I cried because of you

***

Утро. Блеклое, серое, будто не проснувшееся окончательно. Сырая зима заползает под воротник, когда Чонгук сходит с байка и останавливается перед домом. Во рту мятный мороз. В глазах режет от недосыпа, тело ноет — не от холода, от чего-то другого, глухого, приятного. Чонгук медленно отводит взгляд. На обочине стоит его машина. Он вернулся. Без звонка, без предупреждения. Просто взял и вернулся, как будто не прошло месяца, не было тишины, не было того взгляда в тот день, будто он всё знал. Он толкает дверь. Внутри — тишина. Дом будто затаился, прислушивается к его шагам. Он скидывает ботинки, проходит по коридору. Ничего. Но на кухне — звук. Лёгкий, почти неуловимый: ложка стукает о край чашки. Он заходит. Чонмин сидит за столом, в домашнем, с чашкой чая. Свет из окна падает на его лицо — спокойное, собранное, будто ничего не изменилось. Он поднимает на Чонгука глаза, смотрит какое-то время, и уголок губ поднимается в лёгкой, ленивой улыбке: — Доброе утро. Чонгук стоит на пороге. Осматривает его — взгляд скользит по знакомым чертам, привычному движению руки, что держит чашку. Он проходит к столу, опускается на стул напротив, всё ещё не отводя взгляда. — Ты давно вернулся? Чонмин делает глоток и медленно качает головой: — Вчера ночью. Не позвонил, думал разбужу. Короткая пауза. Словно удар кулаком по столу. Ни о чём, но слишком много за этим стоит. — Как родители? — Вроде нормально, — пожимает плечами. Всё тем же голосом. Ни интонации, ни окраски — ровно. Они замолкают. И это — худшее. Такая тишина между ними впервые. Не неловкость, не усталость. А что-то пустое. Как будто два человека, жившие в одной комнате, теперь смотрят друг на друга через стекло. Чонгук зачесывает волосы назад, нервным жестом проводит пальцами по голове. — Чонмин, послушай… Он не успевает закончить. Чонмин тянется через стол, медленно, уверенно, и в следующий момент его ладонь оказывается на шее Чонгука. Горячая, твёрдая. Он притягивает его, без слов, без объяснений — и целует. Глубоко, медленно, как будто ничего не кончалось. Как будто всё ещё есть. Рефлекс — Чонгук отвечает. Секунду, две. Потом мозг догоняет, что делает тело. Он отдёргивается, но Чонмин уже сам отстраняется. Языком лениво проходит по губам, и спокойно, как ни в чём не бывало, смотрит на него. Чонгук хмурит брови, смотрит тяжело. — Я с Тэхёном, — выговаривает он, хрипло. — Я знаю, — пожимает плечами Чонмин. — От тебя воняет его духами.— а потом кивает на губы.— И его жвачкой. Молчание. Тишина теперь кажется ледяной. Чонгук смотрит прямо в него. Лоб морщится, внутри поднимается что-то мерзкое, тянущее. — Ты его до сих пор любишь? Чонмин снова делает глоток. Глядит поверх чашки. — Мне тебе честно ответить или соврать — приподнимает бровь, спокойно. Чонгук вздрагивает. По телу — озноб. Как будто кто-то сорвал с него плед, и теперь он сидит голый в этой кухне, в этом утре, в этих словах. — Неважно, — выдыхает он. — Проехали. Потому что знает — правда ему не нужна. Он её боится. Он хочет, чтобы всё уже закончилось. Без драмы. Без Тэхёна Чонмин справится. А вот он сам Чонгук — вряд ли. На кухне всё тот же тусклый свет, пар над чашкой давно исчез, а воздух будто стал гуще — плотнее, тяжелее. Слова повисают в нём, не исчезая, а только сгущаясь с каждым взглядом, каждым паузой. Чонмин улыбается. Легко, как будто действительно ничего не чувствует. Он смотрит на Чонгука спокойно, ровно, почти доброжелательно. — Не волнуйся. Эти чувства давно позади, — говорит он наконец, голос мягкий, ровный. А Чонгук прищуривается. Внимательно смотрит на него, