I cried because of you

***

Чонгук просыпается от шума воды — тонкие струи льются где-то в ванной. Он переворачивает голову. Пусто. Шторы чуть раздвинуты, в комнату пробивается мягкий утренний свет. Простой номер. Шкаф, стол, зеркало у стены, кровать и ванная. Ничего особенного, на первый взгляд. Но если задержать взгляд чуть дольше — можно вспомнить каждую вещь, каждую деталь. Сложить в голове полную картину этого места. Почти домашнего. Почти близкого. Он вздыхает и поднимается с кровати. Мыслей нет. Тех, терзающих, вчера было достаточно — вымыты под душем, выдохнуты в шум. Ему не нужно себя переубеждать. Никаких внутренних срывов. Он просто переспал с парнем. Факт. Без трагедий. Судя по тому, что творилось ночью, это не просто переспал — это был полный адреналиновый бардак. Они едва не сломали кровать, чёрт подери. Он щурится, собирая с пола свои вещи. Хорошо, что никто не жаловался. А то было бы забавно — выселение посреди ночи, с голым задом и стояком до подбородка. Нащупывает в кармане Тэхёновой куртки пачку жвачек. Та самая, морозная мята. Тэхён всегда таскает её с собой. Он берёт одну. Вкус щёлкает во рту холодом, обжигает язык, разгоняет остатки сна. Похож на самого Тэхёна — свежий, ледяной, пронзительный. Освежает до дрожи. Интересно, он так пахнет из-за жвачек… или это просто его естественный запах? Он одевается и подходит к зеркалу. Вид — не из лучших. Волосы стоят торчком, лицо немного опухшее. Он пытается привести себя в порядок, но без толку. Вот что бывает, когда засыпаешь после душа, не утруждая себя феном. Он даже не замечает, как выключается вода. И только когда дверь ванной открывается, он поднимает глаза — и встречается с ним. С этими карамельными глазами. Густыми, тягучими, как мёд. Чистыми. Тэхён замирает на пороге с рукой на ручке. Вглядывается в него. Глазами мечется — будто не может найти, за что зацепиться. В них тревога. Лёгкая паника. Словно ищет, с чего начать разговор. Или как его избежать. И Чонгук понимает. Он не даст ему снова сказать: «Это ничего не значит…» Нет. Не в этот раз. Он делает шаг вперёд. Видит, как пальцы на ручке сжимаются. Как глаза расширяются. И касается губ — осторожно, почти невесомо. Целует. Мягко, разминая губы. Чувствует, как тот отвечает. Прикладывает ладони к шее, к этой тёплой коже, где уже проступают фиолетовые отметины, сползающие из-под воротника свитера. Прижимается. Поглаживает скулу большим пальцем. Словно прощается. Или утверждает право. Тэхён мягко обнимает его за талию, притягивает ближе. Пальцы сжимают свитер. Он пахнет цветами. Лёгкий аромат. Отельный гель для душа из одноразового пакетика. Смешно. Но именно он подходит Тэхёну — орхидея, тонкая, почти прозрачная. Тэхён отстраняется. Медленно открывает глаза. Облизывает губы и морщится — на нижней всё ещё болит то самое место, которое Чонгук вчера прикусывал. — Брал мою жвачку? — спрашивает он, с улыбкой. — Не удержался. И вправду. Не удержался. Ни от жвачки. Ни от поцелуев. Ни от укусов, что оставлял на его теле ночью. — В следующий раз постарайся воздержаться. Тэхён отходит. А Чонгук не понимает — он про жвачку или про всё остальное? Слишком много подтекстов. Слишком много намёков. Философия какая-то. Он вспоминает преподавателя по философии. Тот говорил: «Вы не рождаетесь такими. Вы ими становитесь.» — Уже десять. Пора уходить, — говорит Тэхён. Он стоит у двери. Уже одет. Куртка застёгнута. Смотрит на него в ожидании. — Да, — кивает Чонгук. Они едут в полной тишине уже столько минут. Никто не пытается заговорить о том, что произошло прошлой ночью. Да и не нужно. Всё предельно ясно. Они просто отпустили себя, не разбираясь в чувствах, не копаясь в последствиях. И всё равно Чонгук ловит себя на мысли — ему хочется знать, о чём сейчас думает Тэхён. Хотя бы просто — что он думает о нём. Раздаётся звонок. — Да… И тебя, Джин… хорошо… нет, не забывал, — Чонгук краем глаза видит, как на лице Тэхёна