final test

      Несмотря на включенный верхний свет и два торшера, в старой гостиной все равно царил бархатный полумрак. По телевизору крутились одна за другой вечерние передачи, но никто их не смотрел. Звук был выключен.       Элайджа глядел невидящим взглядом в экран, покачивая в руке любезно предложенный ему по приезду стакан виски. Не самого дорогого, не самого дешевого — такого, чтобы горло можно было промочить перед разговором. Правда пить, как и говорить, Элайджа сегодня настроен не был. Сидел, мрачнее тучи, царапал ногтем указательного пальца пересохшие губы и вертел в руке стакан с теплым виски.       — Давай, что там дальше? — махнул рукой Гэвин и потер ноющие глаза.       Андроид скользнул нечитаемым взглядом по лицу мужчины.       — Я назову последовательность чисел. Вам нужно ее повторить, — терпеливо повторил он в третий раз, опуская взгляд на разложенные перед ним на кофейном столике листы бумаги. — В любом порядке.       Гэвин поморщился.       — Так называй, чего бабушку лохматишь, — с раздражением произнес он.       Ему совершенно не доставляло удовольствия проходить эти тесты. Бессмысленные, бесполезные тесты. Они только зря истязали его уставшее сознание глупыми задачками.       — Мистер Рид? — мягко позвал андроид.       Слух резало злосчастное «мистер» вместо привычного «детектив». К счастью, Гэвин еще помнил, что он уже не служитель правопорядка. Уж об этом ему не давали забыть.       — Ну? — он зажмурил один глаз. От яркого света в гостиной у него начинала болеть голова.       — Вы в порядке, мистер Рид? — учтиво уточнил андроид.       — Конечно, все просто замечательно! — злобно прошипел мужчина. — Лучше не бывает! Давай уже, где там твои числа?       Повисла тяжелая пауза. Элайджа болезненно поджал губы.       — Я уже назвал вам первые два, Гэвин, — андроид постарался сделать свой мягкий голос еще мягче и жалостливо поглядел на мужчину.       Рид замер, обескураженно глядя на андроида. Затем перевел взгляд на брата. Как же он мог не услышать? Это ведро с гайками что, шепотом их произносил?       — Правда? — еле выдохнул он, закусывая губу. — Не расслышал. Можешь повторить?       — Разумеется, — на губах андроида появилась слабая улыбка. — Будьте внимательны, я сделаю это еще раз.       — Хорошо.       Рид с усилием сел в кресле прямо, нахмурил брови и вперил внимательный взгляд в андроида. Ему нужно было запомнить эти числа. Всего четыре. Это не так сложно, любой дурак справится. И обидно было осознавать, что этому дураку вовсе не придется прилагать к этому столько же усилий, сколько Гэвину.       — Пять, семьдесят два, три, шесть.       — Пять, — уверенно повторил Гэвин, кивая головой, — семьдесят два, — он помолчал с секунду, — три, шесть.       — Правильно, — удовлетворенно кивнул андроид, — вы молодец, мистер Рид.       Мужчина стиснул зубы, впиваясь ногтями в подлокотник кресла.       — Я тебе что, детсадовец? — выплюнул он презрительно, даже не поднимая взгляд на андроида. — Незачем меня хвалить каждый раз, когда я правильно называю числа. Это ведь не конкурс.       — Я понял, — андроид кивнул, — как скажете. Готовы продолжить?       — Да.       — Семь, девятнадцать, сорок, двадцать восемь, — принялся наговаривать андроид монотонным мягким голосом.       Семь, девятнадцать, сорок, двадцать восемь. Семь, девятнадцать, сорок, двадцать восемь. Гэвин вертел это в своей голове, чтобы названные числа ненароком не вывалились из памяти. Семь, девятнадцать, сорок, двадцать восемь. Все очень просто. Всего четыре числа. Семь, девятнадцать, сорок…       — Семь, девятнадцать…       Гэвин нервно облизнул губы. Как же так получилось? Он хмурился, морщился, силился вспомнить, но тщетно. Те выпали из вагончика мыслей на полном ходу.       — Семь…       — Не торопитесь, мистер Рид, — спокойно произнес андроид, доверительно заглядывая мужчине в глаза. — Вы можете назвать их в любом порядке.       Гэвин раздраженно махнул рукой. Он усиленно пытался припомнить числа, а андроид со своими советами был совершенно некстати. Только путал, заставлял отвлекаться. Стоило лишь на секундочку переключить свое внимание на что-то другое, как числа разом выпадали из его памяти.       — Семь, — уверенно произнес он, ведь это было пока что единственное число, в котором он был уверен. — Двадцать… девять? Двадцать… восемь! Да, двадцать восемь.       — Неплохо, — взгляд серых глаз андроида стал пристальным, — а еще два сможете вспомнить?       Гэвин сдвинул брови к переносице и глубоко задумался.       Он помнил, что в череде чисел было одно особо примечательное. Он только не мог вспомнить какое и чем оно так примечательно.       Все эти числа наверняка были примечательными. Если начать разбираться, за каждым из них скрывалось что-то особенное, что-то важное. Будь то дата или количество пончиков в одной упаковке. Если бы Гэвин ориентировался не по числам, а по их значениям, ему бы наверняка было проще.       Ассоциации — якоря в море памяти. Канцелярские кнопки.       Именно ассоциации собирают воедино то, что никак не связано. Именно за них незначительные вещи цепляются и оседают в памяти. И вот у Гэвина их не было, а все потому, что он не помнил. Сколько пончиков в коробке?       Он тужился и тужился, ходил кругами, повторял в голове постоянно: семь, семь, семь. С этого цепь началась, если он ухватится за это начало, он вспомнит. Ведь крутил в голове и так, и эдак.       Семь, мфхмнадцать, м-м-м, двадцать восемь. Что же там предпоследнее? Что-то значимое.       — Сорок! — радостно вскрикнул Гэвин. — Сорок!       И как же он мог забыть? Болезнь могла стереть в порошок все его воспоминания, но точно не сможет вывести из памяти тот год, когда жизнь Гэвина рухнула.       — Семь, шестнадцать, сорок, двадцать восемь! — победно выкрикнул мужчина, вскидывая руки вверх. — Справился!       Андроид смазано улыбнулся, будто радуясь вместе с Гэвином, но при этом неискренне и нехотя.       — Девятнадцать, — мягко выдохнул он.       — Что? — Рид непонимающе посмотрел на андроида.       — Семь, девятнадцать, сорок, двадцать восемь…       — А я как сказал? — Гэвин озадаченно вскинул бровь.       — Шестнадцать, — андроид смущенно улыбнулся. Он всеми силами пытался смягчить эту ситуацию, зная, как яростно реагирует Рид, когда ему указывают на его ошибки.       — Нет, — замотал головой Гэвин, — я такого не говорил. Я сказал…       — Шестнадцать, — вежливо, но с нажимом произнес андроид.       — Мне лучше знать, что я сказал! — закричал Гэвин, с силой ударяя кулаком по подлокотнику кресла.       Элайджа поморщился. Он не терпел, когда люди переходили на крик.       — Остынь, Гэвин, — это была четвертая фраза, которую Камски произнес с тех самых пор, как явился в этот дом. — Ричард не виноват в том, что ты ошибся.       — Я не ошибся! — Рид ударил себя кулаком в грудь. — Я все правильно сказал, это он, — мужчина указал на андроида, — дурак.       Тот долго смотрел на Гэвина, смущенно поджимая губы, а после и вовсе опустил взгляд.       — Вы правы, мистер Рид, — спокойно произнес он, — моя ошибка. Должно быть я плохо расслышал.       — Видишь? — Гэвин демонстративно указал на Ричарда. — Ха!       Элайджа лишь отвернулся. Он отчетливо слышал «шестнадцать» и был уверен, что андроид тоже все прекрасно расслышал. И даже зная вздорный характер своего брата, Элайджа никак не мог понять, в чем смысл врать и играть в поддавки?       Гэвин отчаянно сопротивлялся правде и не хотел признавать, что болезнь медленно, но верно его поражает. Ему слишком важна была иллюзия собственной состоятельности, он отрицал отчаянно то, что с ним происходит, как будто только его веры было достаточно, чтобы победить неизлечимую болезнь, пожирающую его мозг и жизнь. Ему не так много осталось.       — Мистер Рид, — андроид посмотрел неуверенно на мужчину, — желаете продолжить?       Гэвин пожевал воздух пересохшими губами и потупил взгляд. Он не желал. Скоро последовательности чисел будут являться к нему в кошмарах. Гэвин бы ненавидел его чуть меньше, если бы с каждым разом это задание не давалось ему все сложнее. Оно слишком отчетливо демонстрировало регресс, и делать вид, будто все хорошо, Риду было все сложнее. Ему не удавалось врать себе, когда он мог с трудом вспомнить вопрос, на который его просили дать ответ. И порой даже не помнил о самом факте существования вопроса.       — Я, что же, — Гэвин прокашлялся, — весь вечер буду числа за тобой повторять, пока их все не назову?       — Здесь много заданий, — Ричард указал рукой на листы перед собой, — можем выбрать любое другое.       Гэвин вздохнул тяжело. В последнее время он быстро уставал, а поздними вечерами ему и вовсе было тяжко. Сознание путалось, будто сильный ураган переворачивал его вверх дном. Бывало так, что он садился в свое любимое кресло, оглядывал освещенную гостиную, и на мгновение терялся в пространстве и времени, не в силах понять «когда» он. Может быть, это 2010 год и мать на кухне готовит ужин, а может быть наши дни и скоро ему снова пить таблетки, от которых он чувствует себя больным больше, чем от самой болезни.       К счастью, сегодня был не тот вечер. Гэвин прекрасно осознавал «где» он и «когда» он. Разве что за разговорами не сильно следил и вряд ли бы вспомнил, какое задание было до этого, с числами.       — Думаю, не стоит заострять внимание только на этом задании, — андроид быстро просканировал листы, — учитывая то, что вы справились с ним почти… — он осекся и тут же себя исправил, — справились с ним успешно, можно переходить к другому.       Гэвин скучающе царапнул ногтем обивку кресла. Зачем его мучают? Он никак не мог понять. Завтра важный день. Ему придется вновь проходить через все эти процедуры, да еще и в бóльшем объеме. Целый день его будут пытать вопросами, заданиями, заставлять делать то, делать это. И вместо того, чтобы дать отдохнуть и выспаться, истязают его бедное больное сознание, смятенное, спутанное, скомканное, с трудом себя осознающее. Ради чего это все? Он хотел бы спросить, да никак не решался. Сам же понять не мог, зачем нужна эта проверка перед проверкой. Будто техническая репетиция. Он ведь не экзамен завтра сдает, а его пытаются натаскать, как пса, будто в предстоящих ему тестах есть правильные ответы и все, что от него требуется, их заучить и в нужный момент произнести. Бред настоящий.       — Я не хочу больше заданий с числами, — тихо произнес он.       — Хорошо, — послушно согласился андроид, убирая из списка возможных заданий несколько.       — И никаких заданий на запоминание, — продолжал Гэвин, — особенно устных. Я плохо воспринимаю информацию на слух.       Список поредел еще на пять пунктов. Группа заданий, связанных с кратковременной памятью была полностью вычеркнута. Ричард бегло пробежался по оставшимся вариантам, выделяя отдельно те задания, что считал самыми простыми.       — Хорошо, — он улыбнулся, — как насчет заданий с картинками?       — Эротическими? — Гэвин чуть склонил голову вбок.       Элайджа удрученно помотал головой. Горбатого могила исправит.       — Нет, — андроид помотал головой, — я буду показывать вам предметы, вам же нужно их назвать и определить назначение.       Гэвин поморщился. Он чувствовал себя дошкольником. Какая низость выполнять столь простые задания.       — Ладно, — согласился он. Спорить у него сил не было. Хотелось только побыстрее закончить. Время позднее, а вставать ему завтра рано.       Ричард поднял с кофейного столика планшет. На короткое мгновение рука его побелела, передавая по сети необходимые файлы.       — Итак, — он развернул планшет экраном к Гэвину, — что здесь изображено?       — М-м-м, — Рид прищурился, вглядываясь в картинку.       Ему потребовалось несколько долгих секунд, чтобы понять, что же там изображено. С такого расстояния видно было плохо.       — Это нож, — скучающе произнес Гэвин, — им можно резать всякое. Людей, например.       Андроид, помедлив, качнул головой.       — Принимается, — с осторожностью произнес он, — едем дальше.       Гэвин неплохо справлялся. Следующие четыре картинки, пусть и с заминкой, но дались ему без особых усилий, а вот на пятой он споткнулся.       Сначала молчал, поглаживая пальцем губы, затем подался вперед и прищурился, чтобы лучше изображение разглядеть. Он смотрел долго. Слишком долго для человека, который знал ответ. Казалось, что он тянул время и изображал на своем лице глубокую задумчивость лишь потому, что не хотел признавать очевидного — он понятия не имеет, что это такое.       А потом что-то изменилось в нем, будто кто-то дернул рубильник. Ричарду показалось, что он отчетливо расслышал щелчок. Гэвин помрачнел, нахмурился, еще какое-то время вглядывался в изображение, прежде чем поднять на андроида глаза.       — И что это? — негромко и очень сурово произнес он. — Что ты мне такое показываешь?       Андроид растерялся на мгновение.       — Это… — он развернул к себе планшет, чтобы свериться с изображением.       — Я знаю, что это, — с раздражением произнес Гэвин, — я спрашиваю… — он закашлялся, — зачем ты мне это показываешь?       Голос его звучал сдавленно и хрипло.       Ричард поднял взгляд на Рида. В его искусственных серых глазах на мгновение мелькнуло отчаяние.       Андроид бросил короткий и очень выразительный взгляд на Элайджу. Тот болезненно прикрыл глаза и коснулся подушечками пальцев лба.       Гэвин прокашлялся, прочищая горло.       — Кто-нибудь в этом чертовом доме может принести мне воды? — он вскрикнул раздраженно, замечая, что в гостиной повисла давящая тишина.       — Да, конечно, — андроид отложил в сторону планшет и, быстро вскочив на ноги, устремился на кухню.       — Благодарю, — сквозь зубы произнес Гэвин, провожая его взглядом.       Элайджа качнул в руке стакан с виски.       — Спокойнее, Гэвин, — попросил он. — Ричард андроид, а не телепат.       — Моя нянька, ты хотел сказать, — Рид скривился недовольно.       — Вовсе нет, — мягко произнес Элайджа. — Он лишь… помогает тебе.       — А мне не нужна помощь, — вкрадчиво произнес Гэвин. — Я вполне в состоянии со всем справиться сам.       Элайджа покачал головой. Он не желал произносить вслух правду, которую его брат так отчаянно отрицал. Знал, что и в этот раз ее не примет.       — Я не сомневаюсь, — соврал он, — но у тебя наверняка есть занятия гораздо увлекательнее, чем уборка, готовка и стирка. Ричард здесь, чтобы сделать все проще. Он берет на себя все неприятные обязанности, освобождая время для чего-то важного. Я ведь именно для этого создал андроидов. Для того, чтобы у нас было больше времени жить…       Гэвин горько усмехнулся.       — Неужели?       Это был вопрос риторический. Слова Элайджи ударили гораздо больнее, чем предполагалось. Освободить немного времени для жизни? Иронично звучит. Ему ведь не так много осталось.       — Похоже, ты не в духе, — брови Элайджи дрогнули, он отвел взгляд.       — Я в порядке, — ответ прозвучал слишком резко.       — Хочешь? — Камски качнул рукой, демонстративно предлагая Гэвину стакан с виски. — Немного ведь не повредит перед сном?       Рид замялся. По лицу его видно было, как он боролся с собой. Он не хотел пить, да только запретный плод был всегда сладок, как и сладка возможность хоть иногда делать себе послабления.       Он потянулся было к стакану, но не успел.       — Ни в коем случае! — андроид ненавязчиво отвел руку Элайджи в сторону, будто та мешала ему пройти. — Риск не оправдан. К тому же, я принес вам воды.       Ричард протянул мужчине кружку.       — Ты что же, на родник за ней ходил? — Гэвин потянулся к кружке.       Она оказалась тяжелее, чем ожидалось, и дрожащая непослушная рука еле могла удержать ее на весу. Пришлось придержать кружку второй рукой.       Губы андроида дрогнули.       — Ты и правда не в духе. Время позднее, — Элайджа закинул ногу на ногу, — должно быть ты устал…       — Позднее? — эхом отозвался Гэвин, отхлебнув из чашки.       Он повернул голову к настенным часам и долго вглядывался в циферблат.       — Уже десять часов…       — Одиннадцать, — исправил его Элайджа, по инерции бросая взгляд на свои наручные часы.       Гэвин дернулся. Он ошибся. Но страшнее этого было осознание, что из его жизни снова куда-то пропало несколько часов, а он этого даже не почувствовал.       Глаза его помутнели.       — Одиннадцать, — тихо произнес он, — время так быстро летит…       Ричард осторожно опустился обратно на диван.       В гостиной вновь повисла давящая тишина.       Элайджа хмурился, пытаясь найти нужные слова, подходящие слова, чтобы начать тот самый разговор, из-за которого он явился этим вечером в дом. Прошло уже несколько часов, а он их так и не отыскал, потому все оттягивал момент, надеясь на чудо.       — Мистер Рид, — несмело позвал андроид, — Гэвин!       — А? — мужчина обернулся.       Ричард дрогнул. Гэвин выглядел растерянным и запутавшимся. Он смотрел на андроида пустым взглядом, и на секунду показалось, что он совсем не понимает, где находится и с кем разговаривает. Момент этот, к счастью, длился не долго. Взгляд стал осмысленным.       — Вы в порядке, мистер Рид?       — Да, — тихо произнес он, неуверенно будто, — да, да, я в порядке. Наверно я просто устал…       Он опустил взгляд вниз, замечая в своих руках кружку, и словно бы был удивлен ее существованию. Из-за этого он ненадолго впал в ступор.       — Прости, — Гэвин вдруг поднял голову и посмотрел на андроида, — ты говорил что-то? Я отвлекся…       — Нет, я лишь хотел спросить, готовы ли вы продолжать выполнять задания?       — Задания… — Гэвин повернул голову и какое-то время вглядывался в темноту за окном. — Точно, задания. Числа, да? Уже так темно…       Он машинально поднес чашку к губам и сделал несколько глотков.       Ричард долго вглядывался в лицо мужчины, затем повернулся к Элайдже, будто спрашивая его разрешения на прекращение тестов. Тот неопределенно качнул головой и перевел взгляд на телевизор, в который весь вечер пялился, не отдавая себе отчет в том, что по нему вообще показывают. И если бы его попросили пересказать, что он смотрел, или хотя бы назвать программы, которые шли в это время по телевизору, он бы не смог.       — Думаю, раз вы чувствуете усталость, продолжать нет смысла, — андроид натянул на губы вежливую улыбку. — Вам лучше отдохнуть перед завтрашними тестами. Но перед этим, не могли бы вы сделать мне небольшое одолжение?       Ричард протянул Гэвину планшет со стиком.       — Напишите свое имя, адрес и распишитесь.       — На кой? — Рид нахмурился.       Андроид замялся.       — Завтра вам придется заполнять документы, так что… — он поджал губы, — я хочу быть уверен, что вы в состоянии это сделать, иначе вам будет необходимо присутствие…       Ричард бросил быстрый взгляд на Элайджу.       — Ой, да бросьте, — с раздражением выплюнул Гэвин, отставляя на кофейный столик кружку и выхватывая протянутый ему планшет, — сам как-нибудь справлюсь.       Элайджа предпочел промолчать. Он не хотел быть опекуном собственного брата, да и тот не особо жаждал опеки. Для него не было ничего унизительнее, чем знать, что у него отбирают право самостоятельно принимать решения, а слово его больше не имеет веса. Он ведь больной человек, одной ногой в глубоком старческом маразме, другой в могиле, а ведь ему только сорок лет. Было сорок лет. Сейчас чуть больше, но он уже года не считал.       Гэвина Рида больше нет. Он умер в сорок лет, а то, что сейчас живет, нет, существует, это что-то иное. Эхо, отголосок, сбивчивые записи прожитой жизни. Он вечно где-то в прошлом, то там, то здесь, но нет его в настоящем. И настоящего у Гэвина Рида больше нет.       «Здесь» и «сейчас» всего лишь краткий миг, который быстро потонет в памяти. День, два и все забудется. А в скором времени и вовсе не будет этого промежутка между забвением. И страшно было представить, что однажды он обнаружит себя в незнакомом месте, не имея ни малейшего представления о том где он, кто он и что ему делать.       Гэвин быстро черкнул свое имя и адрес на экране планшета, размашисто расписавшись напоследок. Оглядел придирчиво то, что у него вышло. Идеальным почерком он никогда не славился, писал вечно так, что даже сам еле мог разобрать. Однако в этот раз он превзошел сам себя.       — Видишь? — Гэвин быстро повернул планшет экраном к андроиду, демонстрируя свои достижения в каллиграфии. — Я справлюсь.       Он торопливо отбросил планшет на кофейный столик, чтобы не привлекать излишнее внимание к своим каракулям. И то ли он силу не рассчитал, то ли рука предательски дрогнула, но кинутый планшет задел кружку. Та качнулась и опрокинулась, заливая столик водой.       — Черт, — выругался Гэвин.       — Все в порядке, — Ричард подхватил кружку и планшет, — я все уберу.       Гэвин виновато поджал губы. Все у него не слава богу.       В давящем молчании андроид собрал со стола разложенные листы с заданиями, спасать которые было уже поздно, и поспешил на кухню за тряпкой.       — Ричард, — Элайджа остановил его на полпути и протянул свой стакан, — не мог бы ты заодно…       — Конечно, — андроид подцепил двумя пальцами стакан и продолжил свой путь.       В гостиной снова стало тихо.       Элайджа тяжело выдохнул. Сейчас был самый подходящий момент, чтобы начать разговор, но Камски медлил. Он понимал, что другого шанса у него не будет, и это заставляло его нервничать и торопливо подбирать слова, которые он так и не нашел.       — Тебе нужно хорошенько отдохнуть перед завтрашним… — хрипло начал он.       — Ага, — оборвал его Гэвин. Ему порядком поднадоело, что все кругом ему напоминают о завтрашнем дне. Он и сам помнил. На него это давило, и он злился каждый раз, когда кто-то об этом заговаривал.       — Послушай, — Элайджа сделал глубокий вдох и наклонился вперед, — меня не будет в городе завтра… так что… я не смогу пойти с тобой.       Он нервно облизнул губы.       — Так вот для чего все это, — усмехнулся Рид болезненно, — решил устроить себе закрытый показ, раз на премьеру не попадешь?       — Гэвин, — сокрушенно позвал Камски, болезненно жмурясь, — я всего лишь…       — Я не ребенок, Элайджа! — вскрикнул Гэвин. — Не нужно меня провожать и держать за руку. Я не маленький. Справлюсь как-нибудь. Не первый раз я через это прохожу.       — Я знаю, знаю! — Элайджа нахмурился. — Просто переживаю…       — Я справлюсь…       — Справишься, — Камски смягчился. — Конечно, ты справишься. Но если…       Он замолк на полуслове, смущаясь из-за появления андроида. Даже зная, что это всего лишь машина, делать его невольным слушателем этого разговора Элайджа не хотел.       — Хватит, — Гэвин знал конец незаконченной фразы и поспешил поставить точку в этом разговоре. — Я слишком устал…       Элайджа посмотрел на него обреченно, закусывая губы. Ему иногда казалось, будто Гэвин пользуется своей болезнью, чтобы избежать неприятных разговоров, встреч или событий.       — Тогда пойдем, — болезненно выдохнул он, дрожащим голосом. — Мне тоже пора. Что-то я сегодня засиделся…       Гэвин, оглядывая гостиную, несколько раз нервно стукнул руками по подлокотникам и выпрямился. Он чувствовал себя уставшим и ослабевшим, глаза ныли, но он знал, что уснуть у него не выйдет. Он шел в постель не для того, чтобы выспаться, а чтобы закончить этот выматывающий день, хоть совсем не желал наступления следующего.       Элайджа последовал за братом. У лестницы он остановился на мгновение и посмотрел Гэвину в спину, будто ожидая чего-то.       — Ты что же, — негромко произнес он, — даже доброй ночи Ричарду не пожелаешь?       Гэвин остановился и тяжело вздохнул. Какой смысл, утром все равно свидятся. Не навсегда же прощаются.       — Доброй ночи, ВАЛЛ-И, — буркнул он и поплелся вверх по лестнице.       — Сладких снов, мистер Рид, — раздалось из гостиной.       Элайджа удовлетворенно кивнул и поднялся за братом на второй этаж. В комнату его, однако, он заходить не стал. Остановился на пороге, приваливаясь к дверному косяку.       — Полагаю, на прощальные объятия я могу не рассчитывать? — Камски усмехнулся.       Гэвин замер на середине комнаты и долго смотрел в пол. Он был не из тех, кто демонстрирует свою любовь нежностью. Это было для него совсем не по-мужски.       Он перевел на брата взгляд. Странный взгляд. Очень болезненный.       — Ты же знаешь, что я люблю тебя? — тихо произнес он. — И очень благодарен тебе за все, что ты для меня сделал. Не помню, говорил ли тебе об этом…       — Не говорил, — еле слышно выдавил Элайджа.       — Ну, — Гэвин пожал плечами, — теперь сказал.       — Я тебя тоже, — губы Элайджи дрогнули, растягиваясь в слабой улыбке. — Ты знаешь.       — Ага, — бросил Рид. — Славно, что мы это прояснили.       — Я правильно понимаю, обнимать ты меня все равно не будешь?       Гэвин запрокинул голову и протяжно застонал, будто подросток, которого заставляют убираться в своей комнате.       — Сделаю тебе одолжение в этот раз…       Элайджа улыбнулся победно, когда Гэвин обнял его, утыкаясь в плечо. И пусть Рид демонстративно делал вид, что объятия презирает, это он крепко прижимал к себе брата, а не наоборот. Для них обоих это было важно.       Гэвину было страшно, ему нужна была поддержка. Гораздо больше, чем он был готов признать. Просто он пытался быть сильным, пытался не показывать свой страх, в надежде, что тот пройдет. Не помогало. Ему все еще было страшно. И с каждым днем страшнее, ведь он уже не контролировал свою жизнь, и даже собственный разум его обманывал. Обманывал настолько часто и искусно, что Гэвин даже не мог сказать с уверенность, происходит ли все это на самом деле и происходит ли это прямо сейчас.       Элайджа трепетно обнимал брата, сцепив дрожащие руки у него за спиной, и корил себя за то, что слишком редко его видел, слишком мало с ним говорил и интересовался его жизнью, не повторял каждую секунду, как любит и гордится им, пусть достижения его были не такими впечатляющими. Злился на себя, что вплоть до этого момента ни разу брата не обнял. Даже сейчас, когда он нужен Гэвину больше всего, он бросает его. Ведь такая малость. Будто от него много просили? Всего лишь сходить с ним завтра в больницу. А он даже с этим не справился. И было странно теперь бояться, что однажды они станут совсем чужими, учитывая то, с каким упорством все эти годы они отдалялись друг от друга.       — Прости, — прошептал Гэвин.       Элайджа нахмурился.       — Все в порядке, — он несмело погладил брата по спине, — ты ни в чем не виноват.       — Прости меня, — голос Гэвина дрогнул, — я вечно доставляю тебе одни лишь неприятности. Но видит бог, я не хотел, чтобы все так вышло.       — Я знаю, Гэвин. Я знаю…       — Прости, что у тебя такой бесполезный брат, — он всхлипнул, — и за того робота тоже прости. Я его случайно сломал…       Повисло короткое молчание. Элайдже потребовалось время, чтобы понять, о чем идет речь. Иногда Гэвин говорил какие-то бессвязные глупости, которые имели смысл только для него.       — Я знал, что это был ты, — Элайджа усмехнулся горько, — всегда знал.       — Тогда почему не сказал никому?       — Чтобы тебя не наказали. Твой отец, царствие ему небесное, вечно путал воспитательные подзатыльники с рукоприкладством. Какой-то там сломанный робот совсем не стоил пары синяков.       — Он не «какой-то», — возмутился Гэвин, находя в себе силы поднять голову и заглянуть в глаза брату сурово, — он был твоим любимым.       Элайджа улыбнулся мягко и сентиментально убрал выбившуюся прядь со лба Рида.       — Всего лишь игрушка, — произнес он дрожащим голосом, — мне бы купили другую. Ты же знаешь… — он помолчал, вглядываясь в зеленые глаза Гэвина, — они заменимы, а ты такой один. Другого такого нет, да мне и не надо.       — Я куплю тебе нового, будем квиты.       — Незачем. Не такое уж это сокровище.       Гэвин опустил взгляд.       — Прости, — он отстранился.       Элайджа разжал руки, отпуская брата.       — Я давно тебя за все простил…       — Не за то, что было, — Гэвин помотал головой, шаг за шагом отступая назад, чтобы увеличить дистанцию между ними, — я прошу прощения за то, что будет…       Элайджа непонимающе нахмурился.       — О чем ты?       Гэвин отвернулся. Ставить в разговоре точку, чтобы потом его заново начать — глупо.       Чтобы оправдать затянувшееся молчание, он торопливо попытался стянуть с себя кофту. Вышло неловко и очень неуклюже. Он запутался в ней, но все же смог выйти из битвы с предметом гардероба победителем.       Кофта полетела в угол. Предполагалось, что в старое кресло, которое служило Гэвину дополнением к шкафу, но вышло вовсе не так, как ожидалось.       — Я не пройду его.       Он нервно дернул ремень, пытаясь его расстегнуть.       — Я не пройду этот чертов тест. Это очевидно.       — Не говори так…       — Я не идиот, Элайджа! — Гэвин вскрикнул. — Или ты думаешь, что я не понимаю, что со мной происходит? Не вижу, как вы старательно делаете вид, будто со мной все в порядке, а сами ходите на цыпочках и пылинки с меня сдуваете, лишь бы я раньше времени не откинулся?       — Гэвин…       — Что, Гэвин? Я уже сорок лет Гэвин!       — А сколько точно? — вдруг холодно спросил Элайджа. — Можешь назвать?       Гэвин посмотрел на него обескураженно. Это был нож в спину. Гэвин вроде бросил считать года после сорока.       — Сорок два, — тихо произнес он, — мне сорок два.       — Сорок три, — выдохнул Элайджа, — у тебя день рождения полгода назад был. Мы вместе отмечали. Помнишь? — он покачал головой. — Глупый вопрос. Конечно, нет.       Гэвин выдохнул сдавленно, приоткрыл рот, касаясь кончиком языка верхних зубов, и поднял взгляд к потолку.       — И где теперь эти полгода? — еле слышно выдавил он. — У меня из жизни целые куски пропадают, а я этого даже не замечаю. Я все подряд забываю. Людей, названия, события. Вчера я забыл, как включить воду в раковине, а на прошлой неделе не смог вспомнить имя того полицейского. Больше десяти лет с ним вместе работали, но я так и не смог вспомнить, как его зовут.       — Кого? — озадаченно переспросил Элайджа.       — Того лейтенанта с андроидом…       Камски задумался на мгновение.       — Андерсон? Хэнк Андерсон?       Гэвин посмотрел на него болезненно своими покрасневшими влажными глазами.       — Я не знаю, — выдохнул он, — не помню.       Элайджа вздохнул. Ему нечего было сказать больше.       Гэвин на подгибающихся ногах добрался до кровати и бессильно на нее опустился. Посидел немного и попытался стянуть с себя ботинки, не развязывая. Они не снимались. Сегодня их завязывал Ричард, когда слабые узлы Гэвина снова не продержались долго. Завязал на совесть.       Риду поочередно пришлось подгибать ноги, чтобы развязать шнурки и стянуть с себя ботинки, которые он с грохотом отбрасывал в сторону.       — Я не пройду этот тест! — вскрикнул он сокрушенно. — Провалю его, ежу понятно! И что тогда? Меня отправят к маразматичным стариканам доживать остаток дней?       — Не говори глупостей, — Элайджа скрестил на груди руки, — никуда тебя не отправят. Остаток своих дней будешь доживать дома, как все нормальные люди. Или… еще где-нибудь, где захочешь. Хочешь, можешь в Италии или на каком-нибудь живописном острове.       Гэвин болезненно нахмурился и замотал головой.       — Не хочу, — протянул он, заваливаясь на кровать. — Какой толк от Италии или живописных островов? Разве есть разница, где крышей ехать? Уж лучше дома. Я это место с детства знаю и в приступах узнаю. К тому же… — Гэвин улыбнулся слабо, — я ведь даже не говорю по-итальянски.       Разумеется, было поздно утешать Гэвина тем, что итальянский он еще успеет выучить.       — Все будет в порядке, — мягко произнес Элайджа. — Ты не можешь завалить этот тест. Это ведь не экзамен. Тут нет правильных и неправильных ответов. Есть только твои. По ним врачи оценят твое состояние и… если понадобится, дадут новые указания Ричарду. Может, выпишут тебе другие лекарства. Никто не запрет тебя с маразматичными стариками против воли, а если попытаются, им придется иметь дело со мной. А еще хуже с Ричардом. Он лучше дерется и стреляет лучше.       Гэвин усмехнулся. Он бы хотел похвастаться, что тоже не промах и что кулаками махать, что из пистолета стрелять умеет не хуже других, но сейчас он вряд ли смог бы сойтись с кем-то в рукопашном бою, а пистолет и вовсе в руках ровно удержать не мог.       — Все будет хорошо, — пообещал Элайджа, — тебе не о чем переживать.       Он соврал. Соврал нагло, прекрасно зная, что поводов для переживаний больше сотни. И он боялся завтрашнего теста не меньше Гэвина, возможно, даже больше.       Не результат пугал их, а безысходность и неотвратимость. То, что все очень плохо, знали они оба. Не знали только, что делать дальше. Вариант был один: пить таблетки и ждать фатального конца. Перспектива ужасная.       Элайджа никогда бы не сказал это вслух, да и себе лично был не готов в этом признаться, но за прошедшие три года его порядком утомила болезнь Гэвина. И нет-нет, да прикидывал он, сколько брату еще осталось.       Терпение Элайджи подходило к логическому завершению. Гэвин сейчас был не лучше ребенка, а порой даже хуже, и справляться с ним так же легко и спокойно, как это делал Ричард, у Камски не выходило. Потому он стал заезжать реже, вечно придумывал себе какие-то сомнительные оправдания, чтобы оттянуть момент их воссоединения. За это себя ненавидел, но ничего поделать с собой не мог.       Гэвин висел у него на шее тяжелым камнем и тянул на дно. Появлялось навязчивое желание от него откреститься, избавится. Элайджа был готов поддерживать его финансово, обеспечить всем необходимым, но только не нянчиться с ним. Морально он с ситуацией не справлялся.       И кто-то бы назвал его плохим человеком, да только Элайджа не был плохим. Он был просто человеком. Обычным. Таким же, как и все. И несмотря на всю свою любовь к брату, вполне искреннюю, стоило признаться честно, что любил он здорового Гэвина Рида, а больного любить не выходило. Ведь человек, который сейчас лежал на кровати, был лишь жалкой пародией, неудачной копией. В нем было что-то смутно похожее. Отдельным чертам характера сохраниться удалось. Только Элайджа перестал узнавать в этом человеке своего брата, и называл его Гэвином по инерции. Его вечно путало знакомое до боли лицо.       Нет, Элайджа не был плохим. Это все чертова болезнь Гэвина. И дело не в том, что она сделала Рида очень неудобным человеком, а в том, что причиняла боль всем сторонам. Обоюдоострый меч.       