My heart is full (and my door is always open)

Больнее всего делают маленькие, незначительные вещи. Прошло уже пять месяцев, и имя Луи уже не заставляет его сердце учащенно биться, их совместные фотографии не перехватывают дыхание, вводя в паническую атаку, а постельное белье давно им не пахнет. На журнальном столике снова разбросан Fabulous вперемешку со школьными эссе, сообщения от мамы Луи сменились с душераздирающих на обычные вопросы о состоянии дел и здоровья. Гарри двигается дальше, пытается быть счастливым и старается перестать называть Луи любовью всей своей жизни. Но маленькие сентиментальные вещи все еще ранят. Как, например, спрятанные в прикроватном столике кольца, которые Луи дарил ему на их годовщины. Гарри не может смотреть на них, не может продолжать носить. Серебряное кольцо, с красным камушком в центре, когда-то было его любимым, а теперь от его вида становится больнее всего – Луи обещал, что следующее кольцо наденет ему на безымянный палец. Гарри всегда с плохим предчувствием проверяет почту, потому что его родственники до сих пор посылают открытки «милым Гарри и Луи», а Стайлсу не хватает смелости сказать им, что их пары больше не существует. Поэтому он читает приветы из Италии, Исландии, Японии и всегда плачет, когда его тетя или племянник спрашивают, как поживает «их миленький любимый журналист». Еще Гарри пришлось почистить плейлист, избавляясь от песен, что они слушали вместе. Когда он слышит эти трэки в барах, когда голос Адама Левина, Адель или Шанайи Твайн поет о вечной любви, его сердце сжимается от воспоминаний, от нежного голоса Луи, который шептал, как сильно его любит, который забирался на него, как коала, и исцеловывал все лицо под тихие мелодии. В такие моменты у Гарри все еще перед глазами его лицо, улыбка, морщинки вокруг глаз, ладони, мягко поправляющие челку. Именно в такие моменты он осознает, что все еще безумно его любит. Но в бары Гарри выбирается редко, поэтому он продолжает делать вид, что в порядке. Он погружается в работу с головой (Луи бы подумал, куда еще больше), находит спасение в друзьях и вспоминает, каково это – ходить на первые свидания и узнавать нового человека. Стайлс старается не думать о том, кто теперь делает его мальчика счастливым, и кто теперь охраняет его ото всех бед. Они будут в порядке. Не вместе, больше не единое целое, но они будут в порядке.

***

Гарри был законченным романтиком, но даже он не думал, что можно встретить свою вторую половинку словно в клише-фильме. Но вот он находится в библиотеке, пытается найти материал для подготовки к экзамену по детской психологии, и, разворачиваясь с книгой в руках и мыслями погруженными в научный текст, сталкивается с незнакомцем, который проливает на него свой горячий кофе. Гарри матерится и роняет учебник, размахивая обожжёнными пальцами, а затем поднимает глаза, что высказать человеку напротив все, что он думает, и… Немеет. Никто не объясняет это чувство в фильмах, оттого и кажется, что все это смешно и нереально, но на самом деле это просто шок. Шок от такой красоты, стоящий прямо напротив тебя. Острые скулы, большие глаза, в которых плещется вина, слегка прокусанная губа. Пока он пытается понять, как такой ангел попал на землю, парень что-то говорит и протягивает руки, чтобы оттереть пятна кофе с рубашки Гарри. Пальчики незнакомца спрятаны под рукавами свитера, в котором тот просто тонет, и Стайлс забывает, как дышать. Как глупо будет сделать предложение после двадцати секунд первой встречи? - Прости, прости, прости, - когда Гарри все же возвращается к реальности, до него сразу же начинают доноситься извинения парня. – Я тебя не заметил, Господи, прости… - Эй, - мягко смеется Гарри, ловя запястья незнакомца своими. Он легко проводит большим пальцем по его костяшкам и чувствует, как парень замирает. – Все в порядке. Никто не умер, так что не переживай. Я Гарри, - Стайлс поворачивает их ладони так, чтобы они сжимали друг друга, и ему правда плевать на покрасневшую кожу или на кофейные пятна на одежде. Пальцы незнакомца теплые и маленькие, и Гарри готов провести остаток своей жизни среди старых книг, держа этого парня за руку. - Луи, - отвечает тот, наконец расслабившись и ярко улыбнувшись. – Обычно я не так знакомлюсь с парнями, честно. - Ну, это хорошо, - Стайлс поправляет свои кудри и наклоняется к парню чуть ближе. - А почему на тебе нет стикера? - Какого стикера? – Луи о-боже-как-очаровательно хмурит брови, выглядя совершенно озадачено. - Который наклеен на крышечке твоего кофе. «Осторожно, горячо»? Ты должен купить такой для себя. За этой фразой следует молчание, а затем Луи звонко смеется, качая головой. Он красивый, солнечный и смеется над шутками Гарри. Стайлс правда, правда рассматривает идею быстро сбегать за кольцом в ближайший ювелирный. - Я принесу его тебе на наше первое свидание, чтобы предупреждать людей, что они могут ошпариться. - О, Боже, заткнись, - Луи преувеличено тяжело вздыхает и закатывает глаза. Пять минут спустя, когда Гарри собрал книги с пола и вернулся к своему столу, у него в телефоне появился новый контакт с номером самого красивого парня, которого он когда-либо встречал. Поэтому на следующие несколько часов он забывает про развитие внимания детей и виды психологических травм, вместо чего вырисовывая имя Луи на полях конспекта, продумывая их следующую встречу и решая, на каком моменте будет прилично начать целовать и покусывать эти грешные манящие губы.

***

Гарри открывает новый выпуск журнала с Дэвидом Бэкхамом на обложке и сразу находит статью Луи. Прошло пять месяцев, а он все так же читает их, впитывает в себя каждое слово. В начале он искал скрытый смысл в каждом предложении, но остановился, когда осознал, что сердце сжимается от этого еще сильнее. Каждый раз, будь то интервью с восходящей поп-звездой или статья об отношениях братьев и сестер, у него перед глазами сосредоточенный Луи, оглушающая тишина и кружки с недопитым чаем по всей гостиной. Томлинсон никогда не понимал, как Гарри может работать с включенной музыкой или телевизором, и всегда избегал отвлекающих его звуков. Он писал с душой, всегда вкладывая в работу больше, чем следовало, проводил часы за ноутбуком, пытаясь подобрать верные слова или расставить вопросы в правильном порядке. Стайлс вспоминает, как его бывший парень залезал к нему на колени, когда у него был временный кризис, и делился своими идеями, прося у него совета. Их всегда считали power couple, в том числе, когда дело доходило до писательства – они не раз выигрывали конкурсы на лучшее эссе в университете, оба любили анализировать тексты и обладали прекрасным слогом. Гарри всегда был готов поделиться со своим мальчиком советом, а тот в свою очередь помогал ему с оценкой сочинений. Гарри любил такие вечера, даже если они и были оба погружены в свою работу. Он скучает по стукам клавиш ноутбука, диктофону, проигрывавшему голоса знаменитостей снова и снова, и он просто ужасно, до боли в груди, скучает по Луи. Это чувство накатывает волнами, подбирается неожиданно за обедом, когда он накрывает стол на одного, или поздно ночью, когда он видит пустую кровать и вновь вспоминает, что обе стороны – его. Он пытается убежать от него, говорит себе, что все хорошо. Луи больше не живет ни в этой квартире, ни в его сердце. Вот только то предательски ускоряется, давая понять, что к себе больше никого не подпустит. Гарри тяжело вздыхает и откидывается на спинку стула. Луи с Дэвидом размышляют о силе любви на страницах глянцевого журнала, и Стайлс очень бы хотел к ним присоединиться. Быть рядом, когда Луи получил то интервью и точно бы вбежал в квартиру с громким «Стайлс, ты не поверишь!». Они бы открыли их любимое французское белое сухое, предались бы воспоминаниям, и Гарри бы всю ночь говорил Луи, как гордится им. Он и сейчас очень горд за своего мальчика, только вот бокал вина на столе один, обнимать ему остается только лишь подушку, и Луи давно не заходит во входную дверь этой квартиры, где больше не слышны стоны удовольствия и скрип кровати, когда Гарри разрушал его с каждой секундой, считая это своим особенным способ поздравления.