появляется улыбка. Странная. Уставшая. Будто он этого и ждал. Будто всё уже решено. — Конечно, скоро буду… — Тэхён отключает телефон, поворачивается к Чонгуку. — Высади меня где-нибудь. У Чонгука сжимаются пальцы на руле. Одно только это имя — и уже раздражение. Этот Джин сидит у него в горле. Хочется просто выхватить телефон и выбросить в окно. Вместо этого он молча кивает и съезжает к обочине. — Что-то случилось? — Нет, — отвечает Тэхён, расстёгивая ремень. — Просто нужно кое-что забрать. — Я отвезу. — Не стоит, — Тэхён открывает дверь. — Спасибо, Чонгук. От этого мягкого «Чонгук» всё тело замирает. Кровь растекается по венам тёплой, липкой патокой. Он смотрит ему вслед до тех пор, пока спина не исчезает за поворотом. И только тогда возвращается к рулю. Запускает мотор. Чувство, будто всё начинается сначала. Нет. Оно действительно начинается сначала. Раздражение без причин. На всех. Особенно на него. Он снова проверяет телефон. Снова раздражается. Потом злится. Пытается выяснить у Исюль, но в ответ — только равнодушное: — Не знаю. Он ничего не говорил. Тэхён снова его избегает. Как и в прошлый раз. Тогда не было ни одного доказательства, что тот действительно был на дежурстве. И Чонгук до сих пор сомневается. Сколько это продлится теперь? Тогда был всего один поцелуй — и Тэхён исчез на три дня. А сейчас… Чонгук вспоминает, сколько раз целовал его. Что они творили. После этого Тэхён, наверное, может вообще не вернуться. Он усмехается. На улице — глухая ночь. Морозная. Ветер бьёт в окна, как всегда зимой. Завтра на работу, а он сидит в интернете. Уже несколько минут подряд смотрит одно и то же пятнадцатисекундное видео. Пытается разглядеть лицо — мутное, слабо освещённое. Почему-то ему кажется, что это видео — ключ. Что-то важное для Тэхёна скрывается в нём. Что-то глубокое. Голос за кадром пробирает до мурашек. Шёпот. Возрождает воспоминания, от которых хочется выть. Нет. Не думай. Не думай об этом. Блядь. Он снова включает видео, надеясь забыться. Но всё выходит наоборот. Голос шепчет «малыш», стягивает с парня одеяло, зарывается рукой в русые волосы… Чонгук резко откидывает телефон в сторону. Всё раздражает. Что он, блядь, делает? Будто заняться больше нечем. Он тяжело вздыхает, прикрывает глаза. Кладёт ладонь на лоб. Сон накрывает его через пару минут. Сквозь дремоту он слышит знакомый звук — мотор мотоцикла. Прислушивается. В пустом доме отчётливо хлопает входная дверь. Тихие шаги поднимаются по лестнице. Улыбается. Не прошло и двух дней. Слышит, как где-то слева открывается дверь. Спустя несколько секунд — снова шаги. Медленные, осторожные. Проходят мимо его комнаты. Ванная, — первое, что приходит в голову. Он должен встать. Должен выйти. Хочет увидеть его. Он понимает Тэхёна. Знает, что тому неловко. Но… он ведь по мальчикам. Привык к такому, да? Наверняка. Чонгук ведь не сделал ничего ужасного? Тэхён бы не стал поддаваться просто так… или стал? Он не уверен. Слышит, как закрывается дверь ванной. И снова — шаги. Всё те же лёгкие. И… останавливаются прямо у его двери. Чонгук резко садится на кровати. Смотрит вниз. Тени ног. Прямо за дверью. Сердце бешено колотится. Дыхание сбивается. Он вдыхает носом, полной грудью, пытается успокоиться. Он боится, что дверь откроется. И в то же время хочет этого. Хочет, чтобы Тэхён вошёл. Чтобы между ними, наконец, что-то случилось. Настоящее. А может, просто разговор. Чёрт его знает. Ручка дёргается. Сейчас… Но ничего не происходит. Он замирает. Всё ещё сидит. Уже стянул с себя одеяло, уже почти встал. Если не зайдёт он, то выйду я… — но ручка плавно возвращается на место. Тень исчезает. Шаги удаляются. Чонгук остаётся в той же позе. Одна нога на паркете. Вторая ещё на кровати. Он так и сидит, пока всё окончательно не затихает. Мёртвая тишина. Он ложится обратно. Кровать уже остыла. Протянутая рука дрожит. По коже — мурашки. Он дышит глубоко. И долго не может остановить сердце.

