Часть 1
23 сентября 2018 г., 19:24
Чонгук не удивляется.
Он осознанно принял это решение, когда заливал свои фотографии в одно приложение для знакомств, отмечая в графе интересов мужской пол, а также выставляя личные данные, возраст, рост-вес и увлечения.
Чонгуку двадцать, и это самый прекрасный возраст. Он не ищет отношений, что могли бы помешать его учёбе, но ищет удовольствия как такового, и лишь хмыкает, пролистывая фотографии парней, как вещи в каталоге. Высокие и не очень, полные и худые, мелкие юнцы, выставившие свой ложный возраст, и откровенно пожилые геи (или же просто экспериментаторы), с профессиональной съёмкой или дурацкими селфи в зеркало, где половину лица накрывает бликами вспышки — увлечения на любой вкус и цвет. Чонгук свайпает вправо, ставя лайки, и влево, пролистывая неинтересных личностей. Кто-то пишет, что ищет любовь на всю жизнь, кто-то молит, чтобы ему помочились на лицо за приятную взгляду цену — и их Чонгук тоже отправляет в своеобразный утиль. Чонгуку не нужны чувства, не нужен золотой дождь, копрофилия тоже не интересует, сесть за растление не улыбается, но сорвать цветок удовольствия без всяких обязательств — вполне себе интересное предложение.
— Это хуёвая идея, — глотнув пива, говорит ему занудный и натуральный до мозга костей хён, глядя на то, как чонгуков телефон брякает весёлыми переливами, а картинка на экране отображает «IT’S A MATCH» витиеватым шрифтом. У Чонгука этих «мэтч» уже целый ворох, на самом-то деле, и диалоговых окон — вагон, но после пары-тройки часов активной переписки он лишь цыкает зло, потому что его зовут в кафе, рестораны, кино, хотят дарить заботу и ласку, называют слащаво котёнком, деткой и малышом, а это против правил и отвратительно вообще-то.
Чонгук не нуждается.
— Хуёвой идеей это бы было, если бы мне скинули место и время, а так… — и Чонгук снова проводит пальцем влево, убирая от глаз фотографию полного волосатого мужчины. На такого у него точно не встанет, — Хуйня какая-то. Неужели в этом приложении нет человека, который бы тоже захотел оторваться разок и забыть?
Чонгук не удивляется, когда очередной горячий альфа-самец пишет ему смущающее «это не мои фото, на самом деле», как и не удивляется, что у другого член — всего десяточка с натягом. Не удивляется. Но всё равно рычит «да блять!», откидывая на стол телефон и делая пару больших глотков из своей бутылки, когда экран снова вибрирует входящим сообщением со слащавым «детка, я хочу любить тебя до конца жизни».
Чонгук против, о чём и говорит телефону.
Юнги на это только глаза закатывает.
свадьбы раскладки? Определённо, нет.
И Чонгук отправляет знак минус в общий чат группы.
