Тепло

Иван идет по слабоосвещенному коридору. По углам притаились жуткие тени, а шаги гулко отдаются в тишине. Гончаров не любит темноту, но что поделать, ведь ее боготворит Федор. Хотя, верит ли Достоевский в Бога, если может месяцами не выходить из комнаты, не есть сутками, игнорировать других людей и только на публике выглядеть умным уравновешенным человеком с невероятной наблюдательностью? На самом деле он ведет себя как маленький ребенок, за которым нужен глаз да глаз. Именно эту работу — присматривать за Достоевским — взял на себя Гончаров. Сейчас мужчина ускорил шаг, чтобы скорее ворваться в чужую комнату и удостовериться, что за долгое время отсутствия с его Федором ничего не случилось. Что его Федор ел и пил, принимал вовремя таблетки. Его Федор… Так Иван может называть Достоевского только про себя, и то загоняя эти мысли в самый дальний уголок головы. Коридор закончился. Среди десятка одинаковых дверей Иван нашел нужную. Он потянул на себя ручку и вошел в знакомую комнату. Ничего не изменилось. Кровать и письменный стол, ну, еще трехногий табурет и сам Федор, сидящий на полу среди книг. Их стопки возвышались до середины комнаты. — Здравствуй, Ваня, — как всегда, чуть улыбаясь, говорит Достоевский. — Федор, вы опять ничего не ели! — возмущается Гончаров, глядя на совершенно исхудавшего мужчину. — Вы принимали таблетки? — Я был очень занят, — задумчиво говорит Достоевский, отводя взгляд, и Иван со вздохом разворачивается выходит из комнаты, неплотно прикрыв дверь, и говорит, почти шепчет, в оставшуюся маленькую щелочку: — Я сейчас вернусь. Федор поглощает принесенную пищу медленно и чинно. И кто, взглянув на него, скажет, что Достоевский почти ничего не ел на протяжении недели? Мужчина пачкает пальцы в шоколаде (и когда он успел отодвинуть тарелку с рисом и рыбой?) и медленно их облизывает, так, словно хочет соблазнить весь мир. Ивану совершенно не нравиться это «весь мир», и он тянется к тонким губам, лишь слегка касаясь, ощущая во рту вкус шоколада. Губы Достоевского невероятно холодные. Желание согреть переходит все границы, и Гончаров целует смелее, одновременно приобнимая Федора за талию, заставляя подняться с табурета и утонуть в чужих объятиях. Иван подхватывает Достоевского под бедра и несет к кровати, устраивая его у себя на коленях. А Федор уже сам тянется к чужим губам. Они целуются медленно и до одурения обжигающе. Федор льнет ближе, пытаясь согреться, и Гончаров, хмыкая, накидывает на него одеяло. Достоевский утыкается мужчине в шею и шепчет: — Тепло.