Гэвину приходилось сложнее всего. Он постепенно, против своей же воли терял контроль над своей жизнью, и ничего с этим сделать не мог. Пристрелить его прямо сейчас, пока все не стало хуже, было бы милосердием. Но никто не делал этого и даже боялся заговорить вслух о преждевременном прерывании жизни, ведь это звучало не просто ужасно, особенно из уст Элайджи или врачей, это звучало эгоистично и бесчеловечно. Почему-то все кругом были уверенны, что больной даже от такой жизни отказываться не станет, а предлагать ему альтернативные пути решения проблемы — преступление.       А Гэвин за свою жизнь не цеплялся. За нынешнюю, по крайней мере. За прошлую бы, возможно, поборолся.       Он еще в первый год своей болезни понял, что союзников у него нет. И люди, которые будто бы хотят ему помочь, на самом деле не для него все это делают. Он же не был дураком, он понимал, что в его простой и вполне здравой просьбе оборвать жизнь ему отказывают не из благих намерений. Они не о нем пекутся, а о себе. Все ждут, что все как-то само собой решится, и никому не нужно будет брать за случившееся ответственность.       Как ни крути, а со всеми своими проблемами человеку всегда приходится справляться одному. Вот и сейчас Гэвин был один, несмотря на то, что рядом с завидной регулярностью был Элайджа, а андроид и вовсе путался под ногами круглыми сутками. И все же Гэвин был один. У него не было выбора, нужно было брать все в свои руки.       — Давай, Гэв, — мягко произнес Элайджа, — укладывайся спать. Тебе нужно хорошенько выспаться.       Гэвин поежился. Так его имя коверкал только отец, да и то лишь в те моменты, когда сменял гнев на милость, и после очередной вспышки пытался загладить свою вину напускной добротой и лаской. Он никогда не просил прощения за свои поступки, вместо этого называл Рида «Гэв», будто бы это было синонимом «прости».       И то, что сейчас Камски делал ровно то же самое, означало лишь то, что все очень плохо. Это был его способ сказать «прости», но не напрямую, как это сделал Гэвин, а очень витиевато, избегая признания собственной вины.       — На том свете отосплюсь, — фыркнул Рид.       — Перестань говорить глупости. Тебе нужно набраться сил. Не утомляй себя зря и не накручивай. Я знаю, что ты переживаешь. Процедура неприятная, но ничего с этим не поделаешь. Это нужно просто пережить.       Гэвин раздраженно поежился. Да, он не хотел. Но этот тест, как и многие неприятные вещи, были тем обязательным злом, через которое нужно пройти, стиснув зубы.       Гэвин боялся его вовсе не поэтому. Не сама неприятная процедура его пугала. Не было ничего страшного в куче вопросов и заданий, в том, что десятки глаз будут следить за каждым его шагом и действием, оценивая его состояние. Это было еще терпимо. Страшнее теста и его результатов была та финальная точка, которую он ставил в жизни Гэвина.       Уже сейчас было понятно, что никаких хороших итогов не будет. Ему не сообщат о волшебном исцелении, лишь подытожат подошедший к концу этап, а вместе с ним и жизнь. Впереди не будет ничего светлого, дальше только кромешный ад и хаос, мир полный страха и отчаяния.       Все. Финита ля комедия, скажут ему завтра. Тушите свет. У вас времени только на то, чтобы собрать свои вещи и купить белые тапочки, а потом ваша болезнь будет систематически доедать ваш мозг, пока вы не деградируете до состояния овоща.       И ему не дадут волшебных пилюль или хотя бы призрачной надежды на выздоровление. Не станут больше пичкать возможными исследованиями и клиническими испытаниями, которые перевернут игру. Потому что незачем. Даже если неожиданно лекарство от его недуга найдется, лечить его будет уже поздно.       Все, что врачи смогут ему предложить, это путешествие в один конец в прекрасный пансионат, который ему рекламируют уже не один год. И если их послушать, то это рай на земле, но по факту всего лишь свалка, куда отправляют маразматичных стариков доживать последние годы.       Гэвин туда не хотел. Не хотел, чтобы его выбрасывали на свалку. Только знал, что рано или поздно там окажется. Это лишь вопрос времени. Когда он будет не в состоянии принимать взвешенные решения, а от его голоса ничего зависеть не будет, Элайджа, подумав немного, очень нехотя и виновато поставит свою подпись там, где надо, и следующим же днем Гэвина, вместе со всеми его немногочисленными пожитками, мусоровоз увезет прямо на эту свалку, подальше от родного дома, прочь из этого города.       — Пообещай мне, что позвонишь, когда все закончится, — тихо попросил Элайджа.       — Скажи это моему секретарю, — Гэвин отвернулся, натягивая одеяло до самого подбородка. — Я все равно забуду.       Элайджа нервно закусил губу.       — Хорошо.       Гэвин выдохнул прерывисто. Его переживания из-за завтрашнего дня достигли своего апогея. Он не желал закрывать глаза, потому что боялся, что когда откроет их, будет уже утро. Ах, если бы он только мог проснуться спустя день, когда тест будет уже позади. А лучше бы не просыпаться вовсе.       — Я выключаю свет.       — Ага.       Элайджа щелкнул выключателем. В комнате не стало многим темнее.       Свет из коридора, облизывая застывшую в дверном проеме фигуру Элайджи, отбрасывал густую тень на кровать. Гэвин физически ощущал ее тяжесть.       — Закрой за собой дверь, — попросил он.       — Хорошо, — с готовностью согласился Элайджа. — Спокойной ночи, Гэв.       — Спокойно ночи, — хрипло произнес Гэвин и добавил еле слышно: — папа.       Элайджу передернуло. Он замер, выдохнул сдавленно и только потом закрыл дверь до конца.       С ними такое случалось порой. Вместо того, чтобы сказать все напрямую, они использовали кодовые слова. Слова не были специально придуманными. Вполне обычными, просто использовались не по прямому назначению.       Точно так же, как Элайджа использовал «Гэв» вместо «прости», Рид использовал «папа», как лаконичный синоним к словам «фашист» и «предатель».       Камски спустился на первый этаж, нервно потирая похолодевшие руки. В доме вдруг стало слишком тихо. Даже старая лестница поскрипывала досками будто бы шепотом.       Элайджа тишину любил, но в этом доме она была какой-то особенной. Неприятной. Липкой. Мертвой.       — Что ты делаешь?       Элайджа остановился в проходе. Он видел, что андроид педантично натирает мягкой тряпкой кофейный столик, не понимал только зачем.       — Разводы, — коротко пояснил Ричард. Вполне исчерпывающе.       Они оба замолчали.       Элайджа разглядывал андроида и с неудовольствием отмечал, что это больше не его творение. Не его ребенок.       Когда Ричард избавился от своей черно-белой формы и светодиода, он перестал быть тем, кого Элайджа создал.       Правда в его отказе от всех отличительных признаков андроида не было бунтарства. Он делал это не как девиант, не ради свободы и не в попытке себя очеловечить. Все это ему было не нужно, он был доволен тем, что имел.       Иронично, что самый амбициозный проект Элайджи был напрочь лишен каких-либо амбиций. Ричард не гнался за глобальными целями и не стремился изменить то, что его и так устраивало. Знал, что лучшее — враг хорошего.       Его отказ от присущих андроидам атрибутов был продиктован не искренним желанием, а необходимостью. Гэвину было легче, когда рядом с ним находился кто-то, кого визуально от человека отличить было невозможно.       Это походило на какую-то психологическую уловку, ведь пусть и в повседневной одежде, Ричард все равно оставался андроидом. И скрыть это было невозможно, ведь он, как две капли воды, походил на другого андроида, с которым до этого Гэвин был знаком. Так что уловка с переодеванием не должна была сработать. Но она сработала.       Даже когда сознание Гэвина было кристально чистым, и он отчетливо понимал, кто находится перед ним, его отношение к Ричарду сильно отличалось от отношения к Коннору или любому другому андроиду, с которым Рид имел неудовольствие пересекаться.       Ричард его подловил. Хотя вряд ли именно он повлиял на резкую смену взглядов Гэвина. Важную роль здесь в первую очередь сыграла болезнь. Она оттянула на себя все внимание, стала глобальной проблемой, на фоне которой все прочие меркли.       Честно сказать, Риду просто было на андроидов плевать. Он иногда даже не помнил об их существовании. И потому было важно, чтобы Ричард выглядел в точности как человек, ведь осознание, что перед ним нечто иное, повергло бы Гэвина в ужас.       Из-за болезни, из-за ее беспорядочности и внезапности, которые делали Гэвина совершенно непредсказуемым, под него постоянно приходилось подстраиваться. Потому именно Ричард был здесь, а не кто-то другой. Он лучше всех адаптировался к быстро меняющимся обстоятельствам и с легкостью ориентировался в критических ситуациях, находя самое оптимальное решение.       Ричард был лучшим вариантом, хотя на тот момент у Элайджи их было не так много. Но до этого момента он был уверен, что принял правильное решение, а сейчас... сейчас он сомневался.       Эта болезнь меняла не только Гэвина. Она затрагивала и всех, кто был с ним рядом. И сейчас — Элайджа был в этом уверен, — перед ним вовсе не тот андроид, которого он приставил к своему брату. Это уже было что-то другое, но что именно Камски не знал. Как и перестал понимать, на чьей стороне эта машина находится. Кого он теперь поддерживает? В чьих интересах действует?       — Он спит? — андроид поднял на мужчину взгляд.       — М-м-м, — согласно промычал Элайджа. Это было что-то среднее между «да» и «не совсем».       — Хорошо, — Ричард продолжил натирать столешницу.       И вновь они замолчали. Элайдже показалось на секунду, что андроид его презирает, и в этом, а не в отсутствии общих тем, была причина их неловкой коммуникации.       Элайджа прислонился к стене, скрестил на груди руки, слегка откинул назад голову и расфокусированным взглядом продолжил наблюдать, как андроид полирует сверкающую столешницу.       — Сегодня, — тихо произнес он, нарушая затянувшееся молчание, — когда я пришел... Он посмотрел на меня так... странно. Это длилось недолго, всего лишь мгновение, но в это мгновение, — я по глазам его понял, — он понятия не имел, кто я такой.       Ричард вежливо улыбнулся, и это улыбка была такая же искусственная, как он сам. Только боль в серых глазах была настоящей.       — Вам лучше приходить к нему в первой половине дня, — с неестественным энтузиазмом и веселостью заговорил андроид, как щебечут милые официантки с мертвыми глазами в придорожных закусочных. — Вечера ему тяжело даются. Иногда нам приходится знакомится с ним по нескольку раз. Что поделать, — он вздохнул, — мы познакомились в непростое для него время.       — Он тоже перестает тебя узнавать? — Элайджа задумчиво облизал пересохшие губы.       — Не совсем, — неуверенно произнес Ричард, качнув головой, — бывает конечно, но очень редко. Чаще он меня путает с тем... другим.       Элайджа нахмурился.       — С Коннором?       — Да.       В этом коротком ответе было слишком много обреченности, будто андроида задевало, что проведя три года рядом с человеком, сделав для него столько всего, он для него все равно тот... другой.       Элайджа болезненно закусил губу.       — Насколько все плохо?       — На шесть из десяти. Мы в шаге от точки невозврата. Болезнь быстро прогрессирует.       — Слишком быстро, — сокрушенно выдохнул Элайджа, потирая ноющие глаза.       — Ничего удивительного, — пожал плечами андроид, — чем раньше начинается болезнь, тем быстрее протекает. Прогнозы не утешительные, статистика говорит, что у молодых от начала болезни и до финальной стадии проходит в лучшем случае десять лет. Но учитывая текущую тенденцию, у мистера Рида вряд ли столько есть. Боюсь, у него есть не больше шести лет.       — Еще или всего? — решил уточнить Элайджа.       — Всего.       — Значит, у него осталось в лучшем случае года два или три?       — Плюс-минус.       Элайджа покачал головой.       — Слишком мало.       — Последние годы самые тяжелые. Скоро болезнь станет необратимой и превратит жизнь мистера Рида в кромешный ад.       — И что ты предлагаешь? — Элайджа нахмурился.       — Ничего, — еле слышно выдохнул Ричард, — но если вы принимаете советы, я предлагаю вам хорошенько подумать о том, чтобы отправить мистера Рида в пансионат.       — Нет, — категорично заявил Элайджа. — Это исключено.       — Вы все равно не можете ему помочь, — тихо произнес андроид, — но они могут обеспечить необходимый уход, который ни вы, ни я обеспечить ему не в состоянии. Ему будет лучше под присмотром специалистов.       Элайджа хмыкнул.       — Что могут эти специалисты, чего не можешь ты?       — Оказать ему своевременную помощь, в том числе медицинскую, — андроид холодно посмотрел на мужчину.       — Я не отправлю его туда, — возмутился Элайджа, — это не лечебное учреждение. Это тюрьма!       — Вы думаете, что то место чем-то отличается от этого? — Ричард удивленно вскинул брови. — Этот дом та же клетка, просто он здесь один.       — Есть ты, есть я, — Элайджа прижал руки к груди, — он не один.       — Мы надзиратели, мистер Камски, — андроид опустил взгляд. — Заключенный здесь только один.       Он перевернул тряпку и еще интенсивнее стал натирать столешницу. Та уже блестела.       — А сейчас-то ты что делаешь? — в сердцах вскрикнул Элайджа, не сдержавшись. — Она уже блестит, зачем ты продолжаешь ее натирать?       Андроид раздраженно бросил тряпку на кофейный столик.       — Что мне еще остается делать? — подрагивающим от напряжения голосом произнес он, сжимая руки в кулак. — Это все, что я сейчас могу...       Он болезненно прикрыл глаза. В своем желании обрести контроль над ситуацией в чем-то малом и незначительном, что он сделать мог, он был слишком сильно похож на человека.       — А вы что делаете? — андроид поднял взгляд на Элайджу. — Что вы делали все эти три года?       — О чем ты?       — Мне это покоя не дает, — андроид сокрушенно покачал головой. — Вы ведь гений современности. Вы смогли из ничего создать машину, обладающую собственным сознанием. Искусственный организм, способный мыслить и чувствовать. Но при этом не можете справиться с какой-то болезнью, пожирающей мозг вашего брата? Неужели это так сложно?       — Я не всемогущий, Ричард. Я не могу остановить болезнь, если не знаю как.       Элайджа поднял взгляд к потолку, недовольно изгибая губы.       — А почему ты сам не найдешь лекарство? — вдруг задал он резонный вопрос. — Ты ведь самый продвинутый прототип, лучший андроид из существующих. Так почему ты взваливаешь всю ответственность за происходящее на меня? Я ведь не бог, Ричард!       — Тогда хватит им притворяться, мистер Камски.       Слова андроида со звонким хлопком повисли в воздухе. Они были сродни отрезвляющей пощечине для Элайджи.       Ричард резко выпрямился и поспешил скрыться на кухне. Ему совершенно не понравилось, куда свернул этот разговор. Он понимал, что сейчас с Элайджей они находятся в одной лодке собственного бессилия, связанные по рукам и ногам обстоятельствами. Они могли сколько угодно перекладывать друг на друга инициативу, но понимали прекрасно, что им сейчас нужно вовсе не найти исполнителя, который сотворит чудо, а найти виноватого, чтоб его сделать ответственным за все, что случится дальше.       Одного их желания что-то изменить было недостаточно. Но смириться с тем, что ужасные вещи просто происходят и никто в этом не виноват, они не могли. Всегда должен быть виноватый, даже если виноват он только в собственном бессилии.       — Наверно, уже поздно просить тебя не привязываться к нему, да? — еле слышно спросил Элайджа, отводя взгляд.       — О чем вы, мистер Камски? — андроид замер и с непониманием посмотрел на мужчину. — Я — машина. Мне сентиментальные привязанности к обреченным не свойственны. Я всего лишь выполняю поставленную передо мной задачу — забочусь о больном.       — Кажется, — Элайджа внимательно посмотрел на андроида, — ты слишком усердствуешь в выполнении этой задачи.       — Усердствую? — Ричард удивленно вскинул брови. — Считаете, что я проявляю излишнюю заботу о нем и его судьбе?       — Да, считаю. Ты здесь не для того, чтобы его жалеть или ему сочувствовать. Так что твое сострадание и нападки на меня за то, что я бессилен в этой ситуации, как и все прочие, неуместны.       — Жалость? Сочувствие? — Ричард усмехнулся горько. — Может, вы и правы. Может, я слишком увлекся. Но что же прикажете мне делать? Я должен переживать о судьбе мистера Рида за вас за всех, кому на его судьбу плевать.       Губы Элайджи злобно поджались.       — Думаешь, мне плевать? — с нажимом произнес он ледяным тоном. Его голубые глаза испепеляюще смотрели на андроида, но тот с королевской гордостью игнорировал этот взгляд.       — Думаю, что если бы не ваше поганое чувство долга, вас бы здесь не было.       — Как и тебя, — резонно заметил Элайджа, но в этот раз голос его звучал пусто. В нем совсем не было эмоций. Лишь сухая констатация факта.       Элайджа в долгу не остался. Вместо того, чтобы подставить другую щеку, он предпочел ударить в ответ.       Ричард злобно стиснул зубы. Он столько всего хотел сказать. Слишком много, пожалуй, чтобы ему удалось сформулировать хоть одну мысль. Но вместо того, чтобы выплеснуть гнев и негодование, что копились в нем все эти три года, он предпочел промолчать.       — Время позднее, — андроид отвернулся, — думаю, вам пора. Вы слишком засиделись.       Элайджа бросил быстрый взгляд на наручные часы. Он даже не посмотрел время. Жест был условный. Нужен лишь для того, чтобы хлопнуть себя по лбу, извиниться за причиненные неудобства и с гордостью удалиться, пожелав доброй ночи.       — Ты прав, — Элайджа выдавил натянутую вежливую улыбку. — Я действительно засиделся.       — Вас проводить? — холодно осведомился Ричард.       — Не нужно, я знаю, где дверь.       Андроид в ответ лишь неловко растянул губы. Он хотел улыбнуться, но сам собой вышел оскал.       Элайджа развернулся на пятках и, отстукивая каблуками по деревянному полу, пошел прочь. В дверях он вдруг замялся, остановился и отступил назад.       — Ричард, — позвал он.       Андроид выглянул в коридор.       — Да?       — Позвони мне, когда все закончится, ладно?       Андроид, помедлив, кивнул.       — Доброй ночи, — Элайджа учтиво поклонился.       — Удачи, мистер Камски. И будьте осторожны по пути в аэропорт.       Входная дверь захлопнулась.       Ричард еще долго стоял в коридоре, прислушиваясь к звукам. Только когда жужжание двигателя стихло, он облегченно выдохнул.       Он не был против редких визитов Элайджи, но с каждым разом ненавидел их все сильнее. Все потому что видел, как тот это делает будто через силу. Приходит сюда из чувства долга, а по лицу видно, что он считает минуты до момента, когда отсидит положенное и сможет сбежать.       Разве можно его было за это винить? Гэвин и раньше был компанией так себе, а в последнее время с ним и вовсе было тяжко. Для людей, не обладающих королевским терпением андроида, вечера в этом доме превращались в пытку.       Элайджа хотя бы пытался. Пусть ему приходилось переступать через себя, заставлять, но он все еще приходил. Другие быстро бросили. Одни сразу оборвали связь, вторые пытались поддерживать, да быстро сдались, рассудив, что Гэвин не такой уж и ценный, чтобы ради него стараться. Что же тут поделаешь? Они всего лишь люди. Только Ричарда всегда удивляло, как эти самые люди могли одних терпеть, несмотря на их токсичность, а от других отказываться, когда те становились неудобными.       Андроид поднялся на второй этаж и долго стоял у двери в спальню Гэвина. Вслушивался.       Хотел было заглянуть, но одернул себя. Побоялся случайно потревожить его хрупкий сон, потому отпустил ручку и спустился на первый этаж.       Ночь была беспокойной.       Андроид до самого раннего утра пролежал на диване в гостиной, вглядываясь в белый потолок, испещренный трещинами. Думал, что еще может сделать, но как ни пытался придумать себе занятие, понимал, что все возможное уже давно сделал.       Дом был вычищен к приходу гостя, посуда вымыта. Одежда на завтра выстирана и поглажена, парадные туфли блестели. Что еще он мог? Поменять постельное белье? Постирать? Все это завтра. Все завтра.       Ричард вскочил с дивана с первыми петухами. Лежать без движения больше он не мог, поэтому попытался занять себя домашними делами. Прибрал на крыльце, отмыл окна в спальне на втором этаже, которая ныне формально ему принадлежала, снял тяжелые бежевые шторы с окон, сменил на кровати постельное белье, чтобы сделать вид, будто спит на ней, загрузил все в пластиковую корзину и направился на первый этаж.       Дверь в комнату Гэвина оказалось открытой. Андроид с любопытством заглянул внутрь.       Гэвин уже не спал. Он стоял напротив зеркала во весь рост, хмуро глядел на свое отражение и пытался застегнуть непослушными пальцами мелкие пуговицы идеально белой рубашки. Давалось ему это с большим трудом, оттого он был явно не в духе.       Ричард виновато поджал губы. Ему стоило подумать об этом раньше.       — Вы рано, мистер Рид, — андроид вежливо улыбнулся, оглядывая мужчину с ног до головы. Тот даже не обернулся на голос.       — Теперь я ранняя пташка, ничего не поделаешь.       Андроид сделал вид, что согласился с этим утверждением. Когда ложь слишком очевидна, ее нужно принять как данность. Ей ведь не просто так что-то скрывают.       — Вы отлично выглядите, мистер Рид, — решил подсластить пилюлю Ричард, — вам очень идут рубашки. Жаль, что вы их редко носите.       Гэвин скривился, придирчиво разглядывая свое отражение.       — Поводов не было, — пробормотал он, — черт бы побрал эти пуговицы.       Андроид было дернулся вперед, но вовремя себя остановил. Его стремление во всем помогать Гэвину не всегда было кстати.       — Может, стоит надеть что-то другое? — он произнес с сомнением, глядя на мучения Рида с состраданием. — Что-то, что можно бы было быстро снять и надеть, если потребуется.       Гэвин вздохнул тяжело.       — Нет, — он помотал головой, поджимая губы, — хочу сегодня быть нарядным. У меня для этого не так много поводов.       Гэвину лишь хотелось выйти сегодня в свет при полном параде. В последнее время он редко путешествовал дальше соседней улицы, потому сегодня ему и хотелось выглядеть хорошо. Его ведь впервые за долгое время увидит мир, и этому миру хочется показаться вот таким, в белоснежной рубашке и глаженных брюках, чтобы ни у кого даже мысли не возникло, что перед ним человек, обреченный на смерть.       Ричард нежно улыбнулся.       Гэвин поправил ворот рубашки и еще раз оглядел себя с ног до головы. Повертелся перед зеркалом, посмотрел на себя со всех сторон и удрученно выдохнул.       — Не повезло мне в этой жизни...       — Что? — андроид напрягся.       — Ноги короткие, плечи узковаты, — начал перечислять Гэвин, не отрывая взгляда от своего отражения, — да и в целом я какой-то очень нескладный...       Он поморщился раздосадовано.       — Не идут мне костюмы, — с губ сорвался обреченный вздох, — выгляжу в них, как деревенщина.       