***
Они тупо залипают в фильм, сидя на диване. Ну, быть может, не совсем: Чонгук всё ещё свайпает вправо и влево, краем глаза видя, как Меган Фокс на экране изображает испуг, а её собой закрывает черепашка по имени Майки, та, что с оранжевой повязкой на глазах. Юнги роняет негромко что-то похожее на «малой, ты уже бесишь», но Чонгук лишь только фыркает на это беззлобное шипение, ставя лайк очередному самцу, когда выпрыгивает фотография следующего элемента этого увлекательного кордебалета, и Чон лишь вскрикивает возбуждённо, а диван под ним, кажется, начинает дымиться. — Хён! Хён, посмотри! — и тыкает телефоном Юнги в лицо, — Посмотри! Скажи, он горяч?! Юнги бросает на экран равнодушный взгляд тёмных глаз. — Я не ценитель, но он похож на девчонку. — А ты на старого сварливого деда. Он охуенен! — восклицает Чонгук, быстро свайпая вправо, — Я хочу его! — Ну так возьми. — Он не поставил мне лайк, я не могу, — со вздохом сообщает донсен, — Может, я ему не понравился. А, может, он ещё меня не видел. Когда-нибудь глаза хёна точно закатятся к самому мозгу, да там и остановятся. Чонгук откладывает мобильный экраном вниз, решая сюрпризом дождаться заветного «IT’S A MATCH», и упирается глазами в экран, где черепашки-ниндзя поднимаются в лифте, отбивая нехилый битбокс. Но рука постоянно предательски тянется (и Юнги каждый раз цыкает) к сотовому, чтобы проверить. Но тот приветствует его заставкой и отсутствием каких-либо уведомлений. Если Ви, двадцать два года, не поставит ему лайк, или, быть может, если предложит ему отношения, Чонгук даже немного впадёт в депрессию. Потому что увидеть, как выглядит это ангельское явление с выкрашенными в светлый оттенок волосами, когда шумно кончает, хочется очень. День неуклонно тянется к логическому завершению, а принц без коня продолжает сохранять молчание, и Чон действительно ужасно расстраивается, когда приходит домой, принимает душ и ложится в постель, а от столь привлекательного незнакомца — ни слуху, ни духу. Сокджин, староста группы в универе, сообщает в общем чате о том, что они собираются устроить охрененную вечеринку вечером пятницы, потому что у Хосока, его лучшего друга, есть обалденный коттедж недалеко от города. Когда Чонгук влетает в какао жаждущим до развлечений ястребом, то видит вереницу плюсов на простое «кто будет?», отправляет свой собственный, когда сверху вылетает оповещение «у вас новая пара!», а следом — и ещё одно, что заставляет жалкое сердечко Гука пропустить пару ударов. «V прислал (а) Вам новое сообщение» V — это значит «победа», а ему, возможно, стоило назвать себя в чёртовом приложении также, потому что сейчас он чувствует на губах её сладкий вкус. И Чонгук совсем не удивляется, когда видит на своём телефоне сообщение, что гласит простым: «ты, я, электричка, которая отходит в 23:10 от вокзала N, последний вагон». Дрожащими пальцами он отправляет своё «когда?», и ответ падает спустя пару секунд коротким «пятница». «кто сверху?» — и это не то что бы очень важный вопрос для Чонгука: в конце концов, что у него, что у загадочного Ви в личной информации написано лаконичное и ёмкое «универсал». Просто Чон хочет знать, какая роль будет отведена ему в пятницу: чувственного актива, который будет втрахивать чужое тело в грязную стенку тамбура, или же, напротив, будет скулить и просить трахнуть его чуточку сильнее. Чуточку глубже. «я» — отвечает ему ангел, и есть ли здесь противники этой***
