собственных чувств, что разрывали изнутри
8 октября 2018 г., 00:00
Чимин думает, что никогда снова не встретит Джебома — в конце концов, это было всего лишь на одну ночь, в чём, собственно, и заключается смысл таких отношений. Ты не должен во второй раз видеться с человеком, с которым занимался бездумным, жарким сексом, и даже если вы сталкиваетесь на улице, то просто притворяетесь, что не замечаете друг друга — один смотрит себе под ноги, пока второй невероятно увлечён пустой поисковой строкой в гугле.
Только Джебом совсем другой, потому что он к Чимину подходит и закидывает руку на плечо, когда они пересекаются спустя почти целый месяц в том же самом клубе, предлагая выпить и узнать друг друга получше где-нибудь снаружи, подальше от оглушающих басов.
И за поздним ужином токпокками в ближайшей палатке Чимин узнаёт, что Джебом — единственный ребёнок в семье, который любит проводить время в одиночку за просмотром фильмов и музыкой. Узнаёт, что парень в последнее время увлекается брейк-дансом, пытается тренироваться в танцах самостоятельно, хотя не получается ничего, что учится в университете Гонгук на факультете кино. Ещё Чимин узнаёт, что чёрный, на самом деле, не любимый цвет этого парня — просто чёрные вещи легче всего комбинировать. А позднее этой ночью он узнаёт самое важное: как выкрикивать правильное имя, кончая, когда Джебом беспощадно вбивает его в матрас.
Тот следующим утром снова уходит, на этот раз не разбудив Чимина, не оставив ни номера, ничего — делает то, что у него не получилось в первый раз. Чимин прекрасно знает, как схема работает, он не ждал ничего другого. Отношения на одну ночь — это отношения на одну ночь, пусть даже каким-то образом они и растянулись на две.
Однако Джебом показывает действительно странную свою сторону, когда в третий раз они встречаются в том же самом клубе спустя неделю.
— Меня ищешь? — шепчет он на ухо шутливо, проводя руками по шее и опуская на поясницу.
— Нет, а ты? — Чимин хитрит, ведь отчасти этот парень и правда является причиной, почему он решил снова в пятницу вечером выбраться из своей уютной квартирки, хотя Сыльги приглашала на ночной киномарафон с девчонками.
Очень скоро Чимин понимает, что всё это не просто на одну ночь — когда позже, после клуба, Джебом остаётся у него в третий раз, и они шепчут имена друг друга прямо в губы между голодными поцелуями и бесстыдными стонами.
+.-.+
— С кем ты потерял девственность? Они играют в игру. Чимин на неё в трезвом состоянии точно бы не согласился, но немного алкоголя вкупе с настойчивостью Джебома его убедили. — С одним мудаком из старшей школы, — бормочет он. Непонятно, алкоголь это за него говорит, или Чимин сам, но он никогда раньше не называл Тэкхуна мудаком, даже после того, что тот сделал (а по мнению Тэхёна тот такого звания заслуживает без всяких сомнений). — Так это был парень, — замечает Джебом, отпивая купленную ими водку. Чимин кивает, смотрит на свой стакан, осознавая, что с девушкой никогда не спал. Да, целовался с несколькими, и даже до второй базы добирался, однако этот опыт убедил его лишь сильнее в том, что такое ему не по вкусу, хотя губы и ощущаются точно так же, если закрыть глаза. Они сидят вдвоём, скрестив ноги, на полу в квартире Чимина друг напротив друга, а стрелки часов приближаются к трём ночи. Посередине стоит ополовиненная бутылка водки, которую Чимин пьёт из простого прозрачного стакана из Икеи, а у Джебома в руках пластиковая кружка с Микки Маусом. — Твоя очередь, — говорит старший, кусая губы. — А твой первый раз с кем был? Чимин получает в ответ усмешку: — Да ладно. Отстойный же вопрос. — Эй, ты первый начал. Я просто возвращаю то же, что и ты спросил, — возмущается Чимин. — Да, но мой первый