне. Часто шутили и болтали обо всем. Но помимо легкого нрава и привлекательной внешности, вы еще и в искусстве разбирались лучше многих из моих друзей. Я восхищался вами, Джису-ши. Настолько удивительный человек, как мне всегда казалось. Поэтому мне жаль, что ваша жизнь разделилась на две части. Я буду счастлив узнать, что однажды вы вернете себе все то, что забрала у вас болезнь. Поверьте, вы заслуживаете этого. — Я сожалею… — только и смогла сказать она — Джису была тронута до глубины души. Это были как раз те слова, которые она в глубине души хотела услышать от своих прежних знакомых. Именно это она и хотела узнать. Не странные намеки или открытые приставания — а сожаление и участие. В этом она нуждалась. Ча Ыну помимо своей идеальной внешности обладал также тактом и деликатностью. Словно идеальная фигурка — по сравнению с полным сомнений и страхов Ким Тэхеном. — Но, я уверен, наше с вами сотрудничество поможет нам обоим, — оживился юноша. — Я буду рад нарисовать свою любимую модель, а вам полезно будет вспомнить, как вы мне позировали. Быть может, это поможет вам возродить свои воспоминания. — Я очень на это надеюсь, — честно сказала Джису. — Значит ли это, что я часто позировала вам? Мне сказали, что вы рисовали меня раза три или четыре, не больше… — С натуры — да, — хмыкнул Ыну. — Ким Тэхен не подпускал меня к вам, словно у него была пожизненная индульгенция на возможность рисовать вас. Но пару раз мне удавалось сделать наброски. И однажды я нарисовал его, рисующего вас. Вот тут он пришел в восторг, забрал у меня рисунок, даже похвалил меня, по-моему… Такой ребенок он все-таки. — Значит… — Джису вспомнила о картине, стоящей у нее дома. — Вы рисовали только наброски? Не было полноценной картины? — Если б была, я был бы счастлив, — художник рассмеялся. — Но будет, надеюсь, будет еще. Ведь мы с вами договорились о сотрудничестве. И я планирую реализовать его в полной мере. Я нарисую вас теперь столько, сколько будет нужно для конкурса, и планирую победить. В этот раз Ким Тэхен обязательно проиграет. — А вы рисовали меня не с натуры? — уточнила Джису. — По памяти или как еще… Просто мне говорили, что вроде бы есть полноценное полотно за вашим авторством… Хотелось бы его увидеть. — Да, однажды рисовал, — улыбнулся Ыну. — Эта картина до сих пор в моей личной коллекции, рука не поднимается продать ее, хотя многие и просят. Она без особого сюжета, но если вы захотите на нее взглянуть, как-нибудь при встрече я ее вам покажу. Для этого вам придется прийти ко мне домой… — пошутил он. — Наверное, вслед за вами прибежит Ким Тэхен, чтобы облить мой дом и поджечь… Он осекся, виновато посмотрел на Джису, улыбнулся. — Простите, — сказал он. — Глупая шутка… Я понимаю… Не стоило так говорить. Я сожалею, что не проявил должного такта. — Какая шутка? — удивилась Джису, — Про поджечь? Звучит грубовато, но, если честно, я не понимаю, почему вы извинились. Это какая-то болезненная тема — про пожары? — Конечно, с учетом того, как погибла семья Ким Тэхена… — сказал Ыну. — Тысяча извинений… Вы ведь не помните об этом. То есть… Раньше вы, конечно, знали… — Вроде как несчастный случай… — Джису подняла глаза к потолку. — Пожар, да? — Обычная неисправная проводка… — развел руками Ыну. — При всей нашей взаимной нелюбви друг к другу, я сочувствую его утрате. Он был талантливый юниор, когда умерли его родители. Большой пожар, он остался практически ни с чем. Тогда ему и помог Чон Чонгук. Он нашел инвесторов, стал продавать картины Ким Тэхена, вроде как понемногу лечил его с психологами. И в конце концов, тот и стал тем, кто он есть. У него всегда болезненные картины — а публика помнит, что разбудило его талант, и возбуждается от таких мыслей. — Горечь потери… — пробормотала Джису. — Хотя были и те, кто… — Ыну покачал головой. — Такая грязь… Тэхен не заслужил ее. — Были и те, кто… — повторила за ним Джису. — Кто обвинил его? Так? — Да, — грустно сказал молодой мужчина. — Парня, потерявшего всю семью, обвинили в том, что он устроил поджог, представляете? Что он самолично виновен в гибели своих родителей. Разве это не ужасно? — Ужасно, — повторила Джису, она словно получила пощечины — лицо ее горело от гнева и боли. — Но как они могли? Зачем бы он это делал? Он ведь был еще совсем юным тогда… И разве он не был любимым сыном своей семьи. По-моему он до сих пор страдает от этой потери. — Насколько я помню, его родители запретили ему участвовать в конкурсах, и хотели, чтобы понемногу он отдалился от искусства… — Ча Ыну задумался. — У него всегда была тонкая личность, а в тот год, до трагедии, он стал сам на себя не похож. Постоянно пропадал из поля зрения, впадал в депрессию, злился сам на себя. Словно потерял ориентир. Ему даже нанимали психолога. Не спрашивайте, откуда я это знаю — я всегда встречался с ним на конкурсах, к тому же раньше мы посещали одного и того же педагога. У Тэхена были большие проблемы, и родители боялись, что он с ума сойдет, если продолжит. Насколько я понимаю, ему вообще запретили рисовать на некоторое время. А его отец планировал, чтобы сын понемногу входил в семейный бизнес, и думать даже забыл о картинах. У Тэхена был довольно серьезный отец, он не считал рисование работой. Впрочем, так думает, конечно, не только он… — И тогда… — По мнению некоторых, тогда он решил избавиться от оков семьи… — покачал головой Ыну. — Такой ужас! Ким Тэхен не подарок, но он страстно любил свою семью, и никогда бы не поступил так… Одно только хорошо — он смог пережить эту потерю. А потом начал рисовать так, что мне пришлось догонять его добрые пять лет. — Какая жалость… — вырвалось у Джису. — Но что же случилось такого в тот год, что он потерял свой ориентир? Не простая, видимо, была депрессия, если она так сильно повлияла на него. — Мы с ним проиграли в юниорском конкурсе, вот и все, — равнодушно пожал плечами Ыну. — Глупости… Я тоже был расстроен, но потом взял себя в руки. А он был обескуражен. И потрясен. Потому что, видите ли, он считает себя самым лучшим художником, для него любой проигрыш — потеря и боль. — Проигрыш настолько сильно его подкосил… — Джису вспомнила последнюю картину «Сады в огне» — вот, значит, о чем рисовал Тэхен… Теперь все ясно… Он до сих пор живет событиями тех лет, он потрясен и шокирован. — Обычный проигрыш он бы пережил… — Ыну дружелюбно улыбнулся Зико, который шел к ним через столы. — Но тогда мы с ним проиграли парню, который был гораздо младше нас. Самородку. Поцелованному богу. — Кому? — Ким Самуэлю… — рассмеялся Ча Ыну. — Возможно, вы слышали про этого парня? Он талантлив, безупречно талантлив. И регулярно побеждает нас с Ким Тэхеном, от чего у последнего депрессия. — Но почему? Он же не просто так побеждает… У него тонкое чувство пространства и… — Я с вами согласен, но Тэхен тоже поцелованный богом. Он обожает свои картины. И считает себя самым талантливым на земле. — О чем говорите? — спросил Зико. — Могу я присоединиться к разговору? — Обсуждаем концепт! — тут же нашелся Ча Ыну. — У меня появилось множество замечательных идей о том, как изобразить любовь в лице Ким Джису-ши, и я обязательно реализую их всех. А у вас есть идеи, Джису-ши? От встречи с Ча Ыну Джису осталась в приятных впечатлениях — он был воспитан, сдержан и хорошо себя вел. Правда, никакие воспоминания не проснулись при виде этого красивого колоритного молодого человека — но Джису не стала расстраиваться. Он рассказал ей довольно интересные слухи о прошлом Тэхена, которые многое объясняли, он также радушно пригласил ее в оранжерею в удобное им обоим время, и пообещал, что картина будет максимально сдержанной, чтобы не оскорбить членов ее семьи и близких. Единственное, что внесло свою ложку дегтя, были его многочисленные фразы, брошенные невзначай. Зико в свое время убеждал ее, что она нравилась Ча Ыну, тот описывал многочисленные их встречи, как ему всегда хотелось нарисовать Джису. Но при этом ее саму он называл моделью, и это слово коробило девушку. Будто бы он говорил о вещи, о красивой вазе, о цветах… — Тэхен называет меня своей музой, поэтому я и не могу смириться с этими словами, — осенило Джису. — Вот она разница между симпатией… И чувством. Для Тэхена я надежда, для Ыну — работа. Это было нормальным фактом — так она подумала. В любом случае, кто бы мог обвинить Ыну — он посторонний для нее, просто очень воспитанный человек и ничего больше. *** На следующий день она работала с Хоби — и тот снова, как обычно, был чертовски зол. — Не спрашивай… — шепнула ей Йери, в ответ на