В 23:00 Чонгук уже поднимается по лестнице, что ведёт из подземки аккурат на вокзал, кинув билет формата «туда — обратно» в наружный карман рюкзака, что висит в эту самую секунду на его обтянутом чёрной толстовкой плече, оттягивая его точно так же, как и сам владелец — сладкое мгновение, когда он, наконец, посмотрит в чужие роскошные глаза человека, которого увидит впервые и в последний раз. К сожалению или нет, Чонгук не знает, и заморачиваться подобной проблемой не собирается: не то чтобы он жаждал заходить дважды, трижды, четырежды в одну и ту же реку, но если загадочный Ви окажется действительно хорош до зубного скрежета, то он будет готов повторить, вне всякого сомнения. Но, а пока — вышагивает по пустому перрону, что под открытым тёмным небом, подошвами кед. Чонгук не чувствует нервозности, но всё равно сладко смакует тягучее, несколько трепещущее в животе чувство ожидания, когда он, воровато оглядевшись, находит ту самую электричку и идёт вдоль ярких вагонов туда, к самому концу, подальше от копов, которые могут оштрафовать за нарушение правил: в пальцах он крутит сигарету, готовую к тому, что её вот-вот зажгут. Подальше от копов и любопытных глаз, что вряд ли потащат свои задницы в самый конец в такое позднее время, устало оседая в самом начале поезда, усталые, пьяные, разбитые — вовсе неважно. Чонгуку плевать, лишь бы только не было посторонних глаз, что зацепят момент его сладкого триумфа спустя уже семь минут. Уже находясь в шаге от цели, Чонгук прикуривает и, подняв глаза, выхватывает из общего полумрака одинокую фигуру на перроне. Высокую, стройную, выпускающую дымок изо рта. Светловолосую — и сердце начинает трепетать пугливой птицей от того, насколько эротично выглядит этот Ви сейчас, в похожей чёрной толстовке и зажатой меж губ сигаретой. От того, как сканирует его этот парень с ног до головы внимательным, изучающим взглядом с лёгким налётом насмешки, но в итоге удовлетворённо хмыкает и начинает говорить, а голос его, грудной и низкий, на контрасте бьёт по чонгуковым ушам, совсем как блядская кровь, что сейчас в них стучит. — Ты на фотках хорош, но в жизни — куда лучше, Чонгук-а. Чонгук бы сказал ему то же самое, да вот только язык к нёбу прилип, и ложью будет, потому что на фотках Ви похож на ангела, а в жизни является блядским сотворением идеального из совершенного. Покажите ему людей, из слияния чьих сперматозоида и яйцеклетки появилось это, он посмотрит им в глаза и спросит, в курсе ли они, что породили на свет то, что выбивает почву из-под ног одним взглядом? — У нас пять минут, — и светловолосый тушит сигарету о ближайшую урну, чтобы щелчком направить её всё туда же, — Ты готовился для меня, а, Чонгук-а? — и то ли осознанно, то ли нет, но касается кончиком языка уголка собственного рта так эротично, что платформа под ногами брюнета, кажется, начинает дымиться. Весь он начинает дымиться и вспыхивает искрами, когда Ви, тихо посмеявшись, беспардонно обхватывает его горячее запястье своими холодными длинными пальцами и, осторожно вытащив из чужого рта сигарету, повторяет с ней то же, что и со своей собственной. А Чонгук смотрит на этот чёртов язык, что снова обводит контур чужой нижней губы, и понимает одну простую истину: он хочет на этот самый язык присесть как на стул, если можно. Или, быть может, чтобы его ему просто в глотку засунули разогрева и забавы ради. Весь этот парень, он совершенен. Есть ли в нём хоть один блядский видимый изъян? Чонгук не наблюдает, Чонгук вообще перестаёт что-то либо наблюдать, когда его затаскивают в тёмный тамбур с перегоревшей лампочкой, откуда сквозь застеклённые двери видно пустой — кто бы мог подумать — вагон. Весь радиус зоны видимости Чонгука сужается до таблички о запрете курения в общественных местах, в которую его вжимают щекой под аккомпанемент закрывающихся дверей. Рюкзак стыдливо скользит с обмякшего плеча на пол. — Хочешь начать прямо сейчас, детка? — мурлыкают ему на ухо, вжимаясь пахом в задницу сквозь ткань джинс, и Чон чувствует, как просыпается возбуждение, упираясь в ширинку, — Или ты из тех, кто хочет познакомиться поближе, обсудить погоду и будущее Республики Корея? — и Ви тихо смеётся, заставляя коленки Чонгука жалко подогнуться, а задницу — сильнее вжаться в чужую определённую часть тела. — Трахни меня, пожалуйста, — едва ворочая языком, сука, скулит. Поезд начинает движение вместе с руками Ви по всему телу, что пальцами ныряют под чёрную толстовку, пощипывая соски, очерчивая рёбра и кубики пресса на поджавшемся животе — примерно на этом моменте его новый друг выдыхает рвано, прикусывая чужую ушную раковину, и ведёт ниже, касаясь каждого холодными прикосновениями, не забывая на пробу толкнуться пару раз сквозь одежду, и это, мать вашу, горячо до усрачки. Чонгук ведёт руками по холодной стене в поисках хоть какого-либо упора, прогибается в пояснице по-блядски, потираясь пока ещё скрытыми джинсой ягодицами, и наградой ему служит тихое удовлетворённое шипение, что цепляется внутри за рёбра и остаётся висеть сладким воспоминанием. Руки светловолосого находят пряжку ремня, разделываются с ней в пару движений, а правая ладонь ныряет под резинку боксеров без промедления, сжимая чужое естество: на это Чонгук снова скулит жалко, бесцельно шаря ладонями по стене и упираясь лбом в холодную табличку, и толкается в чужие пальцы, чувствуя, как ведёт откровенно, пьянит коктейлем из противоречивых чувств: он совсем не знает того человека, что сейчас вот-вот трахнет его, в конце концов, их могут поймать. В тамбуре наверняка есть камеры, что работают на запись: если по какой-то счастливой случайности будет нужда их пересмотреть, ребята из администрации вокзала будут (не)приятно удивлены. Но Ви выбивает из него эти мысли, плавно скользя по стволу, вжимаясь в спину жарко и грязно, не забывая обозначать своё собственное возбуждение резкими рваными толчками. Другой рукой он цепляет шлёвку на джинсах Чонгука, тянет вниз резко и сильно, чтобы до середины бедра, а потом высвобождает вторую, проводя липковатыми от выступившей смазки пальцами по животу снова. А потом оттягивает резинку трусов, спуская их туда, к штанам, цепляется за предплечья, чтобы развернуть, прижать к табличке уже затылком и столкнуться взглядом тёмных, затопленных зрачком глаз, с взглядом Чонгука. Такой Ви кажется глазу ещё приятнее — и Чон безропотно тонет, глядя на эти раскрасневшиеся скулы, припухшие от, возможно, укусов губы, из которых вырывается сладкое рваное дыхание. — Ты целуешься? — хрипло и тихо уточняет брюнет, смешивая их дыхание в одно и чувствуя, что ещё немного — и съедет на пол голой задницей. — С тобой — да, — тихо рокочет блондин и вжимается губами в его собственные: резко, выбивая воздух из лёгких, проталкивая язык в рот Чонгука и не забывая о том, чтобы, опустив руку вниз, снова обхватить его член в кольцо своих пальцев. Чонгук отвечает охотно. Зарывается правой рукой в чужие мягкие волосы, углубляя поцелуй и отвечая рваными толчками на ласку, прижимается всем телом, а потом опускает левую на чужую вздыбленную ширинку и легонько сжимает, обозначая себя. Ви всхлипывает в его губы, толкаясь навстречу, опаляя дыханием рот и пьяня всё больше, до потери рассудка. Двери раскрываются на какой-то станции, но Чонгук лишь краем глаза мажет по пустому тёмному перрону — даже если бы там сейчас, мать вашу, кто-то был, ему было бы глубоко поебать, пока Ви дрочит ему так сладко, отзывчиво толкаясь в раскрытую тёплую ладонь своим возбуждением сквозь грубую ткань. — Я хочу отсосать тебе, — скулит он Чонгуку в рот невнятно, стоит поезду снова прийти в движение, — Пожалуйста, можно я отсосу тебе? — и здесь правда нужно разрешение? Но в глазах напротив — мольба, и Чон лишь кивает медленно, заторможено, — А ты будешь целовать