Азартное очарование

«Счастливого Рождества!» Я упаковал подарок и послал его тебе С запиской: «Я люблю тебя!»*

***

      «В штате Невада не бывало снега и елей. Снег если бы и был… радиоактивные осадки не то, что пойдет на пользу. Отмечать Рождество в пустоши, где это слово ничего не значит уже пару сотен лет, было странным обычаем их… нашей семьи. Оно ещё передалось от дедушки Франклина — отца Ангелы, и каждый год они любили радовать свою единственную дочь, давая ей веру в волшебство, оберегая от мира за стенами города, но вовсе не рассказывая ей сказки о несуществующих Санта-Клаусах. Вот и в этот вечер, я и Ангела только закончили наряжать дом, как в дом вошёл Оуэн — глава и отец семейства.» — Вот и рождественский подарочек для нашего любимого дьяволёнка, — с порога он протянул руки с внушительного вида упаковкой в ладонях, на что Ангела подначивая укоризненно произнесла: — Это же обещалось быть сюрпризом! — она задорно подтолкнула его плечом. — Сююююрприз! Открой, открой, — поддразнивая, отец настойчиво протянул ей в руки подарок. Схватив подарок насколько хватило ручонок, девочка отбежала в сторону подпрыгивая от нетерпения. Ангела и Оуэн улыбаясь остались позади, обняв друг друга и тепло смотря на свою дочь, которая в нетерпении казалось забыла о своём рождественском наряде и замызгала его подняв многовекую пыль из углов, счастливо бегая кругами по дому и на ходу пытаясь распаковать подарок. «Этот ритуал повторялся каждый год. Он не отличался разнообразием, но подарки были завораживающими. Ангела всегда старалась подарить мне именно то, что воспитало бы во мне леди. Она и сама была очень женственной.» — Ты же понимаешь, это её последнее счастливое Рождество. И наше… это сломает ей жизнь… — вполголоса произнесла Ангела, слушая шуршание упаковки подарка, которое с каждым мгновением оглушало их всё сильнее. — Всё будет хорошо, дорогая, — мы должны справиться. Я уже нашёл ей опекуна, если всё же пойдёт по косой линии. — Но… её жизнь. Никто больше не подарит ей такую заботу и любовь, она… — Мама! Папа! — Стефани наконец распечатала упаковку и крепко обнимая большого вида книгу с броским изображением на обложке, бросилась к отцу. — Спасибо! Это самое лучшее! Оуэн улыбаясь присел на корточки, и девочка упала в его объятия растрепав волосы. Её маленькие ручки крепко стиснули его плечи, а темные кудряшки волос защекотали его нос. Он рассмеялся. — Папа? — Родная? — В следующем году мне будет семь и ты обещал мне показать ящерок с пустоши. Ты не забыл, папочка? Ангела замерла оторвавшись от приготовления чая. «Если бы она знала…» Женщину терзали противоречия и острое желание быть честной со своей дочерью, но непозволительно было бы портить ей Рождество. Чашки чая в руках опасно накренились, а Оуэн лишь серьезно посмотрел в карие глаза своей маленькой дочери и поправил её кудряшку, которая упала ей прямо на глаза. — Знаешь, мы с твоей мамой подумали и решили — можешь познакомиться с ними раньше. Глаза ребёнка просияли, а улыбка как солнце осветила её лицо. Он крепко прижал её к себе и проводил взглядом свою жену, которая уже закончила накрывать праздничный стол. Осторожно подхватив девочку на руки, а та приобняв его за шею и положив голову на его макушку, направились к столу где улыбаясь, их ожидала Ангела. — Открой книжку, совсем её не посмотрела, — мелодично пропела матерь. Стефани отпустив шею отца, распахнула книгу — в ней варварским образом была вырезана большая часть страниц, а вместо них лежало аккуратно уложенное бордового цвета платье, которое по-праздничному поблёскивало при свете ламп. Девочка растерянно подняла взгляд на мать. — Оденешь это прекрасное платье, когда вырастешь. Оно очень подойдет к твоим глазкам и… личности. А мы будем счастливы видеть свою ещё более прекрасную малышку, — голос её дрогнул, из уголков глаз потекли жгучие слёзы и смутившись она отвела взгляд в сторону. Оуэн подошёл к ней и стёр ее слёзы нежным касанием руки. Девочка понимающе улыбнулась, проведя пальцем по шелковистой ткани платья и потянулась к матери для того, что бы поцеловать её. В этот вечер даже она чувствовала какую-то грусть пронзавшую атмосферу их дома. — Я люблю вас мама, папа! Больше всех на этой пустоши! Мои родители — лучшие! — нараспев изрекла девочка, чем вызвала умилённые улыбки, стараясь обнять папу и маму сразу. Растроганные до глубины души — их сердца буквально разрывались на части, но они просияли улыбками в ответ своей единственной и проницательной дочери. Постояв немного в тишине обнимая дочь, они все вместе сели за праздничный стол. — И мы тебя любим! С Рождеством, наша родная доченька.       «С тех пор, я никогда не праздновала Рождества. В семье Алигера не было подобной традиции. Платье не сохранилось, и мне так и не посчастливилось его надеть. Оно было изумительным, сверкало как сотни бриллиантов и на нём были вышиты утонченные листья. В районе талии была прикреплена искусственная синеватая ящерка, которая переливалась темными оттенками. Я совсем забыла про него, а для Ангелы оно значило многое. Достать подобную редкость на пустоши было невероятным подвигом, который они совершили ради меня. Но они всё знали, и не поделились со мной. Это было счастливое Рождество и последнее для нашей семьи.»       Заслушавшись, мужчина обратил внимание на резкую паузу в истории Стефани и опустил взгляд. По её лицу текли немые слёзы — девушка просто, казалось, застыла теребя браслет на своём запястье. Он чувствовал странное смятение, но впервые не находил что сказать. — Я никогда и никому этого не рассказывала,  — её глаза блестели, а улыбка была печальна. — Знаешь, я… кажется я скучаю по ним. — Тише. Всё ж-окей, я здесь,  — его голос прозвучал необычайно тихо, а сам он пытался разобраться в своих эмоциях от этой истории, восстановив эту семейную идиллию в воображении, хоть Стефани и не упоминала внешности своих родителей. Но такая девушка могла родится только у красивых и прекрасных душой людей. Он представил маленькую кудрявую девчушку Стефани сжимающую книгу, целующую своих высоких для неё родителей и на его лице проскользнула улыбка. Стефани непонимающе приподняла бровь. — Малышка Стефани, — улыбаясь проронил он, резко притянув рукой девушку к себе и чмокнув в щёку. — Может устроим себе то, что ты называешь Рождеством?