Слепые слышат

Нелегкий вечер выдался у Джису — пришлось поломать голову над очередной загадкой ее прошлого. Отчаянно и упорно она размышляла над поступками Джой, о которых рассказали ей Чонгук и Тэхен, и все никак не могла понять — что же на самом деле происходило в душе этой девушки, почему она поступала именно так, чего хотела на самом деле. Пришлось предварительно напоить чаем и выпроводить друзей — Чонгук намекал, что будет не против остаться на ночь, но Джису неподдельно испугалась, и ему пришлось принять ее отказ. В конце концов, он заверил ее, что с уважением отнесется к ее желанию повременить и даст ей возможность принять себя. Однако Джису со страхом подумала, что не предусмотрела нормальное для мужчины желание проводить с ней ночи, и достаточно долго тревожилась о том, как правильно подобрать слова для Чонгука. Более того ее беспокоило и все услышанное о Джой, поскольку картина вырисовывалась весьма сомнительная — кто-то в ее окружении врал, и Джису не знала, кто именно. Вне всяких сомнений ее отношения с Джой были сложными. Об этом говорили все — и Джексон, и Чонгук с Тэхеном, и даже Чеен. Ясность мог бы внести Кенсу, но где ее друг сейчас и друг ли он вообще Джису не знала. Однако Пак Суен была не так проста — с одной стороны, она подставила ее с Намджуном, завидовала ей и пыталась разрушить ее жизнь, с другой стороны — она прячет чек в картину с Джису, картину прячет в машине Джису, ведет себя более чем странно, старается не попасть никому в поле зрения и все-таки навещает ее. — Тэхену она не нравится, Чонгук относится к ней более лояльно. Чонгук дал ей денег, чтобы она оставила нас в покое. Но будь у нее деньги, полученные таким способом, зачем она прячет их? Зачем пытается спрятаться сама? И когда он дал ей эти деньги? Она погибла уже после моего возвращения, если хотела бы спрятаться — тогда у нее было более чем достаточно времени… К тому же Джой удивительно красива, она талантлива и востребована, у нее есть работа. Даже если Джису вызывает у нее зависть — у Джой у самой есть чем похвастаться. Джису не намного лучше ее, даже если учесть отношения с Чонгуком. — Она также не пытается связаться со мной после моего выздоровления. Но, тем не менее, навещает меня. Зачем? Джису задумчиво посмотрела на окна, в которых отражался ночной город. — Кто бы стал беспокоиться о человеке, который раздражает тебя? Если даже с ним случилась беда… А если вспомнить то, что Джексон видел, как Суен навещает галерею с теми самыми розами… Зачем ей это? И откуда у нее та картина, которая написана в один день с «Глубиной» Тэхена? Кто написал «Глубину»? Ча Ыну выразился вполне ясно — он не рисовал Джису. — Кто-то нарисовал ее и подписался чужой подписью. Зачем? И почему эта картина оказалась у Суен? Вопросов было слишком много — ответов не было вообще. Джису решила, что стоит немного подкрепиться — весь вечер из-за тревожных мыслей она не смогла даже кофе выпить. Прошлепав босыми ногами на огромную кухню, она включила чайник и открыла холодильник — он, как обычно, был полон всякими разными продуктами, прислуга, подобранная Чонгуком, действительно была вышколена. — Я могла бы быть так счастлива, если бы не эти поиски, — промелькнуло у нее в голове. — Он красивый и богатый, безумно любит меня. Готов меняться ради меня. И, судя по всему, я любила его раньше. Если я немного притворюсь… Джису торопливо покачала головой — такой вариант пугал ее даже больше, чем возможность вообще никогда не узнать правды. — Какой смысл жить во лжи, если эта ложь губит людей вокруг меня? — строго сказала она самой себе. — Пострадало столько людей. Я обязана узнать истину, хотя бы ради них. Заварив крепкий чай, Джису задумчиво съела пончик с кремом, который привез ей заботливый Тэхен — целый пакет. — Я явно нравлюсь ему, но он не готов признаться в этом, — подумала она. — Даже говорить об этом не хочет. Она плюхнулась