***

Утром он застаёт всех за столом — те мирно завтракают. Ещё сонные, вялые, усталые. Особенно Сунан. И это почему-то радует его. Даёт сил. Делает утро легче. — Доброе утро, Чонгук. Первой его замечает Исюль. Улыбается, отодвигается — хотя места и так полно. Она, кажется, всегда его замечала. Всегда. Везде. Делала всё, как ему нравится. Как он любит. Просто ему было проще это игнорировать. И он справлялся. — Доброе. — Тебе налить кофе? — Я сам. Он останавливает сестру. Уже вставшую. Наливает себе зелёный чай. Садится рядом с ней. Напротив Тэхёна. Здесь, в этом доме, всё строго. У каждого своё место. Много лет так. Сунан — напротив Исюль, Чонгук — напротив отца. Точнее, теперь напротив Тэхёна. — Разве ты любишь чай? Голос сестры возвращает его в реальность. Он поворачивается. — Немного приболел, — врёт. Потому что чай он терпеть не может. — Простуда? — она кладёт руку ему на лоб. Маленькую, тёплую. — Вроде температуры нет… — Нет. Он чувствует взгляд Тэхёна. С того самого момента, как зашла речь о чае. И простуде. А Сунан просто сидит. Хочет дотронуться — видно по ней — но не может. Не может позволить себе то же, что Исюль. А он не хочет. От неё — точно не хочет. И она уходит. Не допивает чай, не отвечает на “мам, ты не доела”, сказанное Исюль. Просто поднимается и выходит. Освобождает его. Остальные делают вид, что продолжают завтракать. Но едва шевелятся. Ни у кого нет аппетита — видно по ложкам, по мимике. Первая срывается Исюль. Как только хлопает входная дверь. — Мне пора. — Она ставит кружку в мойку. — Увидимся на экзаменах, Тэхён. Пока, Чонгук. — Да. — Пока. Тишина. Только звяканье посуды, чавканье Тэхёна. Хлюп чая. И ещё один хлопок двери. — Снова был на дежурстве? Вопрос звучит слишком громко в этой тишине. — На этот раз — нет, — спокойно отвечает тот, не переставая есть. — Понятно, — говорит он и делает вид, что понимает. Но нихрена не понимает. Просто внутри всё начинает выворачиваться. Потому что он догадывается. — А где был? — Так интересно знать, где я был? — Тэхён поднимает голову. Тон всё тот же. Спокойный. — Может, тебе ещё рассказать, чем я занимался? Он провоцирует. Специально. Потому что знает, о чём тот подумает. Знает, как он устроен. — Если хочешь рассказать — вежливо послушаю, — отвечает Чонгук. И смотрит ему в глаза. Тэхён зависает на пару секунд. Опускает взгляд. Закрывает глаза. Облизывает губы — опухшие, влажные, после сна. — Я облажался тогда… — снова облизывается. — В ту ночь… чёрт… Я должен был остановиться… Чонгук усмехается. Ожидал. Это в стиле Тэхёна. Оправдания, самозащита, отрицание. — Да, должен был, — Чонгук хочет добить. Хочет, чтобы Тэхён тоже почувствовал — то, что чувствует он. — Но не остановился. Почему? Смотрит прямо. В глаза. Потому что глаза не умеют врать. Обычно. А лучше бы он сказал вслух. — Потому что… — Тэхён всё ещё смотрит на него. — Потому что я хотел тебя. Это единственное оправдание. Сердце выстреливает в горло. Дыхание сбивается. И он видит — Тэхён тоже на пределе. Тот тоже вот-вот… — Мне этого достаточно. Он вскакивает, хватает Тэхёна за руку, тянет. Почти бежит в гостиную. До своей комнаты не добежать. А здесь — закрытые шторы, мягкий полумрак. Он прижимает его к стене. Давит телом. Срывает с губ стон. Тэхён шепчет его имя, а его пальцы — прохладные, как всегда — проникают под майку, скользят по торсу. Заставляют выгибаться. Он ловит губами губы — влажные, мягкие, мятные. Внутри всё вспыхивает, когда язык скользит вглубь. Когда Тэхён засасывает, будто впуская внутрь всего себя. Он стонет. Громко. Прямо в поцелуй. Прикусывает губу. Смотрит в мутные, затуманенные глаза. И снова целует. До судорог. До исступления. — Чонгук… ммм… подожди, нас могут… — Они ушли. Никого нет… Тяжёлое дыхание. Глаза в глаза. Никаких мыслей. Ни о работе, ни о доме, ни о чём. Только он. Напротив. Только эти губы, что дышат желанием. — Я… я надеялся, что ты высадишь меня тогда, — Тэхён проводит рукой по шее. Пальцы соскальзывают вниз. Ладонь ложится прямо на член. — …одумаешься. Чонгук не сдерживается. Толкается в руку. Стонет. Громко. Тэхён ловит губами его звук. А потом тянет в поцелуй сам. Жадный, сильный. Кусающий. Пока руки дрожат, расстёгивая ремень. Он хватается за плечи, толкается вперёд. В эти руки. Такие умелые. Знающие, что делать. Он хочет помочь снять штаны, но пальцы зарыты в волосы. И ради этого — он потерпит. Чонгук задыхается. Когда чувствует, как горячо. Как сильно. Как быстро всё накрывает. Волна за волной. — Ч-чёрт… Он хватается обеими руками за волосы. Тэхён не отстраняется. Только дышит. Тоже тяжело. Лоб к лбу. Воздух горячий. Влажный. Лёгкий поцелуй. Потом сильнее. Рука снова скользит вниз. Он выгибается. Снова захлёбывается в поцелуе. Сцена повторяется. Только теперь — он слабеет. А не Тэхён. Он толкается в руку. Давление сильное. Пульсирует. Он сжимает пах Тэхёна — и чувствует. Тот тоже возбуждён и срывает с него стон. — Дааа… Тэхён откидывает голову назад. Ударяется о стену. Закрывает глаза. — …ещё… сделай. Он делает. Потому что не может не делать. Не сейчас. Не с ним. Толкается сильнее. Всё ещё одетый. Всё ещё сдержанный. Но ненадолго. Тёплая рука исчезает. Он ругается — сквозь зубы. Холодный воздух обжигает. — Сейчас… подожди… Тэхён возится с ремнём. Он хватает его за подбородок. Поднимает лицо. И снова — в губы. Облизываемые. Мокрые. Разгорячённые. Они не целуются. Они ебутся. В рот. На нервах. На адреналине. Когда руки дрожат, а яйца вот-вот лопнут от напряжения. Сердце колотится. Гул в ушах. Ни хрена не слышно. И тут… — Тэхён! Оба отпрыгивают друг от друга. Когда она успела прийти? Тэхён быстро справляется с ремнём. утягивает свой свитер. Смотрит на него. Ровняет своё дыхание и выходит — навстречу Исюль, стоящей в дверях. — Тэхён? — она озадачена смотрит на него, но ничего не говорит. — Что-то случилось? — спрашивает спокойно, но иногда тяжёлое дыхание выдаёт. — Нет…— Она замолкает, будто о чём то размышляя — Не мог бы ты отвезти меня на учёбу, на улице пробки ужасные. Боюсь не успею. Тэхён замирает. На секунду. Но потом кивает. — Конечно. Я сейчас, только ключи возьму Чонгук стоит за стеной. Пытается понять хоть что-то. Он знает, она не глупа. Всё наверное поняла по нему. Тэхён уходит. А они стоят, каждый за стеной. Чонгук слышит её мерное дыхание. Она будто не шевелиться. Будто прожигает его глазами сквозь каменную стену. — Я всё, — через минуту Тэхён возвращается. — Пошли. Видимо Тэхён уходит первым, потому что, потом раздаётся шёпот. Почти неслышный. Но точный. Проникающий под кожу. — Чонгук, ты забываешься. Он не отвечает. Просто продолжает стоять. Пока дверь не захлопывается.