Гэвин отвернулся от зеркала и подошел к столу, чтобы распихать все самое необходимое по карманам.       — Не говорите так, мистер Рид, — андроид покачал головой, — все у вас хорошо с фигурой. Зря вы себя накручиваете. И в костюмах вы тоже отлично выглядите, просто выбирать их с умом надобно.       — Ну да, тебе легко говорить, ВАЛЛ-И, — хмыкнул Гэвин, — таких как ты на заводах по образу и подобию Аполлона собирают. Нам же, смертным, приходится довольствоваться тем, что есть.       — Очень лестно, — Ричард состроил недовольную гримасу, — но и вам, мистер Рид, жаловаться не на что.       — Правда? — Гэвин чуть вскинул бровь, скрестил на груди руки и одарил андроида ироничным взглядом.       Ричард смутился. Фраза приобрела смысл, который он в нее не вкладывал.       — Я имел в виду, мистер Рид, что вы...       — Да-да, — Гэвин взмахнул рукой, — я понял, что ты имел в виду. Хватит уже этого...       Он вежливо отодвинул андроида с дороги и вышел из комнаты.       — Чего именно? — Ричард посчитал важным уточнить.       — Осторожничать со мной, — Гэвин взмахнул руками, — чай не хрустальный я. Ничего со мной не сделается, если вы начнете говорить со мной о моей болезни.       — Хорошо, — несмело согласился андроид и поспешил за Гэвином на первый этаж.       — А ты чего с самого утра скачешь?       — Отношу грязные вещи в стирку.       — Стирку затеял? Ни свет ни заря? Боже, — Гэвин болезненно поморщился, — тебе действительно нечего делать. Должно быть такое себе удовольствие, нянчиться с маразматичным мужиком. Придумал бы себе какое-нибудь хобби, чтобы свободное время коротать. У тебя его скоро навалом будет...       Рид неожиданно запутался в собственных ногах и чуть не полетел кубарем вниз по лестнице. Благо в последний момент успел схватиться за перила.       — Черт.       — Не бегайте по лестнице, мистер Рид. Это опасно.       Андроид на всякий случай перехватил корзину с бельем одной рукой, чтобы другой поймать Гэвина в случае чего.       — Хватит уже этого «мистер Рид», — с раздражением выплюнул мужчина, передергивая плечами, — мистером Ридом был мой отец и, честно сказать, мистер из него был хреновый.       Дальше по лестнице он спускался с большей осторожностью. После короткого потрясения сердце заколотилось быстрее, а ноги стали дрожать.       — Тогда как мне вас называть? Детектив Рид?       — Я уже не детектив, — Гэвин горько усмехнулся.       — И как тогда мне вас называть?       Рид резко развернулся, заставляя андроида замереть на последней ступеньке.       — А что, имя Гэвин уже занято? — иронично поинтересовался мужчина.       — Нет, свободно.       — Что ж, тогда можешь называть меня Гэвином, — Рид пожал плечами, — если, конечно, я все еще Гэвин.       — Можете не сомневаться, — Ричард кивнул, поджимая губы. — Вы все еще Гэвин Рид.       — Славно.       Гэвин улыбнулся и неспешно поплелся на кухню.       — Подождите минутку, — крикнул ему вслед Ричард, — сейчас я приготовлю вам завтрак.       Он отставил корзину на небольшой угловой столик рядом с диваном.       — Не нужно, — Гэвин одернул рукава рубашки, — я не собираюсь плотно завтракать. Выпью кофе.       — Я сделаю.       Рид закатил глаза. Как же его начинало раздражать, когда его попытки выполнить даже самую простую задачу пресекались. Неужто он был настолько немощным или слабоумным, что даже с кофеваркой справиться не мог?       — Может, сделать вам тостов? — поинтересовался Ричард. Пока кофеварка занималась своим делом, у него была пара лишних минут, которые стоило заполнить.       Гэвин скривился. Голодным он себя не чувствовал и потому пихать в себя что-то сытное не имел желания. Однако утренняя иллюзия сытости имела свойство быстро проходить, и стоило только ступить за порог, как живот начинал урчать.       — Парочка тостов с джемом лишними не будут, — соблазнял андроид. Он был в этот момент в роли Змея, искушающего людей вкусить запретный плод.       Гэвин согласился. Ему было проще один раз сказать «да», чем двадцать повторить «нет». Андроид все равно отказы не принимал.       Ричард налил Гэвину кофе, поджарил парочку тостов, щедро намазал их джемом. Он совсем не скупился, извел треть банки, и когда, наконец, поставил перед Гэвином блюдце с двумя тостами, стало понятно, что это скорее джем с хлебом, а не наоборот.       — Знаете, — убирая стеклянную банку в холодильник, сказал андроид, нарушая затянувшееся молчание, — если процедуры вас не слишком утомят, мы можем сходить прогуляться в парк или посидеть в каком-нибудь кафе...       Гэвин помотал головой.       — Не думаю.       — Тогда можно зайти в магазин и купить пирог. Или лучше торт. Небольшой. А может просто пирожных к чаю...       — Сегодня какой-то праздник? — Гэвин посмотрел на андроида снисходительно, а во взгляде его была боль и тоска.       — Ну, как же, — Ричард растерялся. — Разве не стоит отметить...       — Брось, — Гэвин отмахнулся. — Что в этом дне такого особенного, что он заслужил целый торт?       — Ничего.       Гэвин недовольно поморщился, склоняясь над чашкой горячего кофе. Когда для него что-то делали без особой на то причины, он вспоминал, что смертельно болен. И было немного обидно осознавать, что именно это и есть единственная причина.       Андроид долго смотрел на Рида. Он будто пытался запомнить его. Запечатлеть в своей памяти этот момент, ведь понимал, что ни этих спокойных завтраков, ни хороших дней у них скоро не будет. Все поглотит болезнь.       — Значит решено, — хлопнул в ладоши Ричард. — Будет пирог. Для пирога повод не нужен.       Гэвин слабо улыбнулся. От пирогов только дураки отказываются.       Рид, нависнув над столом, осторожно продолжил жевать тосты, боясь запачкать джемом идеально белую рубашку. Андроид стер со стола крошки, вымыл от джема нож и замер.       На кухне ему больше делать было нечего, и потому, чтобы не смущать Гэвина своим присутствием, он решил занять себя чем-то другим. Хотя бы донести корзину с грязным бельем до стиральной машины.       — Скажете, когда будете готовы, — он замялся на мгновение, — Гэвин. Я вызову нам машину.       Рид схватил его за руку.       — Не нужно, — хрипло произнес он. — Я хочу прогуляться.       Ричард поглядел озадаченно на свою руку и покорно кивнул.       Гэвин руку так и не отпустил. Откусил еще немного от тоста, отбросил недоеденный кусок на блюдце и поднял на андроида взгляд.       — Ты много для меня делаешь, — голос Гэвина звучал тихо и низко, — Ричард.       Андроид слабо улыбнулся. Как только Рид не называл его за эти три года, но по имени, кажется, впервые. И было приятно вовсе не потому, что он раньше так не делал, а что дал понять четко и ясно, что он андроида помнит и в данный конкретный момент времени прекрасно осознает, кто стоит перед ним.       — Разве же это много?       — Многовато, — уклончиво произнес Гэвин, тоже улыбаясь, — спасибо тебе.       — Не стоит...       Ричард хотел сказать, что в благодарностях нет совершенно никакой нужды, ведь он всего лишь выполняет свою работу. Только забота о Гэвине давно перестала быть его работой, и даже если бы сейчас андроида освободили от его обязанностей, он бы Рида не оставил. Уже не мог.       Гэвин перестал быть для него задачей. Ричард в нем был заинтересован, и уже не представлял свою жизни без него или вне этого дома. Что уж говорить, здесь прошла большая ее часть.       Ричард остается здесь вовсе не потому, что должен, а потому что хочет. И благодарности за это он не ждет.       — Я здесь ради вас и...       — Я благодарен тебе за это.       Гэвин больше не смотрел Ричарду в глаза. Поджатые губы напряженно подрагивали. Рид будто хотел что-то сказать, но то ли не позволял себе этого, то ли никак не мог осмелиться сказать вслух.       А потом он вдруг поднял взгляд обратно на андроида и мягко улыбнулся. От этой улыбки Ричарду стало не по себе.       Гэвин сильнее сжал руку андроида.       — Я пойду один, — тихо произнес он, — не ходи за мной.       Ричард застыл.       — Нет, — слетело с его губ.       — Не заставляй меня превращать дружескую просьбу в приказ, Ричард, — голос Гэвина стал напряженным и властным. — Я пойду один.       Андроид принялся мотать головой. Его система трещала по швам. Он был категорически против решения Гэвина и отпускать его одного не собирался.       — Я справлюсь, Ричард, — заверил его мужчина, вновь улыбаясь мягко, — сегодня у меня хороший день.       Андроид поджал губы. Гэвину слишком легко удавалось обращать в оружие улыбку, чужие имена и даже взгляд. Сопротивление было бесполезно, особенно когда он нежно гладил Ричарда большим пальцем по тыльной стороне ладони. И пусть физически этого андроид не чувствовал, неуловимый жест производил на него неожиданный эффект.       — Если, не дай боже, вы не вернетесь домой к ужину...       Андроид опустил взгляд.       — Я вернусь, — пообещал мужчина. — Все будет хорошо.       — Обещаете?       — Обещаю, — с усмешкой произнес Гэвин, — разве у тебя есть повод мне не доверять?       У Ричарда не было. И он отпустил Гэвина одного, ведь ничего больше ему не оставалось.       Он понял, точнее, вспомнил, кто он и на каких правах в этом доме. Его сюда приставили сиделкой, помощником, прислугой. Удел его быть тенью и безропотно соглашаться. Ему права голоса не давали, и он это принял. Последнее слово всегда было за Гэвином. И даже если оно шло в конфликт с интересами Ричарда и его разумными представлениями о том, как поступать должно, андроид напоминал себе, что он всего лишь атрибут жизни. Он может советовать, но не настаивать. Где же это видано, чтоб бытовая техника или электроника диктовали человеку, как ему жить?       Он пожалел о своем решение, как только хлопнула входная дверь, но было уже поздно.       Многим позже он нашел сотни причин и предлогов, чтобы не отпускать Гэвина одного. И столько же поводов его отпустить. Сложнее всего было признать, что излишнее беспокойство могло быть неоправданным. И вместо того, чтобы оберегать Гэвина, Ричард душил его своей заботой, как душат излишне осторожные и душные родители своих детей. Но ведь Рид не был так беспомощен, как многим казалось. Он мог справится сам. Просто этот процесс все равно хотелось контролировать.       Весь день Ричард был в нервном ожидании. Он пытался отвлечься от пагубных мыслей, избавиться от своего беспокойства. Хотелось Гэвину доверять и верить искренне, что он справится, да только этот мир был непредсказуем, и не всегда в нем все зависело от нас самих. Именно это пугало Ричарда больше всего и заставляло переживать. К счастью, ему с легкостью удалось со своим беспокойством справиться и вернуть трезвый рассудок.       Он поменял постельное белье у Гэвина в спальне, запустил стирку, вымыл окна во всем доме, сходил пешком в самый дальний продуктовый магазин, чтобы потратить на это как можно больше времени, а по возвращению домой занялся ужином.       Время уже перевалило за шесть часов. Ричард накрывал на стол. Волнение нарастало.       Без пятнадцати семь входная дверь хлопнула. Андроид замер.       В коридоре послышались неспешные гулкие шаги. Лестница заскрипела. Хлопнула дверь на втором этаже.       Ричард аккуратно положил вилку, которую так старательно натирал полотенцем. Он не сразу понял, насколько напряжен.       В доме воцарилась гробовая тишина, а он стоял, сжимая в руках полотенце, и вслушивался в эту тишину.       Должно быть, все очень плохо.       Ричард медленно опустился на стул.       Ему очень сильно хотелось подняться наверх. Хотелось узнать, как все прошло, хоть ответ он уже знал.       