меня ещё после этого?.. — Ви выглядит сейчас так, будто наркоман, который хочет новой дозы. И это так горячо, что Чонгук обжигается сильно, до почернения кожи, но тянет магнитом, поэтому он готов погореть заживо этой ночью. — Я буду готов поцеловать тебя сразу же, как попросишь, — и оттягивает нижнюю губу блондина зубами, опускает вниз и вторую руку, чтобы расстегнуть чужой ремень и ширинку быстро: наверняка Ви уже почти больно, но, кажется, ему пока нет до этого никакого дела. Сразу после этого светловолосый падает перед ним на колени, наверняка больно ударившись, и насаживается ртом на его член безо всякого промедления, прогнувшись в спине и расставив ноги пошире, целиком сразу — давится немного от непривычки, привыкая к размерам. Чонгука шатает назад, он вжимается спиной в стену тамбура, пока этот горячий парень, вцепившись до боли пальцами в его тазовые косточки, скользит губами по горячему стволу вниз и вверх с таким видом, будто ничего в этой жизни вкуснее не пробовал. Искренне смакует момент, трахая свой рот его членом — и Чонгук давится стоном было, но больно прикусывает ребро ладони, вцепившись пальцами другой руки в чужое плечо и чувствуя, как капли пота стекают от затылка по задней стороне шеи куда-то за шиворот. — Кричи, детка, — мурлычет Ви откуда-то снизу, с пошлым чмоком выпуская его естество из плена своих невозможных губ. Чонгук залипает на то, как тянется ниточка слюны со смазкой от его налившейся кровью тёмно-красной головки до чужого рта, — Спугни нам незваных гостей, — и в глазах парня — демоны, что танцуют свои дьявольские танцы. — Как тебя зовут? — хрипит Чонгук сверху, очерчивая контур чужого острого подбородка, — Я должен знать, кого звать, когда буду кончать, — и усмехается в ответ широкой улыбке блондина. — Тэхён, Чонгук-а. Меня зовут Ким Тэхён. — Ким Тэхён, — смакует Чон красивое имя было, но давится, потому что Ви приступает к прерванному занятию, в этот раз уделяя внимание самой головке, втягивая щёки и втискивая чонгуков член в свой жаркий влажный плен. Ким Тэхён хотел, чтобы он кричал — и Чонгук кричит. Стонет громко, откидываясь головой на холодную стену, чувствует, как гуляет туда-сюда кадык по горлу от частых сглатываний, выскуливает чужое имя так, что сам Ви тихо и болезненно стонет, глядя на него снизу вверх, посылая вибрации по стволу Чонгуку в мозг прямо. А отстраняется резко, когда Чон уже почти что переступает роковую грань, выпрямляется — и брюнет видит, как чужая головка выглядывает из взмокших белых трусов, вид на которые открывается через расстёгнутую молнию. Тэхён снова приникает к его губам, даря возможность почувствовать собственный терпкий вкус, от которого у Чонгука сносит башню. Лёгкие горят — он забывает дышать, а сердце пропускает удар, когда Ви приспускает собственные джинсы и красноречиво прижимается своим членом к его, чтобы получить немного трения. Чонгук сходит с ума или распадается на осколки, но почти съезжает по грёбанной стенке, а его ловят и вжимают в неё одним широким движением бёдер под аккомпанемент тихого смеха в рот. А потом разворачивают обратно, аккуратно обозначают длинные пальцы на чонгуковых губах, которые он покорно всасывает, вязко облизывая внутри и дрожа всем телом от того, что Тэхён вжимается в его задницу уже обнажённым телом. А потом пальцы исчезают, скользят меж ягодиц, даря табун мурашек по всему телу, и Чон крупно вздрагивает, заставляя Ви снова засмеяться негромко. Блондин собирает языком пот с задней стороны шеи, и удовлетворённое урчание Чон распознаёт как самую сладкую награду, когда мокрые пальцы входят без каких-либо усилий. — Ты подготовил себя для меня, солнышко? Конечно, блять. Чонгуку не улыбалась перспектива быстрой растяжки в трясущемся