раз неинтересный. Давай что-нибудь другое. — Им Джебом, только не говорите мне, что уворачиваетесь от ответа, — дразнится Чимин. У Джебома на лбу чуть ли не надпись светится о том, что он в этой битве проиграл, и он вздыхает, ероша свои волосы: — Ладно. Её зовут Джинхи. Нуна моя, живёт по соседству, — отвечает, как ни в чём не бывало. — Погоди, так это девушка? — спрашивает Чимин глупо. — Ага. Она, на самом деле, намного меня старше, но выглядит прекрасно, — продолжает Джебом, уклоняясь от интересующей темы. — Нет, я не об этом. Так ты всегда… Они никогда не обсуждали вопрос ориентации и предпочтений, и, естественно, Чимин в курсе, что люди нетрадиционной ориентации спят не только с людьми своего же пола. Он знает некоторых ребят, которые раньше спали с девушками, пока не поняли, что их такое не привлекает, и некоторых, кому нравятся и те, и другие — хотя в его случае девушки не привлекают совсем. — Что? — хитро уточняет старший. — Так ты би? Джебом снова усмехается: — Это уже второй вопрос, ты жульничаешь, — заявляет он. Чимину уже кажется, что ему просто неудобно отвечать, но Джебом и вправду странный, ведь всё равно продолжает: — Я спущу тебе это с рук, но только потому, что ты миленький. Будь Чимин трезвый, то понял бы, что тот не би. — Так что? Джебом молчит несколько секунд, игривость с его лица исчезает, а после он отвечает как-то слишком серьёзно: — Я не знаю. Наверняка Джебом пьян как минимум настолько же сильно, насколько и Чимин, иначе бы отвечать не стал. — В смысле не знаешь? — Я не знаю означает, что ты первый парень, с кем я спал. Оу. Как реагировать, Чимин не представляет. В голове крутится множество мыслей, вопросов, которые он бы с радостью смыл в унитаз вместе с глотками водки. Так Джебом спал раньше только с женщинами. Получается, Чимин ему лишь для того, чтобы поиграться, и скоро интерес пройдёт? Ему было просто любопытно, и теперь он понял, что всё-таки действительно любит девушек? Он собирается выкинуть Чимина вон из своей жизни, как и все остальные? Он ждёт, что Джебом продолжит говорить, что разобьёт, как и всегда, лёд неловкости, но в этот раз их окружает напряжённая тишина. Заняв себя очередным глотком водки, однако, Чимин осознаёт, что состояние разговора намного лучше его собственного — он отхлёбывает из стакана лишь для того, чтобы сделать атмосферу менее гнетущей. — Кто такой Юнги? Алкоголь льётся вниз по горлу, жжёт изнутри, а вопрос Джебома не заставляет закашляться, подавившись — наоборот, хочется пить ещё, проглотить всё, что осталось в стакане, чтобы тело онемело прежде, чем нагрянет боль. — Что? — Моя очередь задавать вопрос, и я спрашиваю, кто такой Юнги, — поясняет парень, не оставляя ни шанса увильнуть. — Юнги это… Кто? Юнги — это много всего: это воспоминание, человек, чувство, место, а когда-то он был даже небом — тем самым, что окружало ежедневно, напоминание о котором нёс в себе каждый вдох. Как можно объяснить, кто такой Юнги, не рассказывая о том, какой Чимин сам жалкий? Как объяснить, не ковыряя снова рану, если даже упоминание одного лишь имени ощущается словно порезами по венам? — …один парень, с которым я познакомился в последнем классе старшей школы. — Тот самый мудак? Чимин мотает отрицательно головой. Юнги — не Тэкхун. Да, они оба значат для него много — значили, во всяком случае — но годы идут, и про Тэкхуна он может теперь думать, вспоминать только о том, какой же тот мудак, как ужасно поступил. Однако пусть даже Юнги причинил боль столь же сильную, но ненавидеть его у Чимина не получается. Может, он мазохист? От этой возможности ненависть к себе только разрастается. Почему даже спустя два года он не может ненавидеть Юнги? Разве не легче было бы заменить все чувства, которые он испытывал к этому человеку, чистой чёрной ненавистью? — Нет, Юнги другой. Он… Чимин не может объяснить, кто такой Юнги. Юнги был небом. Был. А сейчас? — Юнги вознёс меня к небесам, а потом швырнул обратно вниз и разбил о землю. Это не прямое описание. Чимин даже не уверен, что до сих пор отвечает на вопрос. — Он обманул меня, — продолжает. — Дал надежду, а потом отнял её. Юнги давал обещания, говорил много хорошего, убедил Чимина своими поступками, заставил поверить, что мальчишка заслуживает счастья. Но оказалось, что он ошибался, как и всегда: Пак Чимин счастья не заслуживает. Нет у него права на счастливую концовку. Тогда почему до сих пор так больно думать о том, кто теперь является всего лишь воспоминанием из прошлого? Почему не получается ненавидеть человека, который причинил столько боли? — И каждый день я ненавижу себя, потому что не могу ненавидеть его. Только в этот момент Чимин осознаёт, что на какое-то время завис пустым взглядом на своём стакане водки, загипнотизированный бликами света на прозрачной поверхности. На вопрос он ответил, и теперь медленно поднимает голову в ожидании реакции. По выражению лица Джебома ничего не прочитать — старший просто смотрит ему в глаза, серьёзный, как никогда раньше. — Знаешь, это нормально, — произносит после, кажется, нескольких часов молчания. — Ты о чём? — Любить кого-то, кто причинил тебе боль, — поясняет парень. — До сих пор любить. Слова разносятся по комнате и отражаются эхом от стен — во всяком случае, именно такое ощущение у Чимина. Он всё ещё любит Юнги? О такой возможности он не задумывался, и задумываться не хочет — совсем уж с его стороны будет никчёмно спустя столько лет любить человека, который сделал настолько больно. Над ним стоит смеяться — над одинокой душой, цепляющейся отчаянно лишь за надежду и несбыточные мечты. — Разве это не жалко, хён? Не хочешь посмеяться надо мной? — спрашивает он издевательским тоном, потому что если Джебом сейчас рассмеётся, то он точно присоединится. Пак Чимин всегда был смехотворным. — Ты всего лишь человек, Чимин, — отвечает Джебом. — А мы, люди, любим посмеяться над собственной никчёмностью.+.-.+
Однажды Юнги показывает Чимину, в чём прелесть любоваться на звёзды. Впервые они это делают, когда старший сбежал из дома; теперь он периодически остаётся у Чимина, и вдвоём они по ночам выскальзывают из комнаты, чтобы посмотреть на звёзды в очередной раз. Чимин знает, что Юнги любит во время их вечерних прогулок задирать голову и закидывать за неё руки — он даже как-то пошутил, что именно из-за этого шея, на которую тот вечно жалуется, у него и болит. Юнги всегда смотрит наверх, а Чимин — всегда вниз. — Разве они не прекрасны? — звучит риторический вопрос. Чимин поворачивает голову, смотрит на парня, лежащего рядом. На лице Юнги улыбка, которая появляется там слишком редко. — Почему тебе так сильно нравятся звёзды, хён? — спрашивает он, подперев рукой подбородок, чтобы видеть, как лицо Юнги озаряется счастьем, когда он занят тем, что любит сильнее всего. — Потому что я хочу стать одной из них. Звёзды прекрасны, и они так ярко сияют. Те люди, которые стоят на сцене, они ведь такие же. Ну, их и называют звёздами, — отвечает тот, усмехаясь. — Нелепо, да? — Нет, хён. Это здорово. — Поэтому я и хочу уехать в Сеул, стать звездой. Буду прямо как они, только по-своему. Буду сиять ярко. — Он снова смеётся. Юнги редко говорит на такие темы, ведь считает их ерундой, редко рассказывает о детских и глупых, по его мнению, мечтах. — Меня тошнит аж, когда я такое говорю. Старший говорит редко, но зато вслух. Чимин уже знает, что мечты Юнги идут наперекор всем надеждам его отца, знает, что Юнги ненавидит этот маленький городок, который ему словно клетка, однако понимает, что, как бы это ни было странно, но парень также любит это место сильнее любого другого. У Юнги со словами не очень, однако, в то же время, слова — это всё, что у него есть, тот просто не понимает. Он никогда не признается, но блокнот, который он вечно таскает с собой, и выведенные там строки — это самые искренние и честные откровения Мин Юнги. А что такое этот блокнот, как не цепочки написанных на бумаге слов? Старший вздыхает. Чимин всё ещё не отрывает от него взгляд, видит, как улыбка постепенно исчезает, сменяясь лёгкой злостью, от которой уголки губ подёргиваются. — Только мой отец не хочет, чтобы я становился звездой. Он лучше прикуёт меня цепями к земле, и я останусь тут, очарованный тем, чем никогда не смогу стать, — говорит он, и снова улыбается, правда в этот раз улыбка не искренняя, а саркастичная. — Но ты уже, хён, — замечает Чимин. — Что? Юнги вдруг дёргается, и Чимин внезапно смотрит ему прямо в глаза, лицом к лицу. Юнги слишком близко — во всех смыслах: близко к жизни Чимина, слишком близко к правде, которую мальчишка так отчаянно пытается прятать, скрывать даже от своего собственного сердца. Ему страшно; он знает, что повторит снова ту самую ошибку, но Чимин падает в эту пропасть, и разобьётся когда-нибудь на такие мелкие осколки, что не сможет больше собрать их воедино. Настанет день, когда он повторит ошибку, только идти дальше уже будет некуда. И этим днём легко может оказаться сегодняшний: прямо этот, в который Юнги смотрит ему в глаза и ждёт ответа. Этот день может настать легко — стоит лишь наклониться вперед, обхватить ладонями чужие щёки и оставить лёгкий поцелуй на губах бледного паренька. Может, этот день не станет ошибкой, и Юнги придвинется ближе, целуя в ответ, будет удерживать, а Чимин отдаст всё, что у него есть: своё поломанное сердце, чтобы его починили. Хотя ему кажется, что сердце своё он отдал Юнги ещё задолго до сегодняшнего дня. — Ты уже звезда, хён, — говорит Чимин. На лице Юнги проступает удивление, брови дёргаются. Опять же — этот день может обернуться ошибкой, как и должно быть по логике вещей. Юнги посмотрит ему в глаза взглядом, полным отвращения — прямо как до этого родители и друзья. Если такой день снова настанет, то неизвестно, сможет Чимин его выдержать, или нет. А как бы он смог? Ведь Мин Юнги сам починил его разбитое изначально сердце. Часть его готова получить от старшего презрительный взгляд, к которому Чимин привык уже, но нет — Мин Юнги другой, всегда отличается от всех, потому что вместо этого он смеётся: — Эй, Пак Чимин, не стоит врать ради того, чтобы успокоить меня, — говорит он, отворачиваясь, и снова смотрит на ночное небо. — Но я не вру, хён, — протестует Чимин. Месяцы назад такой ответ наверняка ранил бы его, однако сейчас он понимает, что просто такая особенность Мин Юнги. Слова его не самые мягкие, но они не значат, что он не заботится о тебе — хотя, естественно, всегда будет утверждать обратное. Юнги вздыхает глубоко. Чимин смотрит на паренька рядом с собой так долго, что, кажется, проходит целая вечность. Юнги — самая настоящая звезда — во всяком случае, для Чимина; он правда не врал. Юнги сияет в его жизни ярче всего, и мальчишка чувствует, с какой силой его затягивает в этот водоворот. — Спасибо, — отвечает Юнги, всё ещё не отрывая взгляда от того, что любит сильнее всего. (И Чимин тоже не отводит взгляд от того, что любит сильнее всего) — А теперь давай, на звёзды смотри, такую клёвую хрень упускаешь, — бурчит старший. Чимин улыбается, отвечая тихо: — Да я уже, хён. — Он смотрит на Юнги внимательно, прежде чем добавить ещё тише, так, что наверняка старшему уже совсем не слышно: — Я уже смотрю на звезду.
