Лягуха Джин

      В некотором Сеуле, в подозрительном Big Hit’e жил-был царь Бан Ши Хёк, и было у него три сына. Старший Хосоком величали, среднего Чонгуком звали, а младший Намджуном был. Позвал однажды Бан Ши Хёк сыновей и говорит им: — Дети мои, вы теперь все на возрасте, пора вам и о невестах подумать! — Мы ещё слишком молоды! — говорил Хосок, прячась за Чонгуком. — Мы не готовы! — как скала твердил Чонгук.       А младшенький паспорт свой искал, не верил словам батьки. — А вы возьмите по микрофону, натяните свои тугие штанишки и пустите оборудования в разные стороны. Где оно упадет — там и сватайтесь.       Вышли братья на широкий отцовский двор, натянули свои тугие луки и выстрелили. Пустил микрофон старший брат. Упал в Тэгу, и поднял ее боярская дочь Техён. Пустил микрофон средний брат — полетела стрела к богатому купцу в Кымджонгу, Пусан. Поднял ее купеческая дочь Чимин. Пустил микрофон Намджун-царевич — полетела его оборудование прямо в топкое болото Квачхон, и подняла ее лягушка-квакушка…       Старшие братья как пошли искать свои микрофоны, сразу их нашли: один — в парке Апсан, другой — в крепость Кымджонсансон. А Иван-царевич долго не мог найти свой микрофон. Два дня ходил он по лесам и по горам, а на третий день зашел в «топкое болото». Смотрит — сидит там лягушка-квакушка, его микрофон держит.       Иван-царевич хотел было бежать и отступиться от своей находки, а лягушка и говорит: — Ква-ква, Намджун-царевич! Иди ко мне, бери свою микрофон, а меня возьми замуж.       Опечалился Иван-царевич и отвечает: — How can I marry you? People will laugh at me! — Чё? Возьми, Намджун-царевич, жалеть не будешь!       Подумал-подумал Намджун-царевич, взял лягушку-квакушку, завернул он его в капюшон толстовки и принес в свое царство-государство.       Пришли старшие братья к отцу, рассказывают, куда чей микрофон залетел. Рассказал и Намджун-царевич. Стали братья над ним смеяться, а отец говорит: — Бери квакушку, ничего не поделаешь!       Вот сыграли три свадьбы, поженились царевичи: старший царевич — на боярине Техёне, средний — на купеческой дочке Чимине, а Намджун — на лягушке-квакушке. На другой день после свадьбы призвал царь своих сыновей и говорит: — Ну, отродья мои дорогие, теперь вы все трое женаты. Хочется мне узнать, умеют ли ваши жены сладости делают. Пусть они к утру приготовят мне хотток.       Поклонились царевичи отцу и пошли. Воротился Намджун в свои палаты грустненький. — Ква-ква, Моня, — говорит лягушка-квакушка, — что за печалька? Или услышал от своего отца слово неласковое? — Как мне не печалиться! — отвечает Моня. — Приказал мой батька, чтобы ты сам испек к утру хотток… — Расслабься! Монечка! Ложись-ка лучше спатьки: утро вечера мудренее!       Уложил квакушка царевича спать, а сам сбросил с себя лягушечью кожу и обернулся он Джином Прекрасным — такой красавчик, что ни в сказке сказать, ни пером описать!       Взял он частые решета, мелкие сита, просеял муку пшеничную, замесил тесто белое, слегка взбить деревянной ложкой и испёк блины. Внутри рисовой булочки растекается горячий сироп с сахаром и корицей, мягкое тесто совсем не жирное, а орешки внутри забавно хрустят. Сверху были украшены разными узорами мудреными.       Утром будит квакушка Намджуна: — Пора, Моня, вставай, неси хотток!       Положил блины на золотое блюдо, проводил царевича к отцу.       Пришли и старшие братья, принесли свою стряпню, только у них и посмотреть не на что: у боярской дочки хотток подгорел, у купеческой — сырые да кособокие получились. Царь сначала принял блюдо у старшего царевича, взглянул на него и приказал отнести псам дворовым.       Принял у среднего, взглянул и сказал: — Такое тесто только от большой нужды есть будешь!       Дошла очередь и до Джуна. Принял царь от него и сказал: — Вот этот хотток только в большие праздники есть!       И тут же дал сыновьям новый приказ: — Хочется мне знать, как умеют ваши жены рукодельничать. Возьмите шелку, золота и серебра, и пусть они своими руками за ночь выткут мне по костюму!       Вернулись старшие царевичи к своим женам, передали им царский приказ. Стали жены кликать мамушек, нянюшек и красных девушек — чтобы пособили им ткать ковры. Тотчас мамушки, нянюшки да красные девушки собрались и принялись костюмы шить да вышивать — кто серебром, кто золотом, кто шелком.       А Иван-царевич воротился домой невесел, ниже плеч голову повесил. — Ква-ква, Моня, — говорит лягушка-квакушка, — почему так печалишься? Или услышал от отца своего слово недоброе? — Как мне не страдать! — отвечает — Батюшка приказал за одну ночь сшить ему костюм узорчатый! — Не тужи, дорогой! Ложись-ка лучше спать: утро вечера мудренее!       Уложил его квакушка спать, а сам сбросил с себя лягушечью кожу, обернулась он Джином Прекрасным и стала костюмы шить. Где кольнет иглой раз — цветок зацветет, где кольнет другой раз — хитрые узоры идут, где кольнет третий — птицы летят… Солнышко еще не взошло, а костюм уж готов.       Вот пришли все три брата к царю, принесли каждый свои костюмы. Царь прежде взял у старшего царевича, посмотрел и молвил: — Этим костюмом только от дождя лошадей покрывать! Принял от среднего, посмотрел и сказал: — Только в секонд хенд продать!       Принял от Джуна, взглянул и сказал: — А вот этот смокинг я буду носить по праздникам!       И тут же отдал царь новый приказ, чтобы все три царевича явились к нему на пир со своими женами: хочет царь посмотреть, достойные ли жены.       Отправились царевичи к своим женам. Идет Моня, печалится, сам думает: «Как поведу я мою квакушку на царский пир?..»       Пришел он домой невеселый. Спрашивает его квакушка: — Что опять, невесел? О чем запечалился? — Как мне не печалиться! — говорит тот. — Батюшка приказал, чтобы я тебя завтра к нему на пир привез… — Не горюй, Иван-царевич! Ложись-ка да спи: утро вечера мудренее!       На другой день, как пришло время ехать на пир, квакушка и говорит царевичу: — Ну, дорогой, отправляйся один на царский пир, а я вслед за тобой буду. Как услышишь стук да гром — не пугайся, скажи: «Это, видно, моя лягушонка в коробчонке едет!»       Пошел Намджун к царю на пир один.       А старшие братья явились во дворец со своими женами, разодетыми, разубранными. Стоят да над Джуном посмеиваются: — Что же ты, брат, без жены пришел? Хоть бы в толстовке ее принес, дал бы нам всем послушать, как она квакает!       Вдруг поднялся стук да гром — весь дворец затрясся-зашатался. Все гости переполошились, повскакивали со своих мест. А младший брат говорит: — Не бойтесь, гости дорогие! Это, видно, моя лягушонка в своей коробчонке едет!       Подбежали все к окнам и видят: бегут скороходы, скачут гонцы, а вслед за ними едет золоченый лимузин, мощностью в 850 лошадиных сил.       Подъехал лимузин к крыльцу, и вышел из него Джин Прекрасный.       Все на него дивятся, любуются, от удивления слова вымолвить не могут.       Взял Джин Прекрасный Намджуна-царевича за руки и повела за столы дубовые, за скатерти узорчатые…       Стали гости есть, пить, веселиться.       Джин из фужера пьет — не допивает, остатки себе за левый рукав выливает. Пулькоги ест — косточки за правый рукав бросает.       Жены старших царевичей увидели это — и туда же: чего не допьют — в рукав льют, чего не доедят — в другой кладут. А к чему, зачем — того и сами не знают.       Как встали гости из-за стола, заиграла музыка, начались пляски. Пошел Джин в разнос плясать с Намджуном-царевичем. Махнула левым рукавом — стало лужайкой, политая свежей росой, махнула правым — коровы заплясали. Царь и все гости диву дались. А как перестал он плясать, все исчезло: и лужайка и коровы.       Пошли плясать жены старших царевичей.       Как махнули своими левыми рукавами — всех гостей забрызгали; как махнули правыми — соевый соус, сахар, кунжутное масло, чеснок, чёрный перец сыпался, самому царю чесноком чуть глаз не выбили. Рассердился царь и приказал их выгнать вон из горницы.       Когда пир был на исходе, Намджун-царевич улучил минутку и побежал домой. Разыскал лягушечью кожу и спалил ее на огне.       Приехал Джин Прекрасный домой, хватился — нет лягушечьей кожи! Бросился он искать ее. Искал, искал — не нашел и говорит Джуну: — Ах, Моня, что же ты наделал! Если бы ты еще три дня подождал, я бы вечно твоим был. А теперь прощай, ищи меня за тридевять земель, за тридевять морей, в тридесятом царстве, в подсолнечном государстве, у Кощея Мин Юнги. Как три пары Гуччи сапог износишь, как три сгоревших хлеба изгрызешь — только тогда и разыщешь меня…       Сказал, обернулась белой лебедью и улетел в окно.       Загоревал Ким. Снарядился, взял наушники и микрофон, надел Гуччи сапоги, положил в рюкзак три сгоревших хлеба и пошел искать жену свою.       Долго ли шел, коротко ли, близко ли, далеко ли — скоро сказка сказывается, да не скоро дело делается, — две пары Гуччи сапог износил, два сгоревших хлеба изгрыз, за третий принялся. И повстречался ему тогда старый старик. — Здравствуй, дедушка! — говорит Намджун. — Здравствуй, добрый молодец! Чего ищешь, куда путь держишь?       Рассказал Джун старику свое горе. — Эх, царевич, — говорит старик, — зачем же ты лягушечью кожу спалил? Не ты ее надел, не тебе ее и снимать было!       Джин Прекрасный хитрей-мудрей отца своего, Кощея Мин Юнги, уродился, он за то разгневался на него и приказал ему три года квакушею быть. Ну, да делать нечего, словами беды не поправишь. Вот тебе Ентан: куда он покатится, туда и ты иди.       Ким поблагодарил старика и пошел за клубочком.       Катится Ентан по высоким многоэтажкам, катится по темным переулкам, катится по зеленым паркам, катится по футбольным полям, катится по глухим местам, а Намджуна-царевич все идет да идет за ним — не остановится на отдых ни на часок.       Шел-шел, третью пару Гуччи сапог истер, третий сгоревший хлеб изгрыз и пришел в дремучий бор. Попадается ему навстречу медведь.       «Дай сожру медведя! — думает Джун. — Ведь у меня никакой еды больше нет».       Прицелился он, а медведь вдруг и говорит ему человеческим голосом: — Ты идиот? Когда-нибудь я пригожусь тебе. — Я есть хочу. — Но… — Я. Хочу. Жрать. — Я дам тебе лесные ягоды! Я правда тебе пригожусь. — Ты подозрительный, но ладно — взял Нам корзинку с ягодами.       Не тронул Джун медведя, пожалел, пошел дальше.       Идет он чистым полем, глядь — а над ним летит большой селезень.       Ким натянул микрофон, хотел было пустить в селезня, а селезень и говорит ему по-человечески: — Не убивай меня! Будет время — я тебе пригожусь. — Кинул селезень плоды, ягоды, листья, стебли разнообразных растений на Намджуна и улетел.       Не понял царевич селезня — собрал всё и пошел дальше голодный.       Вдруг бежит навстречу ему косой заяц.       «Убью этого зайца! — думает царевич. — Очень уж есть хочется…»       Натянул свой микрофон стал целиться, а заяц говорит ему человеческим голосом: — Не губи меня, царевич! Будет время — я тебе пригожусь. — положил заяц морковку и скрылся в тумане.       И пошел дальше Нам.       Вышел он к синему морю и видит: на берегу, на желтом песке, лежит щука-рыба. Говорит Иван-царевич: — Ну, сейчас эту щуку съем! Мочи моей больше нет — так есть хочется! — Ах, царевич, — молвила щука, — сжалься надо мной, не ешь меня, брось лучше в синее море!       