на кресло, задумчиво покачивая ногой — в соседних окнах погас последний свет, люди, наконец, уснули. — Если я не узнаю правды до конца конкурса… — сказала она сама себе. — Я легко могу попасть в такие игры, из которых уже не выйду. Пока Чонгук верит в то, что я всерьез согласилась на все это, мне стоит как можно быстрее воспользоваться этим. Иначе потом будет поздно. Она с наслаждением допила горячий чай, а потом решила вернуться в постель — ничего хорошего, если она проведет всю ночь в размышлениях, по крайней мере, лучше не станет точно. Разбудил ее ночной звонок. — Половина четвертого, — с раздражением сказала Джису. — Черт… Неужели нельзя позвонить утром… Она пошарила рукой на ночном столике, но ничего не нашла — телефон лежал на краю кровати, где она оставила его, когда вернулась в постель. На экране высвечивался странный номер, он не был записан. Джису пару мгновений подумала, стоит ли брать трубку, и, наконец, решительно провела по экрану пальцем. — Привет, — услышала она знакомый голос. — Онни, ты не будешь сердиться, что я звоню? — Лалиса… — пробормотала Джису. — Что случилось? Ты снова плачешь от страха? Я не могу понять, что у тебя на уме, пока ты не объяснишь и… — Онни, я ошиблась, — всхлипнула девушка. — Я так ошиблась… Я хотела… Я решила, что смогу, но я не смогу. И я видела, понимаешь, видела… Там столько фото… Там есть твое фото… — Где? Что? — Джису села в кровати. — Успокойся и скажи мне, где ты и что с тобой. — А что ты можешь сделать? — Я приеду и заберу тебя, — строго сказала Джису. — Если тебе плохо, ты не должна там находиться. — Я не могу уйти. Он догадается… — Лалиса понизила голос. — Знаешь, там с ним девушка… Мне кажется, она в опасности. Он так с ней обращается… Ладно, прости. Я еще позвоню. Не приходи сюда больше, онни. Я позвоню. Я скажу, когда будет можно. — Лалиса, если ты сейчас же не объяснишь мне, я… — начала-было Джису, но тут же услышала короткие гудки. — Черт, — рассердилась девушка, бросая телефон на кровать. — Снова ничего непонятно… Она устало откинулась на постель, вжимаясь в мягкость и тепло одеяла. Ее мысли окутала полная тревога. Глупая Лалиса — это уже второй ее ночной странный звонок. Первый раз она просто плакала и просила помощи. Теперь говорит, что ошиблась. Как быть? Немного подумав, Джису набрала номер Хосока. В конце концов, он тот единственный, с кем она может говорить о Лалисе. Если он выслушает ее, тогда все будет хорошо. Хосок трубку не взял — понятно, нормальные люди спят в такое время. Джису решила оставить ему сообщение — в последнее время он практически не общается с ней, может, если она попросит, то он хотя бы перезвонит. Было бы неплохо… — Оппа, — быстро настрочила она. — Сегодня ночью ко мне звонила Лалиса. С ней что-то случилось. Пожалуйста, перезвони ко мне утром. Я думаю, это важно. С уважением, Ким Джису. — По крайней мере, будет еще один неравнодушный к ней человек… — успокоила она сама себя. — И меня будет шанс разобраться во всем этом. Но ведь она просила не приезжать… Как же тогда быть? Что мне делать?.. Так и не успокоившись до конца, Джису закуталась в одеяло с головой и забылась коротким нервным сном. Проснулась она такой же уставшей, какой уснула накануне — тревожные мысли охватили всю ее полностью. *** — Когда я пытаюсь вспомнить хотя бы кого-то, кто так ответственно относился бы к своей работе, то у меня в памяти провал, — честно сказал Ыну. — Ты сама вспомнила, что я просил тебя попозировать еще раз… Ты сокровище, Джису-я. — Спасибо, — улыбнулась она, поправляя платье. — Я скоро начну работать с мастером Тэхеном, и не хотела бы, чтобы у вас были из-за этого проблемы. — Как тебя угораздило согласиться позировать этому придурку? — сокрушался Ыну. — Он же бесчувственный чурбан. Но, если вспомнить, что ты теперь с Чонгуком… Тот еще более чурбан. — Он мой парень, — мягко сказала Джису. — Любой был бы счастлив