***

Чонгуку не нужно никуда копать, чтобы понять — Исюль что-то знает. Не всё, может быть, но достаточно, чтобы начать следить. Она чувствует, что между ним и Тэхёном происходит нечто. Он мог бы сделать вид, что всё как и прежде. Пропустить мимо те слова — «ты забываешься», брошенные ей на прощание. Но уже поздно. Теперь она следит. Не слишком навязчиво. Будто мимоходом. Но каждый раз, когда они с Тэхёном остаются наедине, она почему-то рядом. Появляется внезапно, остаётся надолго. Придвигается ближе. Смеётся не к месту. Говорит слишком тепло. Она всё время возле Тэхёна — и у неё это чертовски хорошо выходит. За два дня Чонгуку ни разу не удаётся застать Тэхёна одного. Ни одной минуты. А тот, кажется, даже рад. С готовностью принимает её общество, вплетает её и в своё, и в Чонгуково пространство: — Может, сходим куда-нибудь?.. Давайте фильм посмотрим?.. Я тут вкусненькое приготовила, чику… Он всегда в прекрасном настроении. Будто ничего не происходит. Будто не замечает. И это бесит. Чонгук уверен: Тэхён всё понимает. Чувствует. Видит, как он смотрит. Чувствует, как его выворачивает изнутри. И всё равно — обнимает её. Смотрит в глаза Чонгуку и обнимает. Какого, блядь, хрена? Тогда у Чонгука чуть глаза на лоб не лезут — он видит, как пальцы Тэхёна зарываются в волосы Исюль. А она только улыбается, тает, подаётся ближе. Готова вся, прямо здесь. Чонгуку хочется врезать. Или хотя бы выкрикнуть, что они оба долбанутые. Но он просто уходит. Чем дальше — тем лучше. Потому что ревнует. Обоих. По-своему. По-разному. До озноба. Один из таких вечеров. Он заходит в гостиную — и тут же разворачивается. Не может. Эти двое заебали. Идёт наверх, тяжело наступая, хлопает дверью. В ванной шумит ледяная вода. Он умывается, смотрит в зеркало. Выглядит хреново. Мысли путаются. Сердце бьёт в груди, будто выломать хочет рёбра. — Что, чёрт возьми, со мной… Снова окунает лицо в холод. На этот раз дольше. Пытается выдохнуть, но внутри всё только копится. Не слышит, как открывается дверь. Но чувствует — кто-то рядом. Он оборачивается. Тэхён стоит, прислонившись к закрытой двери. Молча. Смотрит прямо на него. Следит за каждой каплей, что стекает по лицу Чонгука. Тот выпрямляется. Медленно стирает воду с глаз. Заставляет себя смотреть в ответ. Сероволосый. Волосы собраны в хвост, пара прядей падает на лоб. Выглядит чертовски спокойно. Спокойнее, чем должен. Глаза не отводит. — Почему ушёл? — спрашивает Тэхён. Его голос — низкий. Опасно тихий. — Тебя ебёт? — отвечает Чонгук, опираясь на раковину. Приподнимает бровь, смотрит прямо. — Ты ревнуешь? Чонгук усмехается. Хмыкает. Прикусывает губу. — А ты этим пользуешься. — А ты всё усложняешь, — Тэхён делает шаг, и в ту же секунду — щелчок. Дверь закрыта. На замок. И тут Чонгука накрывает. Запах — мятный, морозный, слишком близкий. Воздух между ними тяжелеет, густеет, становится липким, как мед. Он чувствует, как взгляд Тэхёна скользит по нему. Медленно. Сверху вниз. Чонгук знает, что это за взгляд. Знает давно. И знает, чем всё закончится. — Чонгук… — выдыхает Тэхён, — тебе чертовски идёт этот цвет одежды. Он резко сокращает расстояние. Прежде чем губы касаются, Чонгук тяжело выдыхает — и тут же тонет. Язык Тэхёна касается его губ, обводит контур, а потом врывается внутрь. Стон вырывается сам, пробегая током по позвоночнику. Он хватается за край раковины одной рукой, другой — в волосы Тэхёна, сжимает затылок, тянет ближе. Раскрывается шире, впускает глубже, чувствуя, как всё тело откликается. Губы Тэхёна — жадные, горячие, нуждающиеся. Язык — не даёт отдышаться. Чонгук перехватывает инициативу. Одна рука