***

- Малыш? – Гарри проходит в прихожую и быстро снимает кроссовки, глазами уже ища источник света, который покажет ему, где находится его парень. - Я тут! – доносится голос из гостиной, и как только Гарри заходит в комнату, улыбка Луи заполняет все его тело теплом. Улыбка Луи вообще делает каждый день лучше. - Как прошло интервью? – Гарри усаживается на диван, закидывая ноги парня себе на колени. Рука по-хозяйски обхватывает чужие лодыжки, и Луи выпрямляется, чтобы пододвинуться ближе. - Просто замечательно. Биби – самая милая из всех, кого я встречал. Правда она продолжает называть меня котенком, - надувает губы Томлинсон. – Скажи ей, что это глупости, я же гордый породистый кот! - Самый настоящий тигр, - смеется Гарри, кусая парня за ухо. Тот бурчит и пытается оттолкнуть Стайлса, брыкаясь ногами. - Я хотел пригласить тебя на концерт Ширана, но Вы ужасно себя ведете, мистер, поэтому я пойду один. - Концерт? – Стайлс выглядит заинтересованным, но весьма озадаченным, так что Луи тянется к своему рюкзаку, что лежит на кресле и достает оттуда маленький конверт. Снова переводя взгляд на своего бойфренда, он хлопает им по его носу, а затем передает в руки. Гарри морщит свой нос, прежде чем заглянуть внутрь. – Что тебе пришлось сделать, чтобы у нас появилась такая возможность? – Стайлс проводит пальцем по красочным билетам, на которых напечатаны время, дата и место проведения концерта, а так же их с Луи места, которые находятся в VIP ложе. - Я же говорю, Биби – просто чудо! Я, как всегда, очень много болтал о тебе и упомянул, что ты очень хотел попасть на этот концерт, но билеты закончились, и она просто позвонила Эду и сказала мне забрать у его агента билеты? – практически пищит Луи, и на его лице такая яркая и широкая улыбка, что могла бы осветить мегаполис на несколько часов. - Умеешь же ты очаровывать людей, - усмехается Гарри, и он не знает, что происходит в его груди – летают бабочки, топают бегемоты или это просто сердце готово сломаться от чрезмерного количества любви, но он просто поддается вперед и захватывает губы Луи в самом сладком поцелуе. Никто и никогда не заставит его чувствовать себя таким счастливым, как в тот момент. Через три дня они уже танцуют под их любимые песни с Divide, делают миллион фотографий и видео, и пускают слюни на Эда Ширана. Гарри сжимает руку Луи, с благоговением смотря на лицо парня, освещенное прожекторами. Он благодарит всех Богов за это маленькое (и иногда ворчливое) существо и в конце вечера уводит Луи, чтобы трахнуть его в одной из комнат, где им точно запрещено находиться. И если Томлинсон стонет из-за осознания этого чуть громче, чем обычно, Гарри только рад открыть для себя что-то новое.

***

Это началось незаметно, и пока Гарри получал наслаждение, пропадая на работе, Луи страдал целый год, прежде чем его терпение лопнуло. И Гарри до сих пор вытирает слезы, думая о том, как быстро они превратились из «в медовый месяц поедем на Миконос» в «я не хочу больше тебя видеть». Гарри получил работу в сентябре, и они оба были невероятно счастливы. Луи к тому времени уже заканчивал стажировку в глянцевом журнале, и это была первая настоящая работа Стайлса – работа по специальности, учителем английского в старших классах. Он готовился к первому дню две недели, заучивая план уроков почти что наизусть и переставляя копии романов Вирджинии Вулф на полках. Томлинсон заваривал ему чай и убеждал, что подросткам не так уж плевать на учебу, как ходят слухи. Они готовились к этому вместе, они все всегда делали вместе. И Гарри, захваченный мыслями о своей новой должности, даже на секунду не мог подумать, что именно она будет причиной их с Луи разрыва. И Гарри обожал свою работу. Ему так безумно нравилось работать с детьми и подростками, обучать их и самому учиться у них чему-то новому. Как ему казалось, он был единственным в их школе, кто уважал своих учеников и никогда не ставил себя выше них. Поэтому дети (пусть им всем по шестнадцать-семнадцать лет, они все равно еще не видели жизни) любили его и легко рассказывали о своих тайнах и секретах, выкладывая все на бумаге в его домашних заданиях. Как оказалось, это и стало проблемой. Он привязался к ним так сильно. К Мэтту, который с первого дня всегда тянул руку на уроках и показывал амбиции будущего писателя. К Эрику, который жил со старшей сестрой и чьи родители погибли в автокатастрофе. Лили, Донне и Клэр, которые всегда ходили вместе, хихикая, словно героини фильма про старшую школу. И к Дэну, маленькому, скромному афроамериканцу, который недавно сделал каминг-аут своим родителям и уже неделю жил у друзей. Гарри становился все ближе к его ученикам через их рассказы и сочинения, узнавал об их проблемах, о которых они, почему-то, с радостью делились, и он просто не мог это игнорировать. Он был там, когда им нужен был слушатель, стал их наставником и лучшим другом. Он завел себе двенадцать друзей и не представлял, что будет делать, когда они выпустятся. И Гарри постоянно, постоянно о них говорил. Луи слушал, улыбался, качал головой, и Стайлс был настолько увлечен ими, что не заметил, как восторг в глазах его парня постепенно потухает, превращаясь сначала в усталость, а затем как будто бы даже в ненависть. И, размышляя об этом позже в стенах пустой квартиры, под PerfeclyWrong Шона, что доносится из ноутбука, Гарри понимает, что был эгоистичным идиотом. Он даже не может вспомнить, когда последний раз спрашивал, как дела у Луи на работе. Был ли обеспечен их команде ланч на последнем интервью или придется ли ему в этом месяце переписывать статью интерна о том, какие цвета галстуков считаются самыми модными в этом сезоне. Луи отошел на второй план, и Гарри на какое-то время стал принимать его, как должное. Вот он здесь и всегда здесь будет – выслушивает истории, что произошли в школе, готовит ужин и обнимает перед сном. И когда все это у Стайлса отобрали, вырывая из пузыря, в который он сам себя загнал, и опуская лицом в свою собственную вину, он даже не смел этого отрицать. Он не отрицал, только сильно-сильно жалел своего солнечного мальчика, который в последние месяцы жил, словно в непрекращающейся грозе, постоянно переживая ураганы. Но хотя бы сейчас, возможно, он счастлив. И ничего его больше к их отношениям не привязывает. Когда они познакомились, Гарри только начал вести дневник, и это на самом деле смешно, что почти на каждой странице, в его мыслях о каждом дне можно найти записи о Луи. Дневник был запрещен к прочтению даже Томлинсону и теперь разбивает сердце Гарри снова и снова, и Стайлс понимает, читая свои собственные слова и сопоставляя их с датами, что он может выделить почти все моменты, когда он облажался и заставил Луи сомневаться в его заинтересованности и преданности в их отношениях. Когда он подвел своего мальчика так сильно, что спустя три года отношений тот перестал за них бороться и ушел, забрав все вещи, а заодно и захватив желание Стайлса продолжать жить.