поезде, поэтому он занялся этим дома, в тёплой ванной комнате. — Ты такой умница, Чонгук-а, — и пальцы покидают жаркий плен тела, а брюнет слышит, как шуршит обёртка презерватива, извлечённая, очевидно, из большого бездонного кармана чёрной толстовки — ни сумки, ни рюкзака у Тэхёна при себе не имеется. И, да, снова дрожит от нетерпения, когда слышит щелчок открывающейся крышки и характерный звук лубриканта, с которым он покидает привычный ему пластик. Тэхён смазывает его тщательно, до ужаса медленно, прикусывая кожу на шее и упираясь членом с натянутым на него презервативом прямо в одну из ягодиц. Чонгук, демонстрируя своё нетерпение, насаживается на эти самые пальцы и лишь тихо фыркает на новую порцию негромкого, удовлетворённого смеха. — Ты такой своенравный, Чонгук-а… Когда Чон чувствует, как прижимается к мышцам сфинктера чужая головка, он почти разлетается осколками облегчения по этому самому блядскому тамбуру. А когда Ви входит в него медленно и чертовски горячо, готов выть от счастья, потому что, наверное, отныне это самое лучшее ощущение в мире — когда Ким, мать его, Тэхён натягивает тебя на себя. Он готов крутиться на этом члене волчком каждый грёбанный день, если это всегда будет Ким блядский Тэхён. Потому что его член охуенен. Потому что его первые, уверенные, несколько рваные толчки внутрь Чонгука охуенны тоже. Весь Тэхён охуенен с ног до головы, а брюнет чувствует себя глупым подростком с бушующими внутри гормонами, которые отключают мозги, но подмахивать широким движениям, уперевшись ладонями в стену и откинув голову на тэхёново плечо — это, наверное, его призвание. Это, наверное, то, что он искал все свои двадцать лет жизни. Чонгук подумает о том, что он хотел разового траха, чуточку позже — примерно никогда. Пока что он здесь, в объятиях безбожно красивого парня, что трахает его грубо, но чувственно, провоцируя жёсткому клубку удовольствия созревать внизу живота, чтобы по итогу взорваться, не выдержав. О, как же он ошибался, когда думал, что его коротит только от одних только подобных фрикций вглубь себя. Кажется, мозг дымится и отключается тогда, когда Тэхён зарывается в его волосы, оттягивая назад, а двери снова распахиваются, демонстрируя очередной пустой перрон. — Смотри, Чонгук-а, — не переставая врываться в чужое податливое тело ритмичными короткими толчками, шепчет с придыханием, — Там в любой момент может появиться человек и увидеть нас. Сюда может зайти любой случайный прохожий и заметить нашу маленькую шалость. Тебе страшно, Чонгук-а? — и получает вместо ответа тягучий громкий стон и негромко смеётся. Боже, Чонгука просто прогибает от его смеха, — Мне тоже нет. Пусть видят, мы же не так уж и скрываемся, верно? — и толкается внутрь особенно горячо, глубоко, резко. И это становится последней каплей: Чонгук хнычет ребёнком, сжимается вокруг чужого члена и шумно кончает, не прикоснувшись к себе и пачкая стену тамбура. Тэхён рвано стонет ему на ухо, отпускает себя, обхватывает рукой поперёк груди, затыкая Чонгуку рот ладонью другой, вколачивается внутрь быстро и словно в сырой кусок мяса. Чон почти плачет от взрыва эмоций, расслабляется, позволяет натягивать себя как чёртову секс-игрушку и лишь стонет в чужую кисть глухо, протяжно, без малого воя, и испытывает тягучее чувство разочарования, когда сладкая пытка подходит к концу, а сам Тэхён чувственно и гортанно скулит ему на ухо. Его тело трясёт быстрой оргазменной судорогой, пальцы сжимаются на чонгуковой толстовке сильнее, и в него вколачиваются финальным резким толчком, сопровождаемым жарким прерывистым дыханием. Они так и стоят какое-то время, вжимаясь друг в друга, силясь унять бешеное сердцебиение и потушить звёздочки перед глазами. Чонгук, по крайней мере, пытается сделать именно это: хоть бы потому, что тогда, быть может, включатся его ватные ноги и вспомнят, зачем они вообще нужны. А потом Тэхён выходит из него, стягивает презерватив с члена, воровато оглядывается и, подмигнув хитро, кидает на пол и носком кроссовка пинает до расселины между полом и дверью, в которую упорная резинка падает не с первого раза, но всё же. Чонгук косится на красноречиво испачканную стену, от этого очень смешно, и он нервно посмеивается, натягивая бельё вместе с джинсами, а потом ловит взгляд Ви, который с грехом пополам пытается проделать то же самое ослабевшими пальцами — и они начинают ржать синхронно и громко, просто потому что могут. Просто потому, что сейчас нарушили множество правил поведения в общественном месте, случайно стали вандалами, попортив казённое имущество. Переспали друг с другом после нескольких минут знакомства. Поезд останавливается на том моменте, где каждый тщетно пытается застегнуть свой ремень. Двери открываются, являя взору женщину средних лет, что стоит, хлопая глазами, взгляд которых перемещается на ещё не застёгнутые ширинки, вздыбленные волосы, раскрасневшиеся лица… сперму на стене, опять же. — Добрый вечер! — весело приветствует её Тэхён с широкой лисьей улыбкой, — Куда путь держим в столь позднее время, аджумма? Женщина смотрит на него, очевидно, пребывая в шоке, а потом разворачивается на каблуках и быстро идёт в другой вагон — и они снова взрываются приступом смеха. А потом Тэхён тянется и целует сладко, и у Чонгука сердце делает кульбит где-то в глотке.***
— Ты заебал, — фыркает натуральный натурал Юнги ранним вечером субботы, делая глоток пива, — Я уже понял, как он тебя, в какой позе и как классно это было. Ты можешь заткнуться? Мне не очень в кайф это слушать. — Он просто космос, хён, — вздохнув, тянет Чонгук, подперев ладонью подбородок и уныло разглядывая свою бутылку, что стоит на столе рядом, — Можно влюбиться в человека, если ты с ним даже толком не знаком, но зато ощутил его член в..? — Боже, заткнись. Я серьёзно. Иначе я всеку тебе, Чон Чонгук. Больно всеку, — обхватывает Юнги лицо ладонями, изображая ужас на лице. А потом становится серьёзным, — Ты тут, вроде как, больше всех орал о том, что тебе не нужны отношения. — Не нужны, — уныло тянет донсен, — А Тэхён — нужен. Но он не уверен, что нужен Тэхёну. Потому что приложение больше не издавало смешной весёлый перезвон, сообщая, что пользователь V прислал сообщение. Уже почти сутки прошли, а Ким всё ещё хранит молчание после того, как они упали в электричку, что ехала в обратную сторону, и просто поболтали сорок минут обо всём и ни о чём. На вокзале Тэхён умильно потрепал его по голове и, сверкнув улыбкой, сказал просто «бывай», чтобы развернуться на пятках и свалить в небытие, оставив Чонгука просто… дышать. А теперь он, кажется, немного впал в депрессию, и хён с его дерьмовым настроением исцелению не способствует. Хотя Юнги всегда был той ещё задницей, и Чонгук уже смирился с этим, просто сейчас он в максимальной степени уныния. — Блять, хорош, — как-то смущённо произносит хён, протянув руку и потрепав его по плечу, — Вы же ничего не обещали друг другу, верно? — Верно, — уныло тянет младший в ответ, — Но от этого не легче. И неожиданно вздрагивает, потому что телефон оживает, демонстрируя на экране оповещение. «V прислал (а) Вам новое сообщение» «ты, я, кафе X и чашечка карамельного латте» У Чонгука сердце пропускает удар. «когда?» — О, а вот и принц подъехал, — фыркает хён, салютуя пивом, а потом отвечает на вопросительно-возбуждённый взгляд, — По твоей роже счастливой видно. «через полтора часа?» «окей» «не опаздывай, Чонгук-а ты слишком плотно сидишь в моей голове, чтобы я мог ждать долго»