скользит под свитер, на поясницу. Вторая — на затылке. Он прижимает Тэхёна к себе, и тот устраивается меж его ног, будто там и должен быть. Их члены касаются через ткань. Пульсируют. Горят. Внутри Чонгука — голод. Дикий, невыносимый. Копившийся днями. Похоть, злость, бессонные ночи, воспоминания — всё это превращается в ярость. В страсть. В наваждение. Он хочет быть нежным. Но не может. Его трясёт. Тэхён вздрагивает, когда Чонгук кусает его губу. — Не так сильно… Больно… А Чонгука это заводит ещё больше. Он лижет ранку, целует сильнее, жаднее, распахивает рот шире, снова погружается. И только когда воздух заканчивается, отстраняется. — Мне тоже было больно… — шепчет он, глядя в лицо, — а ты, сука, продолжал. Тэхён тяжело дышит, смотрит в глаза. Ничего не говорит. Только дышит. Чонгук тянется снова, но ладонь ложится ему на грудь. Останавливает. Не даёт коснуться губ. Вместо этого — руки проникают под синий свитер. Холодные пальцы — на коже. Лёгкие, как прикосновение призрака. От них мурашки. Он дрожит. Хочет тепла. Хочет рвать и царапать, пока не исчезнет всё, кроме этого момента. Тэхён проводит ногтями по животу, обжигает дыханием, склоняется ближе и… — Я отплачу. Чонгук облизывает пересохшие губы, когда Тэхён, глядя на него опускается на колени. Одного этого достаточно, чтобы дыхание сбилось. Его взгляд, губы, прикусанная нижняя — Чонгук ловит себя на мысли, что может кончить, даже если тот не прикоснётся. Только от одного вида. Только от этого выражения. Руки Тэхёна ложатся на его бёдра. Сквозь свободные домашние штаны видны напряжённые мышцы. Он молчит. Только дышит. Тихо, ровно. В этом дыхании — самоконтроль, такой плотный, что им можно резать стекло. И Чонгуку кажется, что хочет он не меньше, чем он сам. Или притворяется лучше. Пальцы скользят вверх по ногам, цепляются за резинку, и Чонгук слышит, как в тишине с шелестом сходит ткань. Нижнее бельё уходит вместе с штанами. Он стонет. Тэхён облизывает губы, глядя на его стоящий член, и делает это так… по-тэхёновски, что Чонгук невольно усмехается. Эти губы, чёрт бы их побрал, давно пора запретить законом. Иначе — последствия. Таких не переживают. Снаружи Чонгук будто спокоен. Непробиваем. Но внутри — дрожит так, будто под кожей растёт второе сердце. Всё это ощущается как сон, как бред, как одно из тех видений, от которых просыпаешься в поту. Только сейчас он не спит. Он запрокидывает голову, сжимая пальцами край раковины, потому что именно она удерживает его на ногах. А Тэхён проводит рукой вдоль по всей длине, стирает каплю смазки и размазывает её по головке. И это — нечто. После всех этих фантазий, касаний, мечтаний, когда наконец его трогают… Всё сносит. Всё разлетается. Голову выносит напрочь. Он сильнее сжимает руки, когда видит, как Тэхён открывает губы, обводит языком головку, медленно обхватывает её. Слишком медленно. Чонгук не выдерживает и стонет — рискованно, ведь теперь они в доме. Не в гостинице. Тут стены тонкие, и всё слишком реально. От воспоминаний кровь кипит, а пальцы перемещаются в волосы Тэхёна. Пряди мягкие, тёплые. Он зарывается в них, крепко держит и стонет снова — громче. Тэхён скользит глубже, губы плотно обтягивают ствол, и Чонгук не сдерживается: — Блядь… ты просто… На губах Тэхёна играет улыбка, но он снова вбирает его, глубже, мощнее, втягивая. Рот — влажный, горячий, такой, будто создан, чтобы сводить с ума. И он действительно сводит. Чонгук держится из последних сил. Он отпускает контроль, подаётся вперёд, и член полностью заполняет тэхёнов рот. Он чувствует, как Тэхён хватается за его бёдра, и опуская взгляд, видит — в уголках глаз собираются