***

Гарри распахивает дверь и буквально залетает внутрь квартиры, наслаждаясь ее теплом. На улице снова снегопад, и, в то время как Стайлсу нравится наблюдать за падающим снегом и делать красивые и эстетичные фотографии следов на дороге, у него есть тенденция моментально замерзать. Проходя чуть дальше по коридору, он сбрасывает шапку и шарф и поправляет кудри в зеркале. Он давно хочет их подстричь, но Луи всегда дуется, когда он говорит парню об этом, так что Стайлс все откладывает это на потом, чтобы не расстраивать своего мальчика, который так любит играть с его волосами. Гарри заглядывает на кухню и замечает гору посуды в раковине, которая свидетельствует о том, что Луи приготовил ужин. Томлинсон только вчера закончил работу над статьей и уже сегодня днем присылал ему эсэмски о том, что ему скучно. «Как насчет приготовить лазанью ??» Луи оставил без ответа, но, судя по ароматному запаху, что Гарри заметил, как только вошел в квартиру, Томлинсон нашел, чем себя занять. Стайлс двигается дальше и заходит в их спальню, встречаясь взглядом с самым любимым оттенком голубого. Луи лежит звездочкой на кровати, из телевизора доносится голоса Симпсонов, и Гарри на секунду отвлекается, следя за движениями на экране. - Ты вернуууулся, - тянет Томлинсон, протягивая руки к парню. Луи – ребенок, самое настоящее солнышко, потому что от одной его улыбки по телу Гарри прокатывается волна тепла, тут же согревая его после долгих минут, проведенных на улице. - Привет, Лу, - Стайлс залезает на кровать, тут же утыкаюсь в шею Луи и вдыхая его запах. Он пахнет специями, сигаретами и потом, и почему-то, совсем по (не)понятным причинам, этот запах помогает забыть обо всех проблемах. Гарри дома. – Ты не поверишь, что я тебе сейчас расскажу. - Ты-таки решился снова отращивать волосы и стать моим личным, первым в истории русалом-секс-рабом? – хихикает Луи, пока Стайлс покусывает его шею. Чужие пальцы вплетаются в его волосы, и он буквально урчит от наслаждения. - В твоих мечтах, - отвечает он, перекатываясь так, что его голова покоится на груди Луи, а сам он лежит поперек кровати. Глаза его бойфренда переливаются под светом лампочки, и Гарри тонет, по-настоящему тонет в них. – Я и так уже твой секс-раб. - Да, как будто бы это я сегодня утром проснулся пораньше, чтобы разбудить тебя минетом, а не наоборот. - Не важно, - Стайлс приподнимается на локтях, чтобы лизнуть нос Луи. – Ближе к делу! Дэну сегодня звонила мама. - Тому парню, которого выгнали родители? - Да, да, ему, - Гарри выпрямляется, находя руку Томлинсона и рисуя узоры на его ладони. Он вспоминает своего ученика, и как тот подошел к нему с просьбой, с таким невероятным доверием в глазах, что у Стайлса перехватило дыхание. – Она позвонила и плакала в трубку, и извинялась, и, как я понял, сказала, что это все его отец, что она все еще любит его и беспокоится, но боится этого мудака. В общем, она хочет встретиться с Дэном. - Это прекрасно, малыш, - Луи сжимает его руку, мягко улыбаясь. – Не часть про отца, конечно, но его мама поступает, как и должна. - Я сказал почти то же самое! - кивает Гарри. – Я так рад за него. Не знаю, как эта ситуация разрешится, но мы разберемся. Что приводит нас к следующей новости! – он целует костяшки Луи. – Он позвал меня с ним на эту встречу, представляешь? Он сказал, что хочет, чтобы рядом был кто-то, кому он доверяет. Лу, он доверят мне, и я… Не об этом ли мечтает каждый учитель? - Ты очаровал их всех, не так ли, Стайлс? – Луи притягивает его ближе, заглядывая в глаза. – Ты даже не представляешь, как я тобой горжусь. Гарри кивает и наклоняется, чтобы поцеловать парня. Когда язык Луи касается его нижней губы, медленно проводя по ней, пальчики на ногах Стайлса поджимаются от удовольствия. Он отстраняется на миллиметр и косит глаза, чтобы посмотреть на Луи. - Так что завтра я буду Робином к его Бэтману, - улыбается он. - Кхм, - Луи немного отодвигается, и Гарри замечает, как на его лбу появляется морщинка. Он поднимает руку, чтобы разгладить ее, и ему вдруг становится некомфортно, потому что на лице парня явно проскальзывает непонимание. – Завтра? - Эм, да, что-то не так? – он садится, и, чтобы все еще прикасаться к Луи, потому что он и секунды не может провести без телесного контакта между ними, засовывает ступни ему под бедра. - Хаз, но завтра прослушивание Найла для Х-фактора. Мы ждали этого последние два месяца, - улыбка Луи тускнеет, и он смотрит на Гарри взглядом, который тот никогда бы не хотел ощущать на себе – грустным и наполненным разочарованием. - Блять, - ругается парень. Он проводит рукой по волосам, ненавидя все в этом моменте – как быстро изменилась атмосфера в комнате, как напряглись мышцы Луи, какой неожиданно тяжелой стала тишина, что последовала после его слов. Он совершенно забыл, что прослушивание ирландца уже на этой неделе, но сообщать это Томлинсону, скорее всего, будет ошибкой. –Я буду там, ладно? Не переживай, Лу, - Гарри оставляет поцелуй на щеке журналиста, мягко прикасаясь к коже. – Я вас не подведу. Томлинсон долго смотрит на него, в конце концов позволяя плечам расслабиться и легкой улыбке вновь появиться на губах. Пока Гарри думает о том, что Луи должен улыбаться всегда-всегда, парень вытягивается на кровати и притягивает его к себе на грудь. Они лежат так еще несколько часов, находят новый сериал на Нетфликсе, и Гарри продолжает вырисовывать узоры на животе Луи, пока не засыпает. На прослушивание Найла он не успевает. Гарри приходится сбрасывать звонки Луи и нервно закусывать губу от грозных смс, но он никак не может прервать встречу, когда Дэн держится за его локоть, как за спасательный круг. Стайлс позволяет родственникам наверстать упущенное и поговорить о будущем, и несколько раз плачет вместе с ними. Его живот сводит от волнения о Найле, но он решает, что друг его поймет – особенно когда мама Дэна обнимает его и прижимает к себе на несколько долгих минут, шепча робкое спасибо. Это стоило того – улыбка его ученика, объединение семьи и забытые прошлые обиды. Гарри продолжает уверять себя в этом, когда едет домой к Найлу. Ирландец, конечно, совсем на него не злится. Он ярко улыбается, оповещая друга, что прошел в следующий раунд и надеется, что Стайлс сможет поддержать его там. Гарри кивает и обещает приехать, несмотря ни на что. Он на середине рассказа про Дэна, его каминг-аут и мудака-отца, когда они проходят в гостиную, и он замечает Луи. Тот кидает на него взгляд и тут же возвращается к разговору с Зейном. Его брови нахмурены, и у Гарри ощущение, словно ему в сердце воткнули нож. Он вздыхает и упрямо подходит к Томлинсону, убирая его руки в сторону и забираясь на его колени. Он слышит смех Зейна, но не обращает на него внимания, пряча лицо на шее Луи и шепча искреннее мне очень жаль. Журналист медлит несколько секунд, но затем сцепляет руки на его талии. Возможно, Гарри еще не до конца прощен, и, в конце концов, он этого заслужил. Найл никогда не умел обижаться на людей, а Луи просто ненавидит, когда кто-то не выполняет свои обещания. Это был первый звоночек, первый раз, когда Гарри ошибся. Он бы хотел, чтобы на этом все и закончилось, но он покатился только вниз. Делая больнее, разочаровывая больше и разбивая сердце на бо́льшие кусочки.