Спустя долгих десять минут, он все же заставил себя подняться на второй этаж и постучать в запертую дверь.       — Мистер Рид...       Он осекся. Это вышло случайно. По привычке.       Он постучал еще трижды.       — Гэвин. Ужин готов.       — Я не голоден, — раздался хриплый голос из-за двери.       Ричард поджал губы. Рука замерла, так и не коснувшись дверной ручки.       Он хотел зайти, но никто не давал ему разрешения. Врываться и требовать выложить все, как на духу, был бестактно. Это жизнь Гэвина, а это его дом. Ричард здесь просто гость, и пока ему не разрешат, он ничего сделать не мог.       — Ричард...       — Да? — андроид застыл. Он уже собирался уходить.       — Не мог бы ты принести мне воды?       — Разумеется.       Ричард спустился на кухню, достал из шкафа любимую зеленую кружку Гэвина, налил холодной воды до краев и поднялся обратно на второй этаж.       Без слов он постучал в дверь трижды.       — Открыто. Заходи.       Ричард осторожно повернул ручку и несмело приоткрыл дверь.       Гэвин стоял на коленях по другую сторону кровати, уткнувшись подбородком в матрас, и очевидно что-то под нее старательно запихивал.       — Ваша вода.       — Поставь на стол, — он махнул рукой.       Ричард послушно поставил кружку на стол и огляделся вокруг. На прикроватной тумбочке он заметил желтого робота, отдаленно напоминающего Гандам. Днем его здесь не было.       Андроид медлил уходить.       — Что-то еще?       — Нет.       Андроид кивнул, но не ушел.       Гэвин навалился на кровать, подпер рукой подбородок и долго смотрел с усмешкой на Ричарда. Его зеленые глаза были грустными и в искусственном желтом свете лампы казались старческими.       — Ты, наверно, хочешь знать, как все прошло? — с пониманием выдохнул он.       Андроид согласно кивнул.       Гэвин выпрямился, отряхнул штаны на коленях, подошел к столу и, подхватив кружку, немного отпил из нее.       — Может сядешь? — обратился он к андроиду.       Ричард несмело подошел к кровати и опустился на самый край, всей своей напряженной позой показывая, что готов слушать.       — Значит, хочешь знать, как все прошло...       Гэвин привалился к столу, скрещивая на груди руки, и стал расфокусированным взглядом разглядывать пол.       Молчание затянулось.       Гэвин вдруг поднял взгляд на андроида.       — Ну, я...       Он замялся, нахмурился. Нервно облизал губы и снова опустил взгляд в пол.       — Я не ходил... — он скривил губы и пожал плечами, будто бы дело было житейское. — И не собирался туда идти.       Ричард озадаченно вскинул брови. Он приоткрыл было рот, но так и не смог выдавить из себя ни звука. Оказалось, ему нечего сказать.       — Все эти тесты... — Гэвин злобно поджал губы. — Бесполезные тесты... Я в этих глупостях... — он осекся, — в этих глупостях не хочу участвовать. Ходить от кабинета к кабинету, отвечать на дурацкие вопросы, выполнять идиотские задания...       Гэвин тяжело вздохнул.       — Я с самого начала не собирался туда идти.       Ричард опустил взгляд. Он пытался подобрать правильные слова. Таковых не было, потому он воспользовался теми, что остались.       — И что вы... — он поднял растерянный взгляд на Гэвина, — что вы дальше собираетесь делать?       Рид улыбнулся. Улыбнулся грустно и загадочно.       — Не думай об этом, — попросил он. — Это ведь не твоя проблема. Совершенно не твоя проблема. Тебе не о чем беспокоится.       — Но...       Ричард был с ним в корне не согласен. Он верил, и возможно зря, что все проблемы Гэвина, с которыми он столкнулся или еще столкнется во время болезни, не только его. Они их общие.       Гэвин снова помотал головой.       — Не переживай обо мне, ВАЛЛ-И. Не переживай. Я смогу о себе позаботиться.       Ричард озадаченно посмотрел на Гэвина. Он был удивлен, но больше испуган. Подлинный смысл последней фразы был неуловим, оставалось лишь догадываться, что она значит. Ясно было лишь то, что ничего хорошего. Особенно для Ричарда.       — Что?..       Вопрос был скорее риторическим. Гэвин на него отвечать не стал. Впрочем, именно его молчание было вполне исчерпывающим ответом.       Ричард вздохнул печально и отвел взгляд.       Глаза сами отыскали в дальнем углу стола оранжевую полупрозрачную баночку с белой крышкой. Она привлекла его внимание потому, что там ее быть не должно. Программа считала надпись с этикетки автоматически. Все сразу стало ясно.       — Я приготовил пирог, — еле слышно сказал Ричард. — Яблочный.       — Звучит здорово, — Гэвин растянул дрожащие губы в улыбке. — А мне нравятся яблочные?       — Они ваши любимые.       — Тогда звучит еще лучше. Можно мне кусочек?       — Только после ужина.       — Шантажист, — Гэвин хмыкнул. — Хорошо. Я поужинаю.       Ричард кивнул. Встал сдержанно и вышел из комнаты, бросив в дверях лишь:       — Я позову вас.       Гэвин согласно кивнул ему в ответ, хоть кивка этого андроид уже не видел.       Спустя не больше пяти минут Ричард вновь поднимался по лестнице на второй этаж. Ужин уже был на столе.       — Все готово, — андроид вежливо постучал в открытую дверь.       — Хорошо.       Гэвин, вальяжно покачивающийся на стуле, отложил в сторону телефон. Он бросил на андроида короткий нечитаемый взгляд и спешно поднялся. Ричард отступил на шаг, пропуская его и, дождавшись, когда Гэвин станет спускаться по лестнице, зашел в комнату, чтобы забрать пустую кружку.       Оранжевой полупрозрачной баночки с белой крышкой на столе уже не было.       Ричард спустился на первый этаж.       Гэвин сидел за столом. Андроид по привычке пнул по ножке стула, заставляя мужчину придвинуться к столу ближе.       В последнее время у Гэвина была дурная привычка не доносить еду до рта. Приходилось контролировать даже этот процесс.       — Салфетку?       Ричард учтиво протянул Гэвину бежевый кусок ткани. Тот помотал головой. Он не принц Датский, а это не фешенебельный ресторан. К чему все эти формальности? Уж в своем доме он мог себе позволить немного свинства.       Гэвин есть не хотел от слова совсем. Ковырялся в тарелке и пропихивал в себя ужин на волевых. Он старался изо всех сил, и жил только мыслью, что после получит заслуженный кусочек пирога. Ему с трудом удалось справиться со своей порцией, хоть она и была меньше обычного. Ричард не пытался закормить его до смерти.       Сначала они молчали. Недавний разговор оставил неприятное послевкусие и массу вопросов, которые ни сформулировать, ни задать Ричард не мог.       В конце концов, не выдержав долгого молчания, он все же осмелился спросить:       — Как прошел ваш день?       — Хорошо.       Это все, что Гэвин мог сказать. Каким бы хорошим не был этот день, к вечеру сознание все равно путалось.       — Я гулял.       Это было почти все, что он помнил.       Помолчав немного, он сбивчиво и нехотя, будто каждое слово приходилось выталкивать силой, стал рассказывать о прогулке в парке. Выходило путано и несвязно, он постоянно терял нить разговора, посреди рассказа переключался на какую-то деталь и начинал рассказывать историю с сегодняшним днем не связанную.       Ричард внимательно его слушал, иногда задавал вопросы, чтобы вернуть заплутавшего Гэвина к началу истории. И пусть сводить части рассказа, больше похожего на паззл, было сложно, андроид все равно был доволен.       Из-за разговора Гэвин оживился. Уже без прежних усилий доел свой ужин, а когда дело дошло до пирога, и вовсе повеселел.       К тому моменту по случайным развилкам они далеко ушли от сегодняшнего дня. Теперь их разговор был обо всем и ни о чем одновременно.       — А знаешь, — Гэвин немного разворошил десертной вилкой кусок яблочного пирога, — это напоминает мне ту историю...       — Какую? — подпирая рукой подбородок, спросил Ричард. Ему было интересно все, что рассказывал Гэвин.       Он ощущал странный трепет, когда Рид погружался в свои воспоминания. Возможно, оттого, что у андроида прошлого не было, будущее было туманным, и все, что он имел, это короткий момент «сейчас». Гэвин же не имел и этого. Ему остались только исчезающие воспоминания, достоверности в которых с течением времени было мало.       — Однажды мама решила приготовить пирог. И чтоб ты понимал весь масштаб трагедии, ее высшим кулинарным достижением на тот момент было разогреть в микроволновке какой-нибудь полуфабрикат...       Гэвин трижды начинал рассказывать эту историю. Где-то на середине сбивался, отвлекался, возвращался к началу и рассказывал заново. Закончить ее он так и не смог. Наверно, он и не помнил уже, чем она кончилась. И было немного обидно, что Ричард так и не узнает ее конца.       Он давить на Гэвина не стал. Не тревожил его вопросами, не пытался направлять. После очередной неудачной попытки Ричард решил, что им нет необходимости идти на новый круг. Когда Гэвин замолчал вновь, андроид воспользовался паузой.       — Как вам пирог?       Рид поднял на андроида озадаченный взгляд и долго смотрел ему в глаза, будто не понял вопроса.       — Вкусно. Очень вкусно, — заговорил он, жадно поглощая кулинарный шедевр, — есть еще?       — Конечно, — Ричард улыбнулся.       — Здорово, — Гэвин улыбнулся смазано, — буду есть, пока не лопну. Где ты, говоришь, его купил?       — Я его испек.       — Ах, испек, — протянул мужчина растерянно и опустил взгляд, — да-да, ты говорил вроде. Из головы совсем вылетело...       — Ничего страшного.       — Испек значит...       Гэвин усмехнулся и продолжил за обе щеки уплетать пирог.       — Так ты оказывается отменный кулинар... И где же ты раньше был со своими пирогами?       Ричард улыбнулся и смущенно пожал плечами. Известно где — здесь.       — Знать бы, что ты так умеешь, так только их бы целыми днями и ел. И кто бы мне запретил, скажи?       Вопрос был риторическим. Ричард бы мог запретить и явно был настроен контролировать меню Рида, однако с удовольствием бы готовил эти пироги каждый день только потому, что ему отчего-то нравилось смотреть, как с удовольствием Гэвин этот пирог уплетает. Он от этого получал удовольствия не меньше, и чувствовал явственно, что его усилия не напрасны. Они вознаграждаются, пусть и не материально. Андроиду же и этого было достаточно. Ему вполне хватало знать, что то, что он делает, кому-то нужно.       Гэвин чуть отстранился от стола и выдохнул тяжело. Он наелся. Вкусный по началу пирог сейчас вызывал своей излишней сладостью чувство тошноты. Еще и голова немного кружилась.       Он посмотрел с каплей отвращения на недоеденный кусок пирога. Осталось не так уж много, на пару укусов, и оставлять эти крошки не хотелось, да Гэвин понимал, что своего предела достиг.       Ему было совсем нехорошо. Тошнота волнами перекатывалась где-то в районе живота и иногда достигала горла. Хотелось спать.       Гэвин собрал в кулак последние силы и, подцепив вилкой кусочек пирога, отправил его в рот. Он даже не успел прожевать, как рвотный позыв почти заставил его выплюнуть кусок пирога обратно на тарелку. Гэвин еле успел зажать рот рукой.       Ричард напрягся.       Борясь с собой, Гэвин все же смог прожевать и проглотить кусок. Лучше от этого ему не сделалось.       Он обреченно склонился над тарелкой, упираясь локтями в стол.       В глазах на мгновение потемнело.       Вилка выскользнула из ватных пальцев и со звоном упала на стол, ударяясь о тарелку.       — Что-то меня клонит в сон, — тихо выдохнул Гэвин, прижимая руки к лицу. Он чувствовал, как горят его щеки, а из-за влажной дымки все кругом начало подрагивать.       