Русская Рулетка

Я смотрю на него пристально, не отрываюсь от его цепких, чуть насмешливых глаз. Смотрю внимательно и всё же, да, кладу ладонь, подкрадываясь пальцами, на пистолет. Пистолет старый, как в американских фильмах про ковбоев, с барабаном — лежит строго между нами. На столе — бархатная, побитая молью скатерть, над столом — круглый абажур с бахромой. Свет жёлтый и больше в комнате ничего нет. Сейчас кажется, что весь мир ограничен этим пыльным кружком света. Весь мир — это скатерть, его тёмные глаза и холод дула под пальцами. — Сделай глубокий вдох. Успокойся. Бери. Он говорит тихо, с лёгкой ухмылкой, которую ни рассмотреть, ни расслышать. Просто угадать. Если играть, то до конца, да? — Сосчитай до трёх и стреляй. Пальцы, словно без моего ведома, сжимают рукоять, но сил почти нет — не поднять. Чувствую, как упругие струйки пота текут из-под волос по шее. Всё застывает, становится медленным, даже становится возможно разглядеть, как почти недвижимо опадают пылинки в столбе света из-под абажура. Решил играть — иди до конца. Времени на мысли о себе — нет. И уже, возможно не будет. Мой черёд. Пистолет кажется неподъёмным, мёртвым холодным трупиком давит на руку. Сердце глухо бьёт в виски, я знаю, что он прекрасно это видит. Через грудную клетку, через одежду. Видит. Страшно. Страшно подумать, что эти минуты могут оказаться последними. Не только с ним, а вообще — последними. Но я не ухожу, нет-нет. Не ухожу. Это просто очередное испытание. Его нужно пройти. Пройти до конца. Просто нажать на курок. Ладони становятся влажными, но я стараюсь. Ради него я всегда очень хорошо старался. Я заставляю себя дышать, не отрывать от него глаз. Пальцы плохо слушаются, соскальзывают, но я поднимаю пистолет. Поднимаю. — Помолись за себя. Помню, каким ловким движением большого пальца он прокручивал барабан. У меня так не получится, точно. Приходится поднимать вторую руку. Барабанчик трещит, раскладывая карты моей судьбы. В нём — две пули. Для него и для меня. Или как повезёт. — И закрой глаза. Иногда, говорят, это помогает. Он говорит тихо, почти ласково. А меня вдруг пронзает страшная мысль: если он сейчас сидит тут, со мной... Значит он никогда не проигрывал. А Русская Рулетка — игра до последнего. Десять раундов. Я всегда был неудачником. Если повезёт сейчас, если даже — десять раз подряд выжить точно не выйдет. Судьба любит идиотов, но идиотов, так беспардонно с ней играющих — не прощает. И меня не простит. А он никогда не проигрывал. — Давай. Вдохни, закрой глаза и стреляй. — Джинки... — Стреляй. — Джинки, я... Он смотрит, взгляд становится твёрже и с ноткой раздражения. Мне в висок тычется холодное дуло, упругое и безжалостное. И перед глазами проносится вся жизнь. В буквальном смысле. А я-то думал, что это всё только красивые слова в книжках и фильмах... Вот, мы с Ки идём на первый в своей жизни концерт. Мне четырнадцать лет. Он так счастлив, что я сам не могу не улыбаться. Вот я, мне лет шесть, смотрю с папой бейсбол по телевизору, а мама сердится. Вот он, он сам, Джинки, меня в первый раз целует. Паника захлёстывает меня всего, до краёв, я леденею, замираю. Он смотрит, его губы беззвучно выговаривают моё имя. Он на миг отводит взгляд от моих глаз и смотрит на мою грудь. Рассматривает ломаный ритм пульса. И снова смотрит. А я не знаю, увижу ли этот рассвет. Увижу ещё хоть кого-то, кого люблю. Что с ними будет. Я не знаю. — Стреляй. И я стреляю. Что моя жизнь? Раз он так хочет... Палец резко давит на курок и раздаётся глухой хлопок. Я падаю в темноту, на твёрдый пол и не смею вдохнуть. Висок давит, жжёт, кажется, что течёт горячая кровь. Кровь не течёт. — Вставай, Темин. Вставай. Судьба любит тебя. Он сидит рядом, за границами круга света, совсем рядом и вынимает пистолет из моих онемевших пальцев. Капризный принц. — Вставай, детка. Пошли встречать рассвет. OWARI