***

Это повторилось через три недели, и реакция Луи вполне оправдана. Это был не обычный ужин, на который Гарри опаздывал, потому что задерживался в школе, и не отмененный в третий раз подряд поход в кино из-за внеочередного родительского собрания. Это был Гарри, который не смог встретить Шарлотту на вокзале. Стайлс планирует уйти из школы в четыре часа, сделать родительское собрание как можно более коротким, но затем миссис Робинсон просит его перечислить всю литературу, которую класс собирается изучать в этом году, мистер Янси хочет узнать о поведении сына и проводит двадцать минут, читая классу лекцию о том, почему нельзя сажать детей под домашний арест. Они обсуждают один вопрос за другим, родители спорят друг с другом, затем соглашаются на компромиссе и переходят к новой теме, и Гарри ничего не остается, только как отвечать на заданные ему вопросы. Когда, в конце концов, мисс Николс уверяет его, что Марго будет заниматься усерднее в этом полугодии, потому что планирует поступать на лингвистический факультет, время на часах уже полседьмого, и Стайлс знает, что дома его просто на просто убьют. Мы уже подъезжаем к Лондону! Не могу дождаться увидеть твою маленькую задницу! Ты уже на вокзале?? Не могу найти тебя :( Гарри? Давай встретимся под электронным табло в зале ожидания? Почему ты не отвечаешь на мои звонки ?? Луи тоже не может до тебя дозвониться. Ты приедешь? Я доеду на такси. Надеюсь, что с тобой все в порядке. Кроме сообщений от Лотти на экране телефона высвечиваются несколько уведомлений о пропущенных звонках от нее и Луи. Гарри.– горит самым последним, одно слово в сообщении от Томлинсона, которое стоит сотни криков. Стайлс откидывается назад на сидении автомобиля и проводит рукой по лицу, чувствуя, как на глазах наворачиваются слезы. Он начинает плакать минутой спустя, даже не пытаясь себя остановить. Может быть, все пословицы и поговорки и правда имеют смысл, ха? Не делай добра, не получишь зла и все в этом духе. Гарри просто хотел помочь, чувствовал себя полезным, боялся прервать разговор и встретиться с грозными взглядами родителей своих учеников, и посмотрите, куда это привело. Он уверен, что, как и в прошлый раз с Найлом, Луи сейчас пытается оправдать Гарри и до какого-то момента понимает, но это не останавливает его от осуждений. От обиды и от злости. И внезапно все моменты, которые раньше Стайлс считал незначительными, заполняют его память, как маленькие муравьи, сплетаясь друг с другом и представляя себя яркими вспышками под его закрытыми веками. Луи, пытающийся начать разговор несколько дней назад, и Гарри, отмахивающийся, потому что слишком устал. Разговоры за ужином с семьей Стайлсов, где звучат истории о школе, учениках и сделанных конспектах, и грустный взгляд Луи на протяжении всего приема пищи. Найл, который интересуется, не планируют ли они жениться, Гарри, отвечающий, что сейчас слишком много работы, и Томлинсон, который извиняется и уходит в туалет в ту же секунду. Гарри, который поднимает голову от компьютера, чтобы поцеловать Луи, и вновь пропадает в бумагах и документах на три часа. Гарри, который не приходит поддержать Найла на Икс-факторе и не успевает встретить Лотти на вокзале. Он вертит кольца на пальцах, и его легкие сжимаются от страха. Он боится того, как сильно это запустил и куда именно их может привести сегодняшний разговор. Гарри никогда бы не поверил, что ему придется это сказать, но он боится возвращаться домой. Заглушая мысли музыкой, находя последний альбом Eminem’a, которого он даже не любит, но под треки которого Луи любит добираться до работы, Гарри заводит машину и направляется в сторону их квартиры. Лотти дуется и весьма агрессивно открывает дверь, но затем замечает его красные глаза и дорожки от слез, и ее взгляд смягчается. - Идиот, - шепчет девушка, прежде чем притянуть его к себе. - Мне очень жаль, Лотс, - Гарри сжимает ее футболку и извиняется еще несколько раз, и Шарлотта гладит его по спине, успокаивая. Когда она говорит, что, вероятно, у него были важные дела, что так надолго его задержали, Стайлс закусывает губу, чтобы не разрыдаться. Он делает еще одну попытку попросить прощения, но Лотти просит его заткнуться и улыбается. Гарри обещает вернуться через пару минут и провести с ней весь вечер, а после направляется в спальню. Возможно, Луи выбрал не ту профессию, в которой строит свою карьеру. Он был бы идеальным психологом, потому что то, как он влияет на людей, просто поразительно. Или, может быть, это только Гарри и его слабость перед этим прекрасным мужчиной. Когда он заходит в комнату, Луи сидит за столом и что-то печатает на своем ноутбуке. Журналист поднимает голову, и его ледяной взгляд пронзает Стайлса до мурашек. Ему хочется опуститься на колени и сделать для него все что угодно, лишь бы стереть эту убивающую грусть с его глаз. - Где ты был? – тихо спрашивает Луи, и Гарри хочется, чтобы тот закричал, ударил его, разбил что-нибудь, потому что он чувствует, что заслужил, и потому что это было бы намного легче, чем слышать ломающийся шепот шатена. - Мне очень жаль, - искренне говорит Стайлс, подходя к Луи и неуверенно останавливаясь в нескольких шагах от него. – Это получилось случайно. - Ты понимаешь, что с ней что-нибудь могло случится? Ей только шестнад- - Но ничего не случилось, Лу, и это правда получилось случайно, я просто застрял в школе и… - Заткнись, - грубо отрезает Томлинсон. – А если бы ее обокрали? Ты бы сказал, что хорошо, что не изнасиловали? А если бы над ней надругались, сказал бы спасибо, что не убили? – Луи тяжело вздыхает. – Очередное собрание? Проблемы детей, которые показались тебе важнее, чем безопасность моей сестры? - Я просто не мог… - и Гарри замолкает, потому что чувствует себя так, словно невидимая рука с каждой секундой все сильнее сжимает его шею, из-за чего он начинает задыхаться. Комната будто сжимается, и стены становятся все ближе, а Луи, в свою очередь, – все дальше. - Эйч, - Томлинсон подгибает под себя ноги и вдруг становится таким маленьким, хрупким, выглядит таким уставшим. Гарри боится думать о причинах и последствиях и лишь откашливается, чтобы избавиться от противного привкуса желчи на языке. – Знаешь, как это выглядит? Словно тебя даже не ставили перед выбором, но ты все равно всегда выбираешь работу. Слова ранят, словно нож по сердцу. Во всех вселенных, во всех альтернативных мирах, Гарри уверен, Луи всегда для него на первом месте. Его руки трясутся, когда он кладет их на плечи шатену и притягивает к себе. Томлинсон прижимается к его груди и издает тихий всхлип, и Гарри кажется, что в этот момент рушится весь его мир. Он любит Луи так сильно, что иногда ему тяжело дышать, и он не может посчитать все моменты, когда бабочки в его животе сходили с ума. С того первого дня, как он влюбился в мягкую улыбку, когда держал маленькую руку в своей, когда слышал тихое пение в душе – Гарри чувствовал, что нашел своего соулмейта. Словно наконец-то вернулся домой. И Гарри пообещал себе тогда, что никогда не причинит боли этому милому существу. Что будет бороться за него, как может, и сделает что угодно, чтобы сделать его своим. Сейчас, в темноте их комнаты, с плачущим Луи у него на груди, Стайлс чувствует пальцы, сжимающие его футболку, и не может избавиться от ощущения счастья, медленно ускользающего от них. - Я люблю тебя больше всего на свете, - шепчет он, и на несколько минут вокруг них повисает тишина. Затем Луи вытирает глаза ладонями и выпрямляет плечи. Он долго смотрит на парня напротив и тяжело вздыхает. - Я так сильно хочу тебе верить, - отвечает шатен.