Сжалился Иван-царевич над щукой, бросил ее в море, а сам пошел берегом за своим клубочком.       Долго ли, коротко ли — прикатился Ентан в лес, к России. Стоит та Россия на соплях кругом себя поворачивается.       Говорит царевич: — Россия, Россия, повернись к лесу задом, ко мне передом!       Россия по его слову повернулась к лесу задом, а к нему передом. Вошел Намджун в Россию и видит: лежит на печи баба-A.R.M.Y — костяная нога. Увидела она царевича и говорит: — Оля-ля-ля, добрый молодец? Волей или неволей? — Ах, баба-A.R.M.Y — костяная нога, ты бы меня накормила раменом прежде, напоила бы соджу да в сауне выпарила, тогда бы и выспрашивала! — И то правда! — отвечает Баба-A.R.M.Y.       Баба-A.R.M.Y. с пустым кошельком, не растерялась: притащила дошик, налила водку и пошла баньку топить, а царевич рассказал ей, что он ищет жену свою, Джина Прекрасного. — Знаю, знаю! — говорит баба-A.R.M.Y. от всего своего шипперского сердечка — Он теперь у злодея Кощея Мин Юнги Бессмертного. Трудно будет его достать, нелегко с Кощеем сладить: его ни микрофоном, ни A.R.M.Y бомбочкой не убьешь. Потому он никого и не боится. — Да есть ли где его смерть? — Его смерть — на конце иглы, та игла — в синтепоне, тот синтепон — в игрушке, та игрушка — в шоколадном зайце, тот заяц — в медицинской аптечке, а тот аптечка — на вершине психбольнице. А психбольница та в дремучем лесу стоит.       Рассказала Баба-A.R.M.Y царевичу, как к той психушке пробраться. Поблагодарил ее царевич и пошел.       Долго он по дремучим лесам пробирался, в топях болотных вяз и пришел наконец к Кощеевой больнице. Стоит та психбольница, вершиной в облака упирается, кирпичи на сто верст в земле раскинулись, крышей красное солнце закрыл. А на самой его вершине — аптечка.       Смотрит Намджун на психушку и не знает, что ему делать, как аптечку достать. «Эх, — думает, — где-то медведь? Он бы мне помог!»       Только подумал, а медведь тут как тут: прибежал и выворотил психушку с корнями.       Аптечка упала с вершины и разбилась на мелкие кусочки.       Выпал из ларца шоколадный заяц, ожил и пустился наутек.       «Где-то мой заяц? — думает царевич. — Он этого шоколадного непременно догнал бы…»       Не успел подумать, а заяц тут как тут: догнал другого зайца, ухватил и разорвал пополам. Вылетела из того шоколадного игрушка, ожила и поднялась высоко-высоко в небо. «Где-то мой селезень?» — думает царевич.       А уж селезень за игрушкой летит — прямо в голову клюет. Упала та на землю и вывалился весь синтепон, и упало в синее море…       Загоревал Нам, стоит на берегу и говорит: — Где-то моя щука? Она достала бы мне синтепон со дна морского!       Вдруг подплывает к берегу щука-рыба и держит в зубах синтепон. — Получай, царевич!       Обрадовался Джун, разорвал синтепон, достал иглу и отломил у нее кончик. И только отломил — умер Кощей Мин Юнги, прахом рассыпался.       Пошел царевич в Кощеевы палаты. Вышел тут к нему Джин Прекрасный и говорит: — Ну, Моня, сумел ты меня найти, теперь я весь век твой буду!       Выбрал Ким лучшего скакуна из Кощеевой конюшни, сел на него с Джином Прекрасным и воротился в свое царство-государство.       И стали они жить дружно, в любви и согласии.

***

      Проснувшись Намджун встретился взглядом с застывшим Техёном. Изредка перед глазами мелькал Джин, который ходил по комнате. Хосок обнимает вторую подушку, как что-то родное, а Юнги зарылся под одеяло с головой, пытаясь от чего-то спрятаться. Рядом Чонгук пытается уснуть, а одетый Чимин во сне искал одеяло.       Встал Джун с кровати, мимо прошел «Джин Прекрасный» и того немного дёрнуло. Намджун быстро оделся и поспешил к выходу, за ним следом пошёл Техён, только тот на кухню.       «Нужно проветрится…»