быть на его месте. Почему повезло этому остолопу? — Ыну пожал плечами. — Если ты сама его выбрала, я бы сказал тебе — подумай еще раз. Они оба рассмеялись, Джису старательно снова приняла позу, Ыну вернулся к своему огромному мольберту. — А что будет рисовать Тэхен? — жадно спросил он. — Что-то посредственное и плоское? Он только такое и рисует. — Он еще не говорил, — развела руками Джису. — Но придумал полностью, насколько я поняла. И он хороший художник, зря ты так. — Ты просто добра ко всем, вот и все, — отрезал Ыну. — Поэтому тебе и кажется так. На деле он не особо талантлив. По крайней мере, когда счастлив. — Не понимаю… — покачала головой Джису. — Что ты имеешь в виду? Пока счастлив? — Его фанаты считают, что он рисует хорошо в моменты большого стресса. Когда, например, он лишился родителей, он выдал такую коллекцию, которую даже я признал гениальной. А года два назад нарисовал чудесную серию картин в графике — говорят, тогда пережил болезненное расставание. Он из тех, чьи эмоции связаны с его талантом. Больше эмоций — больше таланта. Он психически нестабилен, — шепотом добавил он. — Надо же… Мне нравятся все его картины, — честно призналась Джису. — Я еще до болезни была фанаткой. — Говорю же — ты просто добрая, — Ыну улыбнулась. — Но на самом деле Тэхен может рисовать. Ему бы к психотерапевту обратиться и все. — Мастер Ыну… — Джису собралась с духом. — Могу я задать вам один вопрос? Он меня мучает. Я довольно долго пыталась понять, что это, но никак не могу. — Да, конечно, — радушно кивнул он. — Неужели заинтересовалась мной? Хочешь сходить со мной на свидание, чтобы Чон Чонгук умер от ревности? — Нет. — Джису улыбнулась вымученно. — Чонгук недавно подарил мне картину Тэхена. Она из его собственной частной коллекции. Это было еще до того, как мы начали встречаться. Картина чувственная. Особенная. Я такой еще не видела. — Правда? — заинтересовался Ыну. — Покажешь фото? Скорее всего, он там тебя нарисовал. Только тебя он и рисует хорошо. — Меня… — Джису сползла с постамента, достала телефон, пролистала пару фотографий. — Вот. Называется «Глубина». Это обнаженное тело — я. Он рисовал меня с натуры. Я, темная вода, цветы. Красиво. — Боже… — Ыну взял телефон, увеличил изображение, стал изучать его. — Но ты тут голая… Боже… Я тоже хочу так нарисовать тебя. Когда? Заплачу любые деньги. — Чонгук убьет нас обоих, — отшутилась Джису. — Дело не в этом, мастер Ыну. Вы вроде бы тоже рисовали меня в этот день. С натуры. И тоже голой. — Я? — ахнул Ыну. — Правда? Я не помню… Ты уверена? Я был бы самым счастливым, будь у меня такая возможность. Но ты точно ничего не путаешь? Я ведь почти не рисовал тебя, я говорил. Или там была не ты? — Вот… — немного сомневаясь, Джису открыла фото второй картины — картины Суен, протянула ему. — Она без названия. Но написана в тот же день, я уверена. Я, вода, цветы. И подпись. «Ыну». Это ведь ваше имя. Стало быть, картину написали вы… — Боже… Какая пошлость, — Ыну ахнул, пролистал фото и вернул Джису. — Боюсь тебя разочаровать, но я бы такое не рисовал. Я бы написал что-нибудь подобное «Глубине» Тэхена, если бы ты позировала мне, но не такое. Это некрасиво и пошло. Неужели ты не видишь? — Почему? — Джису взяла телефон и посмотрела на картину. — Та же стилистика, я та же… Вроде красиво. — Слишком много наготы. Ты там словно под микроскопом. Нет композиции, нет идеи. Понимаешь? Тот, кто рисовал картину, не хотела нарисовать мир, он хотел тебя запечатлеть. Только тебя. У Тэхена отражена женская таинственность, вся твоя натура, природное твое очарование, он рисовал картину, а тут просто иллюстрация. Словно ты препарат, а тот, кто рисует, ученый. Это пошло и непонятно для меня. Я бы сказал, что я бы никогда не стал изображать так тебя. Я слишком уважаю девушек и тебя лично. — А тот, кто нарисовал, не уважает? — уточнила Джису. — Ни девушек, ни меня? — Он словно обычный иллюстратор, — резюмировал Ыну. — Он просто взял из композиции то, что взял. Воду, цветы и тебя. Как будто фото сделал. Словно хотел власть над тобой взять. Унизил тебя и твою наготу. Надсмехался над тобой и над Тэхеном, который рядом с ним писал этот шедевр. — Странно… Но ведь там ваша подпись. Это точно не вы? Может, вы просто набросок сделали и забыли? — Я кажусь тебе несерьезным, да? — Ыну улыбнулся. — Понимаю… У меня такой образ, Джису-я. Я легкий человек. Я люблю краски и наряды. Деньги люблю и женщин. Но с искусством я серьезен. Для меня это моя жизнь. Я бы никогда не стал шутить и пошлить, если речь идет об искусстве. Для меня эта тема более чем важна. Я люблю искусство. Понимаешь? — Понимаю. Тэхен так же относится к этому. — Поэтому он и мой соперник. Мы с ним понимаем друг друга. Нас не переубедить. Мы создали наш мир и вошли в него с головой. Я счастлив быть в моем мире. Если я потеряю его, я умру. Уверен, что Тэхен думает о том же. Мы с ним преданы искусству. А насчет подписи… Он подошел к ближайшему холсту и подал его Джису. — Смотри, — сказал он. — Вот моя подпись. Настоящая. Крупные красивые почти каллиграфические буквы. Я придумал ее еще в начале карьеры. Мне нравится, когда мое имя написано так красиво. И я пишу всегда — Ча Ыну. Не просто Ыну. Понимаешь? — Понимаю… — протянула Джису. — Кто-то подписался вашим именем. Тут просто резко и быстро написали, словно торопясь. — Похоже на проверку, на подобие, на попытку сделать копию. Но копия дурная вышла, — честно сказал Ыну. — И картина, и подпись получились некрасивыми. Тебя только жаль. — Меня? — Ну ты искренне позировала, посмотри на твой изгиб спины, на твою белизну кожи, на этот трагизм в позе… Ты старалась. Возможно, тебя искренне попросили или заставили даже. Однако если Тэхен тоже тебя рисовал… Вряд ли он стал бы тебя заставлять. Впрочем, он тоже не внушает доверия и… — Он меня очень любит и уважает, — выпалила Джису. — Конечно, никогда бы не стал меня заставлять. — Он тобой болен, я так бы сказал, — ехидно улыбнулся Ыну. — Я всегда думал, что он мечтает занять место Чонгука подле тебя. Расцветал лицом, когда тебя видел, всегда к тебе тянулся. Он никогда так никем не был заинтересован. Но тебя куда больше влекло к Чонгуку, я тебя, в принципе, понимаю. От Тэхена не знаешь чего ожидать, вот Чонгук он более рационален, понятен что ли… Обычный человек. А Тэхен странный. Не от мира сего. И слава богу. — Я не думаю, что он бы мог причинить мне вред, — честно сказала Джису. — А зря, девушкам нельзя никому доверять, особенно красивым, — Ыну улыбнулся. — Ты же читаешь новости. Убийца Цветочник забрал столько жизней у самых лучших. Даже та самая Айрин умерла… И ведь они доверяли ему, значит, все хорошо его знали. А вдруг это кто-то влиятельный и кто-то, кто у всех на слуху. Тот же Тэхен… — Ыну рассмеялся. — Да ладно вам… — Джису нахмурилась. — Не надо так. Ее телефон зазвонил, и она сделала шаг назад, Ыну вежливо подал ей телефон, аккуратно отодвинувшись, чтобы она могла поговорить — манеры его всегда были безупречны. — Да, — коротко сказала Джису. — Оппа, это ты? — Я, — сказал Сокджин. — Есть новости о Пак Джинене. Слышала уже? — Что? — обрадовалась Джису. — Ты нашел его, да? Слава богу… Я так и думала, что нужно было с самого начала просить тебя, ты ведь такой способный. Ты бы всегда его нашел. — Он сам нашелся, — Сокджин хмыкнул. — Я тут не при чем. — Доктор Пак Джихе будет счастлива. Она ведь приходила ко мне и спрашивала, где он может быть, и… — Вряд ли она будет счастлива, — перебил ее Сокджин. — Его нашли убитым. Сегодня утром. В его собственном кабинете. Понимаешь? — Убитым… — протянула Джису. — Правда? — Я сейчас приеду к тебе, — сказал брат. — Надо будет заехать туда и все узнать. Ты его пациентка, имеешь право. Кроме того там твои документы, твоя история болезни. Скажи мне, где ты, я заберу тебя.