любовь терпелива, любовь добра

      Первое, что Чимин видит, открыв глаза — это белое, везде. В отличие от успокаивающего зелёного и солнечных лучей, струящихся сквозь листву, сейчас за окном виднеется множество белых смазанных пятен, и ещё на стекле можно уловить едва заметное отражение молодого парня с уставшими глазами и впалыми щеками. А разбудил его внезапный толчок грохочущего двигателя, после которого колёса двигаются значительно медленнее — настолько, что он даже это заметил.       Белый туман проясняется медленно, и Чимина приветствует каждый замёрзший листочек на своих голых ветках, которые машут, словно руками. Поезд продолжает двигаться вперед, размытый белый превращается в очень знакомую картину, а вместо деревьев теперь вдалеке, у горизонта, виднеется мост, под которым внизу извивается река, ледяная вода которой блестит под зимним солнцем.       На мгновение кажется, что можно различить здания и маленькие домики на другом конце города, пока зимняя дымка не перекрывает мелькнувший всего на секунду вид, и в окне снова бесконечные ряды деревьев и холмов, а остатки сна сбивает громкий голос из динамиков, объявляющий о прибытии в маленький город Йоранмён.       Со вздохом Чимин потягивается после трёхчасовой поездки из Сеула. Уснул он где-то на полпути, прислонившись головой к окну. Он поднимается с места, вытаскивает с верхней полки свою сумку и направляется к выходу, у которого ждёт, когда поезд остановится окончательно.       Ему позвонили в разгар занятий танцами, и дважды он переспрашивал голос на другом конце, потому что думал, что ослышался. Только, к несчастью, услышал он всё правильно. Во время таких новостей о смерти члена семьи ты сначала не можешь сделать ничего — просто смотришь в стену, повторяя мысленно только что услышанные слова, пока не убедишь себя, что всё по-настоящему.       Это произошло не из-за гриппа или случайного падения с лестницы, однако для восьмидесятилетнего человека, который ни разу не высказывал ни намёка на ухудшение здоровья, смерть была определённо неожиданной.       Она всё ещё дышала, когда её нашли — и даже когда погрузили в скорую, а смерть, по словам врачей, наступила во время пути в больницу, когда они только-только выехали из города. Чимин уверен, что Йоранмён наполнял бабушку жизненной силой, и она словно решила, что и умереть должна там же.       Так и закончилась долгая — длиной в восемьдесят шесть лет — жизнь старушки Пак, которую соседи нашли лежащей на полу кухни поздним февральским утром. Врачи сказали, что у неё случился сердечный приступ, и добавили, что спасти можно было бы лишь в том случае, если бы её обнаружили быстрее. Хотя, честно говоря, Чимин считает, что это бы продлило её жизнь только на пару месяцев, после чего всё бы повторилось. Глубоко в душе он знал, что время уже настало. Все знали.       Услышал он о случившемся вечером от матери. Родители уехали в Йоранмён сразу в тот же день, а он сам отправился через несколько дней, когда похороны уже организованы, а дом подготовлен и открыт для траура и скорбящих.       В своей задержке он винит танцы и несколько проектов на учёбу, которые пропускать было ни в коем случае нельзя, хотя смерть члена семьи — по-настоящему веская причина, которую поняли бы все. Глубоко внутри он осознаёт, что мысль о возвращении в Йоранмён до сих пор заставляет желудок неприятно сжиматься, даже несмотря на то, что бабушка только что умерла. Однако разве его демон не переместился в Сеул, где преследует Чимина за каждым поворотом и в каждом переулке?       Ветерок ранней весны обдувает лицо. Парень глубоко вздыхает, прежде чем ступить на платформу.       Пак Чимин опять в Йоранмёне.       