слёзы. Это неправильно. Это больно. Это… заводит. До безумия. Он не хочет останавливаться. Не может. Что с ним не так? Он не знает. Извращенец? Садист? Псих? Всё сразу? Ему нравится, как Тэхён корчится от боли. Но ведь и Тэхён — не отступает. Позволяет. Глотает. Отдаётся. А потом — зализывает эти раны. Сейчас он заглатывает его до конца, задыхаясь. Захлёбываясь. Потом отстраняется, выпуская член с мокрым звуком, и ловит сверху разочарованный стон. А потом снова — языком, по кругу, аккуратно, как будто слизывает крем с пальца. И Чонгук умирает. Просто умирает от этого. Тэхён — как дым. Табачный, горячий, липкий, как после дозы. Он повсюду внутри. В каждом вдохе. В каждой мысли. Это отрава. Чонгук давно проиграл. Он пытался. Честно. Тянул себя из этой бездны — ногтями, зубами, душой. Ломал. Кричал внутри. Молча. Но — проиграл. И, кажется, худшим из возможных способов. Он проводит рукой по щеке Тэхёна, стирая слёзы. Его голос дрожит, но в нём всё ещё жар. Он стоит. Он хочет. Он горит. Всё подтверждает — всё. — Давай, малыш… ещё немного. Тэхён мычит, когда Чонгук снова берёт его за затылок и мягко надавливает. Тот без сопротивления открывает рот. Глотает до конца. Снова. И снова. Это сводит с ума. Чонгук стонет, уходит в это ощущение с головой. Пряди волос путаются в его пальцах, он оттягивает резинку с волос, освобождая себе путь. Полнейшее безумие. С каждым новым толчком, с каждым новым звуком, всё громче. И быстрее. Тэхён принимает его весь. До самого горла. — Чёрт… Тэхён… Он не отрывает взгляд. Видит, как член исчезает между губ. До основания. Только этот вид — уже на грани. Сердце будто перескакивает удары, срывается. Остальное — как в тумане. Чонгук больше не может сдерживаться. Вжимается, снова и снова, толчки становятся жёстче, губы — податливее. Жалобные звуки снизу лишь разогревают. — Ну же… малыш… Он любит это слово. Оно въелось. Он говорит — и внутри всё пульсирует. Губы, глаза, дыхание. Всё. Он зарывается глубже. Не замечает, как слюна тонкой струйкой скатывается по подбородку Тэхёна, как язык касается головки. Всё остальное пропадает. Он близко. Слишком близко. Тэхён напрягается, горло сжимается, вибрации проходят по члену. Чонгук стонет, глушит. Его трясёт. И он не успевает — сперма вырывается рывком, наполняет рот, и Тэхён захлёбывается. Поспешно наклоняется, выплёскивая всё в унитаз. — Чёрт… предупредить никак? — Извини, — Чонгук выдавливает из себя хрип. Он едва держится на ногах. Тэхён только что подарил ему, наверное, лучший минет в его жизни. Тэхён встаёт, подходит к раковине, умывается. Струя смывает белое с губ, подбородка. — Чёрт, ну и вид… — бормочет, проводя ладонями по волосам. — Что ты со мной сделал? Этот голос. Глухой, хриплый, будто изнутри. Чонгук подходит. Смотрит. Глаза красные. Губы опухшие, покусанные. Он разворачивает его, мягко проводит пальцем по губам. — Ты прекрасен, малыш… Он целует. Медленно. Не проникая. Осторожно. Как извинение. Как благодарность. Проведённый языком по нижней губе — это жест нежности. И этот поцелуй — слаще любого сладкого сна. Он не понимает, почему Тэхён не злится. Не бьёт. Не отворачивается. Он лишь открывает рот, впуская язык, отвечает. Мягко. С болью. С дрожью. Чонгук соскальзывает руками вниз, под резинку его штанов. Чувствует — у Тэхёна стоит. Но рука перехватывает его запястье. — За этот малыш… я выебу тебя. Так что прекращай — Тэхён отстраняется и выходит, прикрывая за собой дверь. Позже. В своей комнате. За компьютером. Мысли Чонгука разбегаются. Голова тяжёлая. И вдруг — дверь. Исюль. Стоит в проёме. Смотрит в упор. Тихо, ровно: — Что между тобой и Тэхёном?