вопросительный взгляд Джису. — Он в последнее время невыносим. Не-вы-но-сим! — Я все слышу, — зло сказала тот. — Ким Джи, работай! За что я тебе плачу?! — В прошлом месяце не заплатил, кстати, — попыталась пошутить Джису, но осеклась — когда Хосок был не в духе на него ничего не могло повлиять. Кроме, конечно, одной-единственной девушки. — Оппа, — весело прощебетала Лалиса во время перерыва, влетая в студию. — Как ты, милый? Она увидела Джису, осеклась-было, но тут же обняла и ее, не выдав себя ни взглядом, ни словом. Удивленная Джису долго наблюдала за тем, как Лалиса устраивается на коленях у Хосока, кормит его с ложечки, шутит, расцеловывает его лицо. Она отошла от влюбленной парочки к столу, где пил кофе сонный Юнги. — Ты, вроде бы, говорил, что они в ссоре… — сказала она. — Помирились, — пробормотал он. — И слава богу, потому что слушать страдания Хоби из-за любви невыносимо сложно. — Он вымолил прощение? — Джису закуталась в халат — сегодня были съемки купальных костюмов, сидеть в них в прохладной студии было невозможно. — Вроде бы она сама решила примириться… — задумчиво сказал Юнги. — А что? «Только ничего не говори ему или Юнги!», — пронеслось в голове у Джису. Стройная картина начала складываться из кусочков. Значит, Лалиса встречается с новыми людьми, активно ищет себе контакты и работу, но и Хосока не хочет терять, поэтому решила, что пора мириться с ним. Интересно… — Да нет, ничего, — Джису пожала плечами. — Странные у них отношения, но меня это не касается. Главное, что им хорошо. — Не все такие, как ты, Ким Джи… — Юнги внимательно посмотрел на нее. — Тебе было сложно жить с любящим мужем, потому что ты не чувствовала искренности и взаимности, и ты ушла в никуда, чтобы не потерять саму себя. Некоторым проще жить так, как живется. Для них это счастье. Он рассматривал Джису, снова и снова ловя себя на мысли, что ему будет сложно жить без этой девушки, ее вечных тайн и поисков. Потом вспомнил о встрече с До Кенсу, о неоговорённых моментах, о доверии… Теперь Юнги был уверен — он влюблен в Ким Джи. Влюблен с того момента, когда понял, какой она искренний и настоящий человек, и больше всего на свете он хотел сказать ей об этом. — Но я не могу… — подумал он. — Вокруг нее столько мужчин… Если начну сейчас, получится, что я давлю на нее, ведь я помогаю ей в поисках. Если промолчу — так будет честнее. Возможно, после… Однажды… Его осенило — когда именно будет это «после»? Наверное, только тогда, когда Джису вернет себе воспоминания. Разве так не будет честнее? Когда она снова станет цельной натурой, свободной и полной сил. Тогда он и сможет принести к ней свою любовь, спросить ее обо всем на свете, признаться и попробовать сделать ее счастливой. Тогда она уже будет понимать, как видит свою жизнь в дальнейшем, ей станет легче самой. — А до тех пор, я буду молчать, — сказал он. — Хотя я и умираю от ревности из-за всех этих художников… Наверное, именно так себя и чувствовал ее муж. Джису, конечно, от его мыслей была далека — она не сводила глаз с Лалисы. Внезапно та оторвалась от Хосока, почувствовав на себе взгляд Джису, повернула голову — лукаво улыбнулась, приложила палец к губам. — Она знает, что меня это возмущает… — пронеслось в голове у Джису. — И делает меня соучастницей обмана… Боже… Я не хочу скрывать от Хосока подробности ее жизни. Я не хочу ничего знать. Джису резко отвернулась, румянец появился на ее щеках — больше всего на свете она мечтала подскочить к Лалисе и встряхнуть ее за плечи — игры ее слишком далеко зашли. К счастью, именно в этот момент зазвонил телефон. — Здравствуйте, — услышала она ровный женский голос. — Госпожа Ким. Я горничная господина Ким Тэхена, меня зовут… — Нэнэ… — сказала Джису. — Это вы? — Да… — та неловко кашлянула. — Я. Не могли бы вы приехать к нам домой сейчас? Молодой господин плохо себя чувствует, все время запирается в своей мастерской. Я волнуюсь. А вызвать врача не могу — у меня нет таких полномочий. — А как же господин Чон? — Они поссорились вчера, — ровным голосом сказала старушка. — Поэтому я не могу звонить ему. — А почему звоните мне? — удивилась Джису. — Потому что он вас любит, — спокойно ответила та. — Неужели вы этого не понимаете? Приезжайте сюда, как можно скорее. Ему плохо.