Ричард пристально смотрел на Гэвина, стискивая зубы. Он знал, что происходит.       — Сколько вы выпили? — спросил он холодно.       — Все, — было ему ответом.       Андроид болезненно зажмурился и дернулся, будто порываясь встать со стула, да только с места не сдвинулся.       — Зачем, Гэвин? — тихо выдохнул он. — Сегодня ведь был хороший день.       — Да, сегодня был замечательный день, — мужчина горько улыбнулся. — Отличный день.       Его будто бы счастливая улыбка быстро превратилась в болезненный оскал.       — Тогда почему, Гэвин? — Ричард закусил губу и поднял взгляд к потолку. — Почему именно сегодня?       — Именно поэтому, — эхом отозвался мужчина. — Сегодня был хороший день, и я хотел бы закончить на нем.       Гэвин выдохнул. В голове была каша. Он еле составлял слова в связные предложения.       — И что же? — Ричард подался вперед, возмущенно глядя на Рида. — У вас будет еще много хороших дней...       — Не будет, — оборвал его Гэвин. — Я это чувствую.       Ричард поджал губы. Он был в смятении.       — Я не понимаю... — жалобно произнес он.       — И вряд ли поймешь, — выдохнул Гэвин с трудом, — но так нужно.       И пусть где-то на задворках своего искусственного сознания андроид понимал прекрасно, к чему все идет, верить в это он не хотел до последнего. Он знал точно только одно: он не должен позволить этому случиться.       — Еще не поздно оказать вам медицинскую помощь, — быстро произнес он, — я вызову скорую.       Андроид попытался встать из-за стола.       — Не смей, — прорычал злобно Гэвин, с силой хватая его за руку. — Даже, блядь, не смей.       Он поднял на Ричарда дикий взгляд, полный ярости, и не было в тот момент сомнений, что даже в своем обморочном состоянии он кинется на андроида, если потребуется, и будет отчаянно сопротивляться любым попыткам его спасти.       — Нет... — только и смог выдавить Ричард. Он должен был помочь Гэвину, даже если тот помощи не желал.       — Да, Коннор! — закричал Рид. — Да!       Ему потребовалось мгновение, чтобы осознать — он назвал чужое имя. К сожалению, понял он это только тогда, когда вновь заглянул в глаза андроида. Ричард смотрел на него, будто на предателя.       — Ричард…       Он исправился, чтобы дать андроиду понять — он сейчас находится здесь и сейчас, он осознает происходящее. Это не его блажь, не очередной приступ. Он в сознании.       — Выброси в мусорку все свои сраные программы и хоть раз сделай то, что мне действительно нужно! Будь ты, наконец, мужиком!       Ричард зажмурился болезненно. Неведомым образом его систему рушил нравственный конфликт, не предусмотренный программой.       И будь он машиной, как и прежде, не стал бы Гэвина даже слушать. Давно бы вызвал скорую помощь.       Сейчас же он сомневался.       Ему были непостижимы мотивы Гэвина. И понять эту жертву, наверно, он никогда не сможет. Зато он понимал четкий посыл зеленых глаз, на него воинственно глядящих — так надо.       — Мистер Рид, — жалобно позвал андроид, с мольбой глядя на мужчину, — Гэвин... я не могу этого позволить.       — Тебе придется, — уверенно заявил мужчина. — Не пытайся понять это умом. Это не логическая задача. Это человеческий выбор между двух зол.       Ричард покачал головой.       — Я не верю, что вы просто так сдаетесь, Гэвин. Вы же боец.       Гэвин кивнул.       — И хочу уйти с гордостью, пока от меня еще хоть что-то осталось. Пока я это еще я.       Он выдохнул сдавленно.       — Мне нужно в постель.       Гэвин попытался выпрямиться, но не устоял на ватных ногах. Завалился на бок и чуть не рухнул на пол.       Ричард еле успел его поймать.       — Отведи меня наверх.       Гэвин мазнул пальцами по мягкой ткани свитера. Он попытался ухватиться, чтобы не обмякнуть в чужих руках, да пальцы не слушались.       Ричард бережно перекинул руку мужчины через плечо и повел его на второй этаж. В этот момент он как никогда раньше чувствовал себя безвольной куклой. Не потому, что безоговорочно подчинялся Гэвину, хоть и был категорически против его радикальных решений, а потому что был бессилен перед обстоятельствами. Они оба были.       Андроид осторожно уложил Гэвина на кровать.       — Сколько еще осталось?       Ричард помолчал, обдумывая свой ответ.       — Час, а то и больше, но вы потеряете сознание раньше.       — Побудешь здесь? — еле слышно спросил Гэвин. Он слишком стеснялся показать свою слабость. И боялся дать Ричарду понять, что боится фатального конца, хоть в решении своем был уверен.       — Конечно.       Ричард опустился на край кровати.       — Ты главное... — Гэвин закашлялся, — главное не звони никуда, когда я сознание потеряю. Не надо меня к жизни возвращать. Я тебе этого никогда не прощу.       Ричард опустил взгляд. Он не знал, простит ли себе, что позволил всему этому случится.       — Ты не виноват, — Гэвин еле смог поднять руку, чтобы дружески похлопать андроида по ноге, — не виноват. Это я сделал. Я так решил, понимаешь?       — Нет, — честно признался Ричард, — я не понимаю. И никогда не пойму. Почему, Гэвин?       — Потому что я обречен. И если...       Он облизал губы. Ему тяжело давались слова.       — Если итог известен, я хочу выбирать, как мне уйти. И мне по душе сделать это сейчас, в конце хорошего дня... рядом... с тобой...       Последние слова потонули в тяжелом дыхании. Это был первый раз, когда он, пусть и не прямо, пусть косвенно признал ценность Ричарда. Не как продвинутого андроида, не как помощника, а как спутника, товарища, который был с ним все эти годы. Был рядом и до сих пор остается.       — Для меня ведь... Для меня...       Он с трудом нащупал руку андроида и сжал. Сжал так сильно, как только мог.       — Не это конец, Ричи. Для меня давно все было кончено. Мы просто тянули время. Это не была жизнь. Это было очень долгое прощание с ней.       Ричард сильнее сжал руки Гэвина. Он чувствовал ему доселе незнакомую тяжесть бытия, что сдавливала все его внутренние органы, и она была не просто физически осязаемой его искусственным телом, она была невыносимой.       Гэвин поднял измученный взгляд на андроида. Он не мог разглядеть в темноте, что это было, но чувствовал что-то влажное на своей коже.       — Ты что, по мне уже плачешь?       — Нет.       Ричард вытер лицо рукавом свитера.       Он был продвинутым андроидом нового поколения, лучшим из существующих, но никак не мог взять в толк, откуда в его организме вода и почему она вытекает из его глаз.       — И правильно. Рано для этого. Чего тогда сопли распустил?       — Ричи, — на выдохе произнес андроид, проглатывая ком, — как же отвратительно это звучит. Не называйте меня так больше.       Гэвин сдавленно рассмеялся.       — Если бы знал, что ты из-за этого будешь рыдать, как девчонка, не стал бы. Какой же ты нежный цветочек...       Рид закрыл глаза.       — Неудачное мы время для знакомства выбрали. Встретились бы мы на пару лет раньше...       Он улыбнулся слабо.       — Я бы, конечно, набил тебе морду... но потом... может, мы бы смогли стать хорошими друзьями...       — А сейчас? Разве мы не друзья?       Ричард замер. Он будто задал самый главный в своей жизни вопрос.       — Нет, — коротко ответил Гэвин.       Андроид почувствовал, как внутри неспешно обрываются незримые нити, а потом что-то тяжелое проваливается вниз, проезжаясь неприятно по искусственным легким и сердцу.       — Ты был для меня чем-то большим, ВАЛЛ-И, — Гэвин напрягся. — Ты был для меня семьей.       Ричард согнулся в приступе. Кажется, сейчас он наконец понял, что такое боль.       — И вы для меня, — шептал он еле слышно одними губами, почти касаясь ими похолодевшей руки Гэвина. — И вы для меня.       Его охватил жуткий страх. Нахлынул на него тяжелой волной, будто кто-то опрокинул ведро холодной воды ему на голову. Сейчас он наконец-то осознал, что это конец. И все, что сказано и несказанно не имеет больше никакого смысла.       Откровения теряли свою ценность, когда пропадало самое главное. Слова о семье вряд ли будут греть Ричарда, если Гэвина не будет.       — Мне страшно, Гэвин.       — Вот ведь... совпадение. Но давай уж... кто-то один будет бояться.       — Я не хочу так, — сдавленно произнес андроид, — не хочу, чтобы вы уходили, Гэвин. Как же я без вас буду?       Ему снова пришлось вытирать лицо рукавом. Он слез своих не чувствовал, просто знал, что они не останавливаются. И видел, как капают на руку Гэвина.       — Что же мне без вас делать?       — Пеки пироги. Они у тебя отлично получаются.       Ричард подавил стон. Ему хотелось по-человечески рыдать навзрыд, но конструкция не позволяла. И слезы, текущие по щекам, не приносили ему должного облегчения.       — Хватит уже, — попросил Гэвин, чувствуя, что подушка под его щекой влажная, — хватит.       Он постепенно проваливался в пустоту. Звуки иногда пропадали. Гэвин чувствовал — уже скоро. Недолго ему осталось.       — Сделай мне одолжение, — он с трудом приподнял руку, чтобы указать на прикроватную тумбочку. — Отдай его Элайдже. Я ему задолжал.       Ричард бегло бросил взгляд на тумбочку. Чертов робот. В ту секунду он ненавидел его всем своим существом. Ненавидел настолько сильно, что хотел сломать, уничтожить. Ему было обидно и больно, что Гэвин оставляет Элайдже робота, а ему лишь пустоту и новое, невиданное доселе и очень пугающее чувство боли, разрывающее грудную клетку. Несправедливо.       Но он заставил себя сказать:       — Отдам.       Гэвин молчал, но еще сжимал руку Ричарда. Значит был в сознании или рядышком, на границе.       — Тихо слишком, — почти неслышно произнес он, — не хватает грустной музыки... недостаточно... трагизма, чтоб...       Он замолчал. На этот раз насовсем. Последние слова потонули в жужжание двигателя, проехавшей мимо машины. В завешенные окна ударил свет фар на мгновение.       Ричард еще долго ждал, вслушивался в тишину. Надеялся, что Гэвин скажет что-то. Зря.       Он так и не выпустил похолодевшей руки. Сжимал ее крепко, потому что она обмякла. Не желал отпускать. Не хотел верить, что это конец. Что в последний раз он держит Гэвина за руку. И больно было от того, что пластик его не чувствовал прикосновений грубой кожи, лишь ощущал физическое воздействие. Это было так искусственно, как вся жизнь Ричарда в целом.       Дыхание Гэвина стало поверхностным и частым. Из горла вырвался еле слышный хрип.       А потом все прекратилось.       Сердце Гэвина больше не билось. В доме воцарилась гробовая тишина. И всю оставшуюся ночь было тихо.       В седьмом часу утра к дому подъехала машина.       Ричард сидел на ступеньках, утыкаясь лицом в мокрые рукава свитера, и сжимал в руке желтого робота.       Двери машины распахнулись. Из нее выскочил испуганный и растрепанный Элайджа. Он тут же ринулся к андроиду.       Они не произнесли ни слова. Это казалось лишним.       Элайджа посмотрел на андроида испуганно, в глаза у него застыл немой вопрос.       Ричард поднял взгляд. Его обреченные серые глаза и влажные от слез щеки были не точным, но исчерпывающим ответом.       Он протянул Элайдже желтого робота.       Тот отшатнулся в ужасе. Приоткрыл рот, сделал глубокий вдох, перевел взгляд на запертую входную дверь и на негнущихся ногах ринулся в дом, пошатываясь из стороны в сторону. Он будто знал прекрасно, что увидит, и не хотел идти. Но должен был.       Дверь хлопнула.       Ричард закрыл глаза и выдохнул.       Из дома послышался приглушенный крик. Что-то с грохотом упало. Что-то разбилось.       А затем снова наступила тишина.