***

Гарри старается так, как никогда. Грустно осознавать, что ему приходиться делать это, потому что он подвел их отношения к краю, но он хотя бы вовремя спохватился. Или, как иронично заметил бы будущий Гарри, он думал, что еще не все было потеряно. Деталь за деталью, он пытается вернуть расположение Луи. Тот делает вид, что перестал злиться, но Стайлс знает, что это не так. Журналист уворачивается от случайных касаний, не целует Гарри первым и ложится спать до того, как Гарри забирается в кровать. Так что Стайлс делает все, чтобы заставлять своего парня улыбаться каждую возможную секунду. Он готовит ему обеды на работу и к каждому ланчбоксу прикрепляет записки. «Привет всем в Fabulous! Покори их, медвежонок!» или «Я знаю, что ты ненавидишь зелень, но она отлично сочетается с этим сэндвичем!» или «Люблю тебя до луны и обратно». Сначала Луи никак это не комментирует, но через неделю присылает Гарри фотографию открытого обеда и смайлик-сердечко. Стайлс считает это победой. Он не говорит о работе. Да, Гарри все еще задерживается на собраниях и проводит часы, решая, стоит ли им разбирать «Дневник Анны Франк» в этом году, а затем тратит столько же на составление плана, но тему школы в разговорах он старается избегать. Гарри расспрашивает Луи о его интервью, награде GQ и о номинациях «Человек года», о которой тот пишет, и, хотя Томлинсон сначала увиливает от ответа и говорит, что ему придется подождать выхода журнала в продажу, затем все же раскрывает пару секретов. Стайлс переделывает их мудборды. Они делают их с третьего курса университета, и это с уверенностью можно назвать их личным хобби. Луи обычно клеит вырезки с книгами, отсылками к тв и радиопрограммам и изображения знаменитостей, а Гарри – классические аутфиты, мужские прически и все, что он может найти о школе. В этот раз Стайлс снимает пробковую доску со стены и заменяет изображение Кендрика Ламара на фотографии парней в костюмах, меняет картинку с учебниками на кольца и бокалы шампанского, добавляет вырезки домашних животных и вырезает из страниц FUTURE в виде ярких глянцевых букв. Он проводит несколько минут, разглядывая свою работу, а затем возвращает ее на прежнее место. Когда Луи возвращается с работы и заходит в спальню, он застывает на месте и долго смотрит на новые красочные картинки. Журналист кидает Гарри вопросительный взгляд, на что тот просто пожимает плечами. Они не обсуждают это, но Стайлс думает, что им и не нужно. Гарри покрывает тело Луи поцелуями и оставляет засос на каждом сантиметре кожи. Он шепчет моймоймой, прикусывая мочку, и доводит Томлинсона до оргазма три раза за одну ночь. Луи ворчит, когда ему дарят подарки на День Рождения и уверяет, что подарков на Рождество ему вполне хватает, но Гарри знает, что ему всегда очень приятно. Поэтому он просит старшекурсников написать эссе на тему «почему комиксы – это искусство», выбирает пару лучших работ и кладет их в коробку к трем лимитированным книгам с собранием комиксов с Человеком-Пауком. Томлинсон давно смотрел на них в книжных магазинах, но не считал необходимым тратить на это деньги. Так что Стайлс удивляет его, наблюдает за распахнутыми глазами и неверующей улыбкой и притягивает его к себе в крепкое объятие. Он чувствует, что они уже почти там, где были раньше. Он чувствует, что они скоро снова будут дома. Они празднуют Рождество, целуются в новогоднюю ночь и проводят дни каникул за просмотром сериалов, закутанные в два, а то и три пледа. Когда Гарри выходит на работу и вновь пропадает в учебниках, сочинениях и отчетах, он думает, что в этот раз ему бояться нечего. Он доказал своему мальчику, что тот значит для него все на свете, и то, что Стайлс задерживается на рабочем месте пару раз в неделю, не должно влиять на них так, как раньше. Только Гарри был наивным, слепым малышом, который не подумал снять свои розовые очки, прежде чем пытаться наладить их отношения. Он не замечал пустых взглядов шатена, не придавал значения минимальной реакции, напряженным плечам, пустой кровати по утрам. Луи отдалялся на два шага, когда Гарри пытался стать на один ближе, и, как бы заурядно это ни звучало, все эти книги и цитаты ведь верны: отношения – это и правда улица с двусторонним движением. И, пока Стайлс пытался найти управление и доехать до места назначения, Луи решил, что больше не хочет следовать построенному маршруту.

***

В тот день Гарри возвращается домой немногим позже, чем должен. Он проводил первые дебаты десятиклассников, и это было одним из самых громких, смешных и долгих событий, что произошли за его время работы в школе. Он врывается в квартиру, оставляет пальто на вешалке, и сразу обращается к Луи в надежде, что тот находится на кухне или в гостиной. - Малыш, я дома! Прости, что опоздал, пришлось отвезти нескольких детей по домам – Эшли и Джейк живут черт знает где, а родители не смогли их забрать. Зато я заправил машину! Завтра сможешь поспать на десять минут дольше. Гарри замечает Луи на кухне и подходит к нему, легко целуя в губы. На столе накрыт ужин и стоит открытая бутылка красного вина, отчего Стайлс улыбается – Томлинсон терпеть его не может и покупает только тогда, когда хочет сделать Гарри приятое. - Я так устал, ты не поверишь, какими гиперактивными могут быть подростки. Но мне было так приятно! Они не хотели расходиться, и видеть улыбки на их лицах было так здорово. Я приму душ, и мы поужинаем, хорошо? Я быстро! Стайлс целует шатена еще раз и направляется в их спальню, чтобы захватить домашнюю одежду. Он улыбается сам себе и наслаждается ощущением прекрасно проведенного дня, когда открывает дверь и заходит в комнату, спотыкаясь о стоящий на полу собранный чемодан. Улыбка исчезает с его лица так же быстро, как начинает биться сердце. Он не замечает разбросанных по полу футболок, галстуков, не находит очков для чтения на прикроватной тумбочке. Оглядывая комнату, Гарри понимает, что в ней не просто убрались – все вещи Луи пропали, и, когда он на трясущихся ногах подходит к шкафу и открывает его, то с болью в груди понимает, что смотрит только на свои рубашки, брюки и нижнее белье. Вещей Луи на полках он не находит. Гарри возвращается на кухню, садится за стол и залпом выпивает бокал вина. Затем поднимает взгляд на Луи и смотрит на него, не моргая. Брови журналиста нахмурены, он выглядит таким уставшим, что Гарри тут же хочет его обнять. Но он ни на секунду не забывает о собранном чемодане и как будто бы пустом доме, поэтому наливает себе еще вина, чтобы занять чешущиеся руки. - Тебе завтра на работу, а еще от одного бокала будет болеть голова, - медленно говорит Луи. - Ты хочешь расстаться и думаешь, что похмелье – моя самая главная проблема? – огрызается Стайлс. Томлинсон откидывается на спинку стула, словно его ударили, и Гарри виновато опускает голову. – Прости. Прости, Лу, я… Почему ты это делаешь? Я… я-я старался все исправить, - он заикается и едва сдерживается, чтобы не заплакать, но он не хочет давить на Луи слезами. Он хочет честных ответов (и чтобы Томлинсон перестал быть идиотом). - Все дело в том, что тебе вообще пришлось стараться, не так ли? – грустно улыбается Луи. – Знаешь, как давно я не чувствовал себя нужным и желанным? Последние недели ты… ты словно вернулся к старому себе и снова стал уделять мне внимание, и это заставило меня понять, что… - Томлинсон делает глубокий вдох, не сводя с Гарри взгляда. Голубой цвет душит его, не дает здраво мыслить, и он едва понимает, что говорит журналист. – Все давно пошло к чертям. Ты настолько погрузился в работу, что я был для тебя на втором плане, а ты даже не замечал, как отталкивал меня. - Нет, я не… - Эйч, - Луи прикасается к его щеке, сжимая нежную кожу, и Гарри ластится и впитывает его тепло. – Все будет повторяться, понимаешь? Ты будешь пропадать, счастливым возвращаться домой с работы за полночь, пока я буду думать, почему меня тебе недостаточно. Я буду гадать, почему не могу заставить тебя улыбаться так, как ты улыбаешься, когда рассказываешь о своих учениках. Ты будешь пытаться понять и исправить ситуацию, а мне будет больно от того, что тебе приходиться пытаться, чтобы вновь поставить меня в центр своего фокуса. Я просто устал, малыш. Ты рядом, и я вижу тебя каждый день, но я никогда не чувствовал себя таким одиноким. Стайлс не замечает, как начинает плакать, и осознает это только когда Луи вытирает слезинки подушечками пальцев. Его сердце ломается напополам, а затем еще не насколько тысяч осколков, когда Томлинсон вновь начинает говорить. - То, что ты делаешь – это благородно. Я горжусь тобой, правда, очень сильно горжусь. Помнишь, как ты волновался из-за экзамена по основам преподавания дисциплин? Ты чуть не упал в обморок. И посмотри, где ты сейчас, - Луи улыбается, пытаясь сдержать собственные слезы. – Я просто… у меня уже давно ощущение, что я тебе не нужен. - Луи! Ты мой парень. Ты самый важный для меня человек. - Я больше не делаю тебя счастливым и думаю, в глубине души ты это понимаешь. Он смотрит на него. Такого красивого, но разбитого, такого любимого, но усталого. Он хочет заткнуть уши, чтобы не слышать этих ядовитых слов, а также отключить свое сознание, которое вдруг задумывается, а не прав ли Луи. - А я тебя? Я тебя не делаю счастливым? Проходит несколько минут, прежде чем Луи пожимает плечами. Гарри тянется к его руке и переплетает их пальцы. Он захлебывается в слезах и почти не различает лицо Луи сквозь их пелену, но упрямо продолжает моргать, чтобы сфокусировать взгляд. Он все еще не верит, что это происходит, и ждет, пока проснется от кошмарного сна, перевернется на другой бок и обнимет Луи, сопящего рядом. Но тепло от ладони Томлинсона настоящее, оно все еще согревает ледяные конечности Стайлса, и он издает душераздирающий звук от этого осознания. - Я люблю тебя, - шепчет Гарри. - Я тоже тебя люблю, малыш, - кивает Луи. – И всегда буду. Ты просто должен выяснить, чего на самом деле хочешь от жизни. И по какой-то сумасшедшей причине Гарри решает, что Луи прав. В конце концов, он с детства верит в соулмейтов. Он верит, что если они созданы друг для друга, то обязательно сойдутся когда-либо в будущем. А если нет… Кто-то другой будет делать его Луи счастливым. Будет дарить ему самые сладкие поцелуи, укрывать пледом, когда тот заснет на диване, и заваривать чай так, как он любит. Эта мысль обжигает его, и он хочет кричать, но просто кивает и закусывает губу, чтобы остановить рыдания. Они сидят на кухне еще несколько часов, смотря друг на друга и практически не разговаривая. Вино остается не тронутым, и, когда Гарри убирает бутылку в холодильник на следующее утро, он почти разбивает ее. Ему сложно двигаться, тяжело дышать, и он едва управляет своими конечностями. Он смотрит на следы от бокалов на кухонном столе, на грязную посуду в раковине, на записки, закрепленные магнитами, и понимает, что впереди его ждут долгие, наполненные слезами дни – его словно лишили солнечного света, накрыв черным одеялом. И, когда приходит осознание, что солнца в твоей жизни больше нет, кому захочется дальше жить?

***

Гарри прошел через все стадии расставания. В его груди образовалась дыра, которая не позволяла нормально дышать, есть, функционировать. Ему было больно и одиноко, и он обшарил весь гугл, пытаясь понять, как не впасть в хроническую депрессию. Стайлс пережил апатию, когда лежал и просто пялился в телевизор, проигрывая воспоминания, связанные с Луи, снова и снова. Затем была агрессия и злость, на себя, на Луи, на работу, на несправедливость. Это вылилось в ненависть к себе и работе. В итоге, несмотря на то, что было все еще больно, Гарри решил принять это, как должное. Первый раз, когда Гарри видит Луи после расставания, он замирает на месте и боится пошевелиться. Томлинсон идет по другой стороне улицы, держа в руках кучу бумаг, и Стайлс смотрит на него, пока в голове у него вертится куча вопросов. Тебе так же больно, как мне? Куда ты спешишь, что делаешь сегодня вечером? Почему я был таким идиотом, что отпустил так легко? Ты все еще любишь меня? Он так сильно хочет поговорить – невозможность узнать, как у Луи дела просто убивает его (как, в прочем, и то, что теперь он живет один. Каждый день возвращается в квартиру, где его никто не ждет, не волнуется о нем, не расспрашивает, как прошел его день. Возможно, кого-то это напрягает, но ты начинаешь ценить эти глупые вопросы, когда готов буквально завыть от одиночества). Но Стайлс провожает парня взглядом, пока тот не скрывается за углом, и забегает в ближайшую кондитерскую, чтобы купить кексики и заесть ими свои воспоминания. Первый раз, когда Гарри видит Луи после расставания, он плачет всю ночь, потому что теперь засыпает один. Второй раз он встречает его около отеля, где Томлинсон, скорее всего, проводит интервью. Гарри буквально налетает на него, потому что в этот раз он не замирает на месте, а спешит вперед, когда замечает до боли знакомое лицо. Луи громко сглатывает, когда они встречаются взглядами, кидает тихое, но мягкое «привет» и кивком указывает на двери отеля. Гарри едва заметно улыбается и кивает. Второй раз, когда они встречаются после расставания, Гарри плачет всю ночь, потому что Луи ушел, даже не обернувшись. Гарри не может поверить, что между ними и правда все кончено, и ему нужно двигаться дальше. Проходит несколько месяцев, прежде чем он перестает надеяться встретить Томлинсона на улице, или в кинотеатре, или в их любимом парке. В конце концов, Лондон – довольно большой, не так ли? В тот месяц журнал выходит с Little Mix на обложке и шикарным интервью с девушками внутри. Гарри смотрит на экран телефона несколько долгих минут, находит контакт Луи (который тот переписал с «Горячий Лу» на «Луи Томлинсон») и набирает примерно пятнадцать разных текстов, думая, как дать знать о себе, не нарушая невидимых границ. После анализа статей из гугла на тему "стоит ли писать бывшему", Гарри решает, что Луи в первую очередь его друг, и ему будет приятно услышать слова поздравлений. Поэтому Стайлс останавливает на «горжусь тобой!» и отключает телефон, когда отправляет смс. Вечером он обнаруживает смайлик с краснеющими щеками, что журналист прислал в ответ, и не может скрыть маленькую улыбку, что расцветает на губах. Он видит его еще пару раз в следующие пять месяцев (может быть, Лондон не такой уж и большой), и каждый раз ему становится легче. Он улыбается через боль и просто наслаждается теми мгновениями, когда любимое лицо появляется перед глазами. Однажды, когда решает взять книгу и отправиться в их любимый район, где они проводили часы, вдохновляясь маленькими кафе, уличными музыкантами и захватывающей атмосферой вокруг, Гарри забирает свой кофе в Старбаксе, а Луи заходит в кофейню. Стайлс проходит мимо и делает комплимент его новой прическе и только в дверях замечает красные щеки парня, и это… приятно. Он пытается сосредоточиться на буквах и строчках, сидя в парке несколько минут спустя, но перед глазами только мягкая челка и отблески золотого в волосах. Его сердце перестает болеть, потому что он понимает, что Луи в его жизни будет всегда. В какой бы то ни было форме. Когда все снова меняется, Гарри ужинает в ресторане в центральной части Лондона и пытается узнать получше сексуального доктора Бэна, которого встретил в школе. Ему правда интересно на этом свидании, и он позволяет себе шутить больше (и смешнее), чем обычно. Стайлс вызывается заказать им коктейли и отходит к бару. И, может быть, это правда судьба, а, может быть, игры дьявола, потому что, когда он ждет свои «Лонг Айленд Айс Ти», нежный, тонкий голос произносит: - Все так же не научился застегивать пуговицы на рубашке до конца, а, Стайлс? Гарри оборачивается и его взгляд зацепляет уложенную челку, длинные ресницы и пьяную улыбку на губах. Луи выглядит, как супермодель, сбежавшая с показа для Том Форд, и Стайлс бессовестно пялится на него несколько секунд. Когда шок проходит, его щеки покрываются румянцем, но он не отводит от парня глаз. - Все так же пьянеешь от одного бокала джин-тоника? – дразнится Гарри, и это дается так легко, так просто. Близость Луи заставляет его чувствовать себя в безопасности, и у него нет порыва упасть перед парнем на колени и умолять вернуться, или завалить его кучей вопросов, рассказать, как грустно бывает по вечерам. Его единственное желание – смотреть в голубые океаны, стать еще ближе, вспомнить аромат дорогого парфюма. Луи, кажется, тоже не собирается убегать. - Очень умно, - закатывает глаза Луи. Он осматривает Гарри, задерживая взгляд на открытых ключицах, прежде чем задавать вопрос. – Свидание? – он пытается улыбнуться, но Стайлс слишком хорошо его знает – на секунду в глазах мелькает грусть, и Гарри ловит эмоцию прежде, чем Луи удается ее скрыть. - Мхм, - пожимает плечами Гарри. – У тебя тоже? - Работа, - качает головой Томлинсон. – Набрали несколько новых редакторов и решили устроить корпоратив. - Джейк – замечательный босс, - кивает Стайлс. - Эм, вообще-то… - Луи наклоняет голову, смущенно улыбаясь. – Джейк ушел в GQ несколько недель назад. Новых редакторов выбирал уже я. - Что?! – пищит Стайлс. – Ты стал главным редактором? Ты не шутишь? Луи кивает, и на глазах Гарри наворачиваются слезы. Он чувствует такую гордость, что его просто распирает изнутри. Но с этим чувством сплетается и досада – его не было рядом, чтобы разделить такой важный момент с до сих пор когда-то близким человеком. Гарри думает о том, как хотел бы вернуться домой с букетом пионов, целовать Луи весь вечер и шептать слова о том, что он этого заслуживает, каждому миллиметру его кожи. Он вдруг думает о том, что у Томлинсона больше нет нужды делиться с ним новостями и секретами, что в скором времени у него появится новый Гарри, которому тот будет рассказывать все-все на свете, который изучит все родинки на его теле и узнает, какой он на вкус, и эта мысль заставляет его поддаться вперед, чтобы с силой сжать плечо Луи. - Так тобой горжусь, - хрипит Гарри, имея ввиду каждое слово. Луи никак не реагирует на прикосновение, не отталкивает Гарри и не дергается, когда пальцы касаются его кожи. Он просто смотрит в ответ, и уголки его губ приподнимаются чуть вверх от слов Стайлса. Они так и стоят посреди бара, и Стайлс забывает о симпатичном докторе, о коллегах Луи, о двух дорогих коктейлях на барной стойке, в целом о людях вокруг. Томлинсон оказывал на него такое влияние с самого первого дня и продолжает даже после того, как сердце Гарри рассыпалось на тысячи кусочков, когда он увидел собранный кожаный чемодан. - Твой молодой человек не будет против, если мы потанцуем? – неуверенно спрашивает Томлинсон. И от его вопроса у Гарри перехватывает дыхание. У него будет возможность прикоснуться к Луи. - Он не мой бойфренд, - бросает Стайлс, но все же уводит Луи в другой зал, подальше от их с Бэном столика. Он знает, что поступает эгоистично, по отношению к Бэну и себе, потому что Луи уйдет после этого танца, а его сердце будет ныть еще несколько дней, но он готов схватиться за любую возможность снова побыть в пузыре и создать иллюзию того, что ГаррииЛуи все еще существуют. Он только надеется, что горячий доктор не устроит сцену посреди ресторана и оставит их наедине, если вдруг увидит. Из колонок доносится Happier Эда Ширана, и ну не ирония ли. Томлинсон аккуратно опускает руку ему на талию, а другую кладет ему на ладонь, нежно сжимая и поднимая вверх. Они кружатся под грустные строчки песни, и в какой-то момент Гарри наклоняется достаточно близко, чтобы уткнуться носом в шею журналиста. Знакомый запах вызывает воспоминания, и Стайлс думает: мы были счастливы вместе. мы любили друг друга. мы готовы были построить семью. я все это разрушил. Эд поет о счастье с другим и о возможности двигаться дальше, и Гарри понимает, что никогда не сможет пустить кого-то к себе в сердце, потому что Луи там будет жить всегда. Сколько бы первых свиданий он ни посещал, скольких бы парней ни приглашал домой – всегда чего-то не хватало, и Стайлс понимал, что это было, но старался делать вид, что не знает. Больше убегать от этой мысли он не мог. Холодные простыни и пустая квартира отдаются болью в груди, все его мысли и ощущение потерянного смысла жизни накатывает одной волной, заставляя его тонуть задыхаться от переполняющих мыслей и эмоций, а так же от решимости, что наполняет его, когда он четко осознает - Луи единственный, кто может делать его счастливым, потому что сам концепт счастья для Гарри заключается в Луи. - Помнишь, как ты знакомил меня со своей мамой? – спрашивает Гарри. – Ты так нервничал, что отдал таксисту на сто фунтов больше, и поэтому нам не хватило на десерт? - Боже, - Луи смеется, искреннее, открыто, и Стайлс чувствует себя так, словно вернулся в родной город после долгого путешествия, и скоро за поворотом будет виден его дом. - Вы тогда шутили надо мной весь вечер. Я уверен, что мама полюбила тебя только из-за этого. - Не правда, - дуется Гарри. – Я просто самый милый человек на свете. - Типичный водолей, - Стайлсу даже не нужно поднимать голову, чтобы убедиться, что Луи закатывает глаза. Он слышит это в его улыбке, чувствует кожей. – Она передавала привет, кстати, – продолжает Томлинсон, сжимая его талию. – Говорит, Дорис и Эрнест продолжают спрашивать, когда «Лу и Ави» приедут в гости. Мы были счастливы вместе. Нам вместе было хорошо. Я все это разрушил. - Ты сказал ей, что мы… - Гарри не может произнести этого слова, не может и не хочет. Сейчас, в этом танце и этой песне, находясь в объятиях Луи, ему кажется, что с ними ничего плохого и не случалось, и говорить о расставании кажется таким неправильным. - Да. Да, я сказал. Она не поверила, - Гарри чувствует, как парень пожимает плечами. – Сказала, что это ненадолго и назвала нас британскими Росс и Рейчел. - А ты думаешь, что это не навсегда? – вопрос пропитан надеждой, она проскальзывает в каждую букву, исходит из каждой клетки Гарри, и он надеется, что Луи может это почувствовать. Шатен вздыхает и пожимает плечами. Стайлс не слышит ожидаемого и страшного «нет». Надежда и адреналин вспыхивают в нем еще больше. У Луи словно нет сил бороться, словно он тоже устал отрицать того, что отрицать просто запрещено. Луи молчит, словно тоже понимает, что они совершили ошибку. - Лу, - он замирает на месте и отодвигается, заглядывая прямо в глаза шатена. – Малыш, - уверенно произносит он, потому что знает, как Томлинсон обожает это слово. – Если есть какой-нибудь шанс, что ты… Что ты снова можешь стать моим. Пожалуйста, если он есть, я сделаю все что угодно. - Даже бросишь работу? – грустно усмехается Луи, пытаясь вырваться из хватки Гарри, руки которого крепко сжимают его плечи. – Не думаю, что что-то изменится, Эйч, поэтому давай просто… - Я уволюсь. Если хочешь, я уволюсь. - Не хочу я, чтобы ты увольнялся! – Луи повышает голос и тут же жалеет об этом, и Гарри замечает его красные щеки даже в тусклом свете ламп ресторана. – Я просто хочу, чтобы ты был счастлив. И я хочу быть тем, кто делает тебя счастливым. - Никто и ничто не заставляет меня чувствовать себя так, как ты, Луи Томлинсон, - Стайлс обхватывает его лицо руками и начинает говорить. Наконец-то он решается высказать все, что должен был еще пять долгих месяцев назад, когда Луи убедил его, что он сможет справиться самостоятельно, что работа и правда стоит для него на первом месте, и что он должен отпустить шатена, если тот уже принял решение. – Каждый раз, когда я вижу тебя, я как будто выигрываю в лотерею, понимаешь? А если у меня есть привилегия касаться тебя, целовать, говорить всем, что я принадлежу тебе, Боже… Я знаю, что облажался, но, Лу, я… Я никогда даже не думал об этом, знаешь? Со стороны кажется, что я весь в своей работе, но так и происходит, когда ты наслаждаешься тем, что делаешь, ведь так? Я не влюблен в работу, Луи, потому что влюблен в тебя, и мне очень жаль, если такой моей любви недостаточно. Я считал себя самым счастливым человеком в мире, потому что получал удовольствие, находясь на рабочем месте, а вечером возвращался домой к своему мужчине. Самому лучшему, храброму, самому очаровательному. И теперь, когда его нет рядом, в школе все тоже кажется не так хорошо. Ты нужен мне, Луи, потому что, черт, я ненавижу, когда так говорят, но ты правда моя вторая половинка. Ты не только делаешь меня счастливым. Ты дополняешь меня, и только с тобой я чувствую себя целым. Луи выпускает удивленный вдох и смотрит на него из-под опущенных ресниц. Гарри не знает, сказал ли он правильные слова, было этого достаточно или, наоборот, был перебор, и он ждет ответа журналиста, молчание которого с каждой минутой втаптывает надежду Гарри в грязь все сильнее. Наконец Томлинсон качает головой и отступает на шаг подальше Стайлса. - Ты ничуть не изменился, - усмехается парень. – Все так же не отступаешь от того, чего хочешь. А я тогда думал, что ты меня больше не хочешь. - Я всегда буду хотеть тебя, - подмигивает Стайлс. - Прошу тебя, кто-то когда-нибудь не пал от моих чар? – они оба смеются, как последние идиоты, хихикают в шеи друг друга, и краснеют, как на первых свиданиях. Гарри хочет попрощаться с Бэном и усадить за свой столик Луи и просто начать все сначала. - Я тоже скучаю по тебе, Гарри, - шепчет Луи, мягко смотря на него. – Я столько раз хотел написать тебе, знаешь? Потом удалил твой номер, но понял, что знаю его наизусть. Извини, что сделал тебе больно, я думал, что так будет лучше? - Я никогда тебя и не винил. Но буду, если откажешься зайти в гости на мою лазанью на этой неделе. - Ммм, - стонет Луи, улыбаясь. Это его первая искренняя улыбка за последние пять месяцев, и Гарри влюбляется в нее снова и снова. – Я не считаю себя настолько грешным. Стайлс хочет закрыть лицо руками, потому что все еще не верит в реальность происходящего. Если он и правда проснется утром, и встреча с Луи окажется пьяным сном, это будет самым ужасным из кошмаров, что у него только были. А за последние месяцы их было не мало. Гарри просит Бэна проводить его до дома и по пути объясняет всю ситуацию. Тот кивает и соглашается во всех правильных местах, и Стайлс думает, что из него выйдет отличный друг. И, возможно, стоит дать его номер Нику, его давнему приятелю, потому что Бэн выглядит, как тип парней, которых обычно любит Ник (Гарри тоже входит в этот список, поэтому каждый раз, когда Стайлс собирался на встречу с Гримшоу, Луи рычал, как самый настоящий кот, и оставлял пару засов в самых заметных местах. И в скором будущем будет делать это снова). Этой ночью Гарри стоит у окна, смотрит на небо и понимает, что ему не нужна падающая звезда, чтобы осуществить желание. Никому она не нужна. Нужно только понять, чего ты действительно хочешь больше всего на свете, и бороться за это изо всех сил. Не теряться в лабиринтах обыденных вещей, не взваливать все проблемы на других – работать самому и ничего не бояться. Делать вовремя и делать с любовью. Верить в это сокровенное желание. В полночь он отправляет Луи смс: «Привет, это Гарри. Тот самый, что пал под силой твоих чар. Запиши меня в контакты? хх». Томлинсон отвечает несколько секунд спустя: «Добро пожаловать домой, мистер Стайлс».

***

Все кажется неловким первую неделю, но, когда они садятся и обсуждают все от начала до конца, огромный груз падает с плеч обоих. Они говорят о самых запретных темах, обещают друг другу несколько важных вещей и привозят вещи Луи обратно в квартиру месяц спустя. Гарри пишет заявление на перевод в начальную школу и заканчивает курсы повышения квалификации, где тренируется обучать детишек помладше. И это срабатывает просто отлично – родители младшеклассников никогда не задерживаются, уводят своих детей на занятия по танцам или легкой атлетике, на собраниях ведут себя более цивилизовано. Он получает еще больше удовольствия от обучения детей, и возвращается домой вовремя. Когда Луи спрашивает, не мог ли Гарри додуматься об этом раньше, Стайлс кидает в него подушкой, а затем оставляет поцелуй на носу шатена. Луи делает «любовь» темой следующего выпуска журнала, где просит каждого редактора рассказать о самых интересных или необычных отношениях, что у них были. Сам он пишет статью о расставании, которая доводит Гарри до слез, и отвечает на вопросы читателей, оставляя пару советов по поводу каминг-аута. Стайлс покупает журнал в одном из супермаркетов и хвастается на кассе о том, что главный редактор – его бойфренд. (Кроме того, теперь у Луи в офисе просто громаднейший кабинет, который обычно и бывает у начальников в фильмах, и если у Гарри развивается кинк на эту тему. Что ж. Томлинсон не собирается жаловаться). Гарри возобновляет традицию с ланчбоксами и записками, Луи балует его дорогими шелковыми шарфами, и они впадают в их старую рутину так быстро и легко, что теперь Стайлс точно уверен – соулмейты существуют. Никогда еще никто не радовался рутине так, как Гарри. Они забывают об их годовщине, и на следующий день напиваются в одном из пабов Лондона, а затем идут в ближайший тату-салон, чтобы сделать парную татуировку. Утром Гарри с обожанием в глазах смотрит на чернила, что изображают веревку на запястье Луи и якорь на его собственном. Никто из них не жалеет о пьяном решении на всю жизнь, и они проводят несколько часов, ища в интернете идеи следующих тату. Они смотрят на созданный Гарри мудборд, и Луи предлагает отредактировать его вместе. Они смеются, пока ищут подходящие картинки, и шатен достает Fabulous и вырезает свою фамилию, чтобы наверху их пробковой доски красовалась надпись «Гарри и Луи Томлинсон». Их отношения не исцелились за ночь. Пять месяцев одиночества не забылись, как только они заснули вместе. Они не пытаются вернуть то, что было, а строят все с самого начала. Они ссорятся, припоминают старые обиды, но в конце концов все равно мирятся, потому что их перерыв принес не только большое количество боли, но и осознания, что они без друг друга уже не могут. И это не зависимость и не обсессия– а нужда делать любимого тебе человека счастливым, потому что от его счастья становится хорошо и тебе. Никто не скажет этого лучше Эда Ширана, и Гарри остается просто с ним согласиться. Будь это последним, что я вижу, я хочу, чтобы ты знал, что мне этого достаточно. Ты – все, что мне когда-нибудь будет нужно.