На станции особо ничего не поменялось, хотя наверняка с остальным городом такая же ситуация. Прогноз утверждает, что сейчас последний снегопад короткой зимы этого года. В Сеуле Чимин такого снега не видел с января. Он торопится к выходу вокзала, у которого сразу замечает машину ожидающего его отца. Тот согласился встретить и подвезти до Сончонгыль. Честно говоря, Чимин очень сомневается, что смог бы сам пройти весь путь от вокзала и через мост Аураджи в окружении слепящего белого.       Слишком болезненно.       Бросив сумку на заднее сиденье, он молча забирается в машину, лишь хмыкнув отцу и надеясь, что это сойдёт за приветствие.       — Мы открыли завещание, — звучат первые слова отца, когда машина отъезжает от станции.       — И?       Чимин специально фокусирует внимание на своих пальцах, не смотрит в окно. Если он поднимет сейчас взгляд, то увидит главную дорогу Йоранмёна — центр города, самую людную его точку.       — Она оставила тебе дом, — говорит отец спокойно.       Чимин изгибает бровь, поворачиваясь к отцу с замешательством и удивлением на лице. Он не думал, что тот решит обсудить завещание во время десятиминутной поездки.       — Нам с твоей матерью он не нужен, так что если не хочешь оставлять дом себе, то мы думаем его продать, — продолжает отец. Отсутствие в голосе сожаления или каких-либо других эмоций тревожит Чимина сильнее, чем тема разговора. Машина едет по дороге, и он опускает взгляд на свои ботинки, когда они пересекают мост Аураджи.       Спустя три года отец предлагает ему дом в Сончонгыль. Чимин даже не может осознать всё, что творится: смерть бабушки, приезд опять в город, который изменил его жизнь, а теперь ещё и с домом надо вопрос решать.       — Нам повезёт, если мы вообще найдём покупателя, хотя стоит он не особо много…       — Я оставлю его.       Они уже поднимаются вверх по холму, и Чимин сжимает кулаки крепче — и из-за мелькающих в голове воспоминаний, который он отчаянно старается подавить, и из-за очевидно холодного отношения отца к дому, которым Чимин так дорожит.       — Уверен? — отец слегка поворачивает голову в его сторону. Очень редкий жест с его стороны во время поездки на машине. Вообще все их разговоры построены на отсутствии зрительного контакта.       Чимин, на самом деле, не уверен — всё что угодно, только не уверен, однако на него повлияли и слова отца, и эта несильная злость, промелькнувшая на лице наряду с насупленными бровями и взглядом, полным сомнений, который хотелось бы полноценно бросить, ведь отец говорит об этом доме так, словно для него в нём нет никакой ценности.       — Да, — отвечает Чимин, не поднимая взгляда от своих ботинок.       Отец не говорит больше ни слова, а Чимин гулко сглатывает, гадая, верно ли поступил. О чём вообще думала бабушка, когда решила оставить ему дом? Что запланировала? Это наследство в равной степени как подарок, так и проклятие.       — Приехали.       Отец быстро выходит из машины, как только та останавливается. Чимин следует за ним, делает глубокий вздох и поворачивается к дому, который не видел три года. В лицо дышит ранняя весна, и он различает отчётливый запах, напоминающий о влажном после дождя холме и ржавом металле железнодорожных рельсов.       Он разворачивается и видит раскинувшийся внизу город, и самую знаменательную его достопримечательность: мост Аураджи и протекающую под ним реку Сончон на фоне зелёных холмов и покачивающихся голых ветвей деревьев. И хотя никто не говорит, не просит так сделать, но Чимин просто поднимает голову и приветствует голубое небо, которое не видел несколько лет.       Вот оно: пульсирующая боль в районе сердца, тоскливое чувство безнадёги и ком в горле. Парень прижимает ладонь к груди — туда, где находилась бы лишь пустота, если бы это ощущение являло собой нечто реальное, материальное. Однако реальность в том, что он снова в Йоранмёне, изменившем его жизнь, и под голубым небом, которое его разрушило.       Спустя три года Пак Чимин вернулся в Йоранмён.

+.-.+

      Родители останутся всего на пару дней, чтобы закончить всё с похоронами и завещанием. Насчёт последнего придёт адвокат: поговорить о доме (и небольшой сумме денег, которую отец забыл упомянуть), переходящем во владение Чимина — если тот, конечно, решит его сохранить. Честно говоря, ощущение такое, словно бабушка решила отдать внуку всё то немногое, что у неё было, и парень из-за этого чувствует одновременно и теплоту, и грустит. Как же она его, всё-таки, любила.       На следующий после его приезда день они открывают двери дома для родственников и соседей — всех, кто захочет прийти, выразить свои соболезнования и попрощаться. А вечером тело будет перенесено в местное похоронное бюро. Чимин почти не спит этой ночью в комнате, куда ступал в последний раз три года назад, а из головы не выходят беспорядочные мысли о том, как он спускался вниз по дереву у окна, и ночёвкам рядом с одним конкретным человеком, который потом стал всему причиной. В итоге посреди ночи Чимин звонит Сынён, прекрасно зная, что студентке архитектурного такое понятие, как сон, незнакомо.       Сынён — второй человек, кому он звонит после того, как узнал новости о бабушке, а первой была Сыльги. Обе девушки хотели приехать и поддержать его, но только Сынён удалось расчистить своё расписание. Чимин на самом деле замечает, что приезжать вовсе не обязательно, но подруга непреклонна, и даже доходит до того, что просит Чимина устроить ей экскурсию по городку, о котором он говорил так много.       Пусть он не распространяется особо много насчёт Йоранмёна никому, кроме Сынён и Сыльги. Они, всё же, его самые близкие друзья в Сеуле, и единственные, кто хотя бы понимают, почему в его квартире нет окон. Наверное, именно поэтому Сынён настаивает на том, чтобы приехать: считает, что Чимину необходима моральная поддержка.       Глубоко в душе Чимин с этим не согласен. Он пробудет тут всего несколько дней — максимум неделю — только чтобы закончить всё с похоронами и завещанием. Этой ночью он звонит и Тэхёну тоже, но друг, к сожалению, сейчас где-то на Бали, и добираться оттуда на похороны ему слишком дорого — плюс, придётся оставить работу (и это точная цитата) «про-сёрфера». Чимин не давит на него, просто повторяет «всё нормально» в ответ на тридцать девятое тэхёново «прости».       А после мыслей про Тэхёна он начинает думать и про остальных друзей. Чимин и правда снова в Йоранмёне, только в этот раз один: бабушки больше нет, как и остальных шести людей, с которыми он раньше проводил всё свободное время. Единственный, с кем наверняка есть шанс увидеться — это Сокджин. Наверное, стоит посетить этого приятного молодого человека. Чонгук в Пусане, а Намджун с Хосоком в Сеуле.       И Юнги тоже. Юнги, дом чьих родителей менее, чем в минуте ходьбы отсюда.       Юнги, с которым так страшно встретиться.       На следующий день Чимин старается всеми силами держать глаза открытыми, когда приходят родственники и некоторые соседи выразить свои сожаления. Он встречает нескольких своих троюродных братьев и сестёр, с кем не виделся много лет и чьи лица, откровенно говоря, уже забыл. Он плохо знает людей, которые пришли, поэтому просто натягивает на лицо улыбку и выдаёт стандартные ответы на утомительные вопросы об учёбе.       Чимин узнаёт отца Хосока — тот со своим сыном очень похож — однако не разговаривает с ним много. Из короткой беседы с какой-то тётушкой, у которой бабуля покупала каждую неделю овощи, парень выясняет, что о ней когда-то знали почти все жители города, пока старушка не осталась практически одна: все её ровесники или умерли, или уехали отсюда.       — И молодые тоже уезжают, — сетует тётушка хриплым голосом, после чего оглядывается. — Кроме немногих. Как, например, тот приятный юноша у Кимов, вот он стоит… — она указывает на кого-то рядом с женщиной средних лет, разговаривающей с отцом Чимина. — …собирается открыть собственный ресторан со своей девушкой.       И Чимину прекрасно известно, что есть только один приятный юноша с фамилией Ким, который хочет открывать собственный ресторан в Йоранмёне вместе с любимой девушкой.       Ким Сокджин приветствует его первым — поворачивается как раз в этот момент, сразу ловит взгляд Чимина, направленный на него. Лицо парня сразу словно светлеет, и он торопится пересечь комнату, зовя сначала друга по имени, а затем обнимая.       — Боже, Чимин, я тебя три года не видел! — восклицает Сокджин. Он кладёт руки на плечи Чимину и оглядывает неверяще сверху донизу, рассматривает хорошенько, словно тётушка своего племянника, которого она давно не видела.       Сокджин уже собирается начать болтать — наверняка о том, как сильно Чимин изменился — но его лицо вытягивается, когда юноша осознаёт, что они, всё-таки, на похоронах, где радость из-за ностальгической встречи со старым другом будет смотреться довольно неуместно. Чимин отводит старшего ко входной двери — подальше от большинства гостей, собравшихся в гостиной.       — Ну посмотри только на тебя! Мне жаль говорить такое на похоронах твоей бабушки, но я правда рад тебя видеть, — взбудоражено восклицает Сокджин.       Теперь очередь Чимина внимательно осматривать старшего из их компании. За три года Ким Сокджин не сильно изменился, хотя да, стал выше и ещё красивее, а из черт лица пропала вся детскость, превратив его в молодого человека. Даже раньше Сокджин всегда производил среди всех них впечатление самого взрослого — в том числе и тем, что заботился обо всех, как мамочка.       А что изменилось в Пак Чимине, а?       — Ты так похудел, Чимин. Как жаль, что у тебя больше нет этих булочек, — печалится Сокджин, тиская его за щёчки.       — Ну перестань, хён. Мне уже двадцать, — протестует младший, пытаясь увернуться от пальцев друга.       — Ой, да ладно тебе. Для меня вы шестеро всегда будете детьми, — шутит тот.       — Только не говори этого, когда заведёте собственных с Минджу-нуной, — подкалывает Чимин.       Из того, как Сокджин покраснел после этой реплики, Чимин понимает, что отношения этих двоих и вправду серьёзные. Он не удивился бы даже, если бы заметил вокруг пальца друга золото.       — У тебя в Сеуле всё нормально? — спрашивает Сокджин с тёплым взглядом.       Чимин смотрит в ответ, кивая. Всё не идеально, конечно, однако Ким Сокджину не обязательно знать про квартиру без окон и тоскливую пустоту, которая не отпускает в три часа ночи. Об этом в принципе большинству людей не нужно знать, а в остальном жизнь у Чимина достаточно неплохая, пусть даже без звёзд на небе и полная удушающих ночей.       — Да, всё неплохо, хён, — отвечает Чимин. — А ты как? Я слышал что-то про ресторан.       У Сокджина снова щёки вспыхивают, и он рассказывает, наконец, всю историю — по его словам, короткую. Он единственный из ребят остался в родном городке, а после того, как уехали Тэхён с Чонгуком, стал работать, копить средства на ресторан. Минджу всегда с ним, и они вдвоём (судя по тому, что Чимин слышал) уже производят впечатление женатой парочки.       — Мы сейчас украшаем там всё немного. Это не совсем ресторан, так как мы будем подавать там в основном чай и кофе. На кафе похоже больше. Минджу подхватила эту идею в кафе, куда мы ходили в Чунчоне. В Йоранмёне такое заведение будет первым в своём роде, — объясняет Сокджин.       Из короткой истории Чимин понимает, что этот человек счастлив. Потом Сокджин про него самого расспрашивает, и Чимин рассказывает про учёбу в универе, подработку и занятия танцами.       — Я, честно говоря, не думал, что увижу тебя, хён, — признаётся Чимин.       — Ой, да ладно тебе. Всё старшее поколение здесь друг друга знает. И я, на самом деле, предположил, когда услышал о смерти твоей бабушки, что будет шанс с тобой увидеться, — замечает Сокджин, улыбаясь тепло и грустно. Чимин понимает: это жалость из-за того, что причиной их встречи стали похороны.       — Всё-таки, мы о тебе целых три года не слышали, — продолжает старший. — Ты тогда так внезапно уехал.       Чимин сглатывает. У Сокджина точно остались вопросы без ответов — и у остальных, скорее всего, тоже. Вот та самая тема, которую он любой ценой избегает.       — Да, знаю, — отвечает Чимин тихо.       Они бы наверняка сейчас вспомнили прошлое, поговорили про игры по четвергам и железную дорогу Аураджи, и даже Сокджин мог бы задать свои вопросы о таком его внезапном и торопливом отъезде, если бы его не позвала женщина средних лет. Юноша извиняется со словами, что это его мать, но уточняет, будет ли у Чимина время встретиться до того, как придётся возвращаться в Сеул. Тот просто оставляет Сокджину свой номер телефона, и обещает, что они увидятся «скоро». В душе он несколько рад тому, что мать Сокджина прервала их разговор.       Когда друг оставляет его, Чимин лишь улыбается мягко, наблюдая за повзрослевшим Сокджином, который беседует со своей мамой. Чувство такое же, как при встрече с Хосоком: оба раза всё случилось неожиданно. Чимин рад, что у Сокджина не было времени упомянуть прошлое, потому что это стало бы причиной не общаться со старшим после возвращения в Сеул и придумывать отговорки — мол, важные дела — пусть даже он был бы искренне рад провести время со старым другом.       Это и правда напоминает встречу с Хосоком, потому что ни тот, ни Сокджин, ничего не знают.       Никто не знает, как трудно Чимину находиться в Йоранмёне, и даже просто разговаривать об этом городе.       Вздохнув, он опирается спиной на стенку позади себя и прикрывает глаза. Гомон разговаривающих людей исчезает постепенно, становясь фоновым шумом. Три года прошло, и до сих пор Йоранмён для него словно демон. Три года, и до сих пор он невольно дёргается от одного упоминания имени Юнги.       Хосок с того дня в клубе не затрагивал эту тему, хотя с ним у Чимина, честно говоря, из-за занятости времени увидеться особо не было. Но из коротких разговоров во время танцев и до сих пор не прекращающихся в свою сторону визгов он видит: друг тоже решил делать вид, что того инцидента вовсе никогда не происходило, за что Хосоку большое спасибо.       Чимин мотает головой. Бабушка только что умерла, не время о таком думать — надо думать о завещании, о том, что делать с домом и о гостях, требующих внимания.       Открыв глаза, он поворачивается обратно к комнате, готовя себя морально к очередным нудным вопросам, на которые придётся отвечать, и к светским беседам, которые надо будет поддерживать. Это похороны бабушки; мысли о Юнги могут преследовать его во время каждой зари или под звёздным небом. Они могут не отпускать в любое другое время, но только не сейчас. Они могут волной накрывать во время каждого заката и ведения мяча. Мысли о Юнги всегда могут…       — Чимин?       Сначала ему кажется, что зовёт кто-то из комнаты — может, родственники, или Сокджин — кто угодно. Но нет, его окликают со спины, снаружи дома. Зовёт этот голос, из-за звука которого Чимин задерживает дыхание, убеждая, что это лишь плод его воображения, что на него просто так влияет недостаток сна.       Ведь невозможно же. Точно мерещится.       (Да, и в клубе тогда ему лишь показалось)       Он оборачивается в ужасе. Время замедляется, секунды растягиваются, становясь часами, а глубоко в душе Чимин уже знает, кому принадлежит этот голос. Он знает, как этот голос звучит, когда его обладатель зачитывает рэп или смеётся. Он до смерти напуган, потому что и не оборачиваясь знает, кто стоит позади, и что это означает.       Не стоило вовсе поворачиваться, потому что перед ним стоит его ночной кошмар — кошмар беззвёздного широкого чёрного неба.       — Юнги.       Тогда в клубе он не рассмотрел Юнги как следует, но зато теперь может. Если Ким Сокджина можно просто приводить в пример определению неизменности, тогда Мин Юнги — полная ему противоположность. Для начала, волосы у него теперь обесцвечены в блонд, чего Чимин в прошлую встречу точно не заметил. Сокджин говорил, что Чимин похудел — и это полная правда, однако это значит, что он просто не виделся с Юнги, который сейчас ещё бледнее, чем прежде. Если мимолётно бросить взгляд, можно даже подумать, что он болеет.       Чимин не понимает, как Юнги оказался здесь. Может, это из-за похорон бабушки. Возможно, Юнги тоже услышал о них, как и Сокджин — или это сам старший сообщил. Или Юнги просто случайно оказался в это время в Йоранмёне. Как бы то ни было, Чимину ничего из этого не важно. Важен лишь один простой факт.       После трёх долгих лет Мин Юнги стоит прямо перед ним.       — Мы можем поговорить?