Lullaby

Протяжный унылый звук вспорол липкую, давящую на уши тишину. Гудок. Еще гудок. И еще гудок. Очередной из бесконечной вереницы жутких в своей неумолимой однообразности. «К сожалению, аппарат вызываемого абонента выключен или находится вне зоны действия сети». Хэнк почувствовал, что у него опять трясутся руки. Коннор не выходил на связь уже пятую неделю. Хэнк извелся сам и извел всех окружающих в радиусе поражения. Начистил морду Риду за вскользь брошенную шуточку. Наорал на Тину, которая сунулась было ободрить и утешить. Чуть не приложил мордой об стол виновато молчащего Фаулера. Может, откусил бы голову кому-нибудь из офицеров, но те благоразумно держались подальше. Перед Тиной он, конечно же, потом извинился. Назвался старым мудаком и козлом, а бедная девочка вместо того, чтобы ожидаемо и логично прописать ему по морде, обняла и сказала, что все будет хорошо. Эх, Тина, твои бы слова… Но факт оставался фактом – Коннор пропал. Пропал без вести, без следа, без прощальной записки. Вышел вечером из участка, и больше в нем не появился. Равно как и в доме Хэнка, как и в Иерихоне, как и еще в ряде мест, которые Хэнк лично обшарил, перевернув пограничный городок вверх дном. Поиски перекинулись на соседние штаты. На третью неделю сдалась даже Тина, даже Гэвин заткнулся. Хэнк стал тенью самого себя. Уже пятую неделю он не запирает дом и просыпается от каждого шороха и скрипа. Мысленно умоляет пластикового придурка, словно бы тот его слышал, вернуться в любом виде, хоть через окно, хоть в каминную трубу. Хоть без ног, без рук, хоть в виде одной головы. Лишь бы вернулся. Пятую неделю Сумо ночует на коврике у двери, и барахлящий мясной мотор Хэнка делает кульбит, когда пес начинает прислушиваться к шагам за окном. Пятую неделю он с девяти вечера до пяти утра пытается пробить стену из равнодушных гудков, сидя за столом в одиночестве. В который уж раз. И пятую неделю подряд не получается ничего. Телефон, сочтенный виновником всех бед, мощным броском был отправлен в свободный полет, вместе с внезапной вспышкой бессильной злости. И острой потребностью заполнить пустоту в холодном доме. Хотя бы радио включить. Коннор обожал радио, игнорируя шуточки Хэнка про родство пластиковых душ и прочую хрень. Сейчас эти шутки воспринимались как будто из другой эры. Когда тебе хреново, особенно остро понимаешь желание некоторых задротов-маньячил крушить все, что смеет веселиться и радоваться, когда тебе плохо. Речитатив диджея ворвался в пространство, веселый и оттого до зубовного скрежета раздражающий, распугивая кружащие вокруг Андерсона тени. Покачивая головой, лейтенант размышлял, кто больше достоин пули: радиоприемник или же он сам. Может, стоило подождать еще день? Приемник жалко, подарок жены… Хэнк криво ухмыльнулся: как-то в последнее время он слишком часто жалел сраную бытовую технику. Долбануться, вот мы дожили-то… старость, как говорится, не радость, да и маразм не оргазм. Видимо, подступающая деменция - тонкий намек от вселенной, что пора уже очистить воздух. Отрицать глупо, он и без того слишком задержался на этой грешной земле. Сначала – в попытках передавить всех гадов, ползущих из сраного ящика Пандоры со своим красным льдом, потом его как-то умудрился удержать Коннор, а теперь… теперь он сам себя держать не намерен. Диджей в какой-то идиотской манере рассказывал про погоду, собак и джаз. Хэнк терпеть не мог джаз. Барабан револьвера крутанулся с негромким перещелкиванием. Черт, вот опять руки трясутся. Дуло прыгает, сейчас если выпадет гнездо с пулей – вместо виска попадет себе в нос или еще куда-нибудь, в несерьезное место. Ч-черт, вот умора – вернется этот тостер, а бравый лейтенант красуется отстреленным носом… Вернется?… Да ладно, кого Хэнк обманывает? Его жестянка никогда не отключалась от связи. Он не отвечал только в одном случае. В каком – Андерсон до противной дрожи боялся признаться даже самому себе. Отдаваясь разрушительным мыслям, падая в это зловонное болото рожей, сердцем, задницей, всем своим старым слабым существом – понимал, но сказать не мог. Вел цепочку, как Коул, нанизывал камешки на ниточку – а закончить был не в силах. Как невозможно было смириться с потерей первого сына, так Хэнк не смог смириться с потерей второго. Надо просто успокоиться и подождать, пока перестанет трястись рука. Ведь пустить скупую мужскую слезу перед самым концом – это ведь не означает окончательно облажаться по всем фронтам? Хотя, куда уж падать-то? Где мог облажаться – там выполнил и перевыполнил. Блестяще, лейтенант, хули. -…а мы начинаем нашу традиционную рубрику «Стол заказов»! Напоминаю, вы можете оставлять заявки на нашем сайте в специальном разделе, SMS-сообщением или в приложении нашей радиостанции. Мы ждем ваших предложений, друзья! А пока что у нас появился первый повод дать отдохнуть нашим языкам и вашим ушам, хе-хе. Первый кандидат на выход в прямой эфир – впрочем, это довольно-таки старая композиция, её уже мало кто помнит. Романтичная песня с грустной историей и глубоким смыслом… постойте, тут еще есть и комментарий! Какого хрена он слушает комментарии к чужим сопливым высерам? Так, всё! Выстрел в мертвой тишине дома и окрестностей прозвучал неожиданно резко. Сумо взвыл, словно пожарная сирена – тоскливо, заунывно. Безнадежно. Впервые в жизни Хэнку Андерсону повезло настолько крупно. - «Не делай глупостей и дай себе еще один шанс. Ты не одинок. Я обязательно вернусь, Хэнк». О-о, как романтично! Мы надеемся, что отправитель и адресат, не смотря ни на что, воссоединятся и будут жить долго и счастливо, и я уверен – наши радиослушатели единодушно поддержат меня в этом пожелании! А теперь, господин Хэнк, специально для Вас мы включаем «Колыбельную» группы «Nickelback», которая расскажет нам о том, что никто не одинок. И что бы ни случилось – всегда есть шанс и рука помощи, которая выведет вас к свету… Кровь быстро заливала ковер. Над столом коротко мигнула лампочка. Сумо перемежал завывания с попытками облизать еще теплую хозяйскую ладонь. - …и что к каждому потерянному сейчас спешит обладатель этой руки, свой для каждого. Как к Вам, мистер Хэнк. Чед Крюгер из своего 2012-го начал душевно затирать про то, что он понимает, каково это. Что нельзя думать о легком выходе. И что лучшее – впереди. Будь Хэнк жив, он бы плюнул ему в глаза и послал на хер. У него нашлась бы херова туча контраргументов, почему это, блядь, не так. Сумо выл. So just give it one more try to a lullaby And turn this up on the radio If you can hear me now, I'm reaching out To let you know that you're not alone And if you can't tell, “I'm scared as hell 'Cause I can't get you on the telephone”, So just close your eyes, Oh, honey, here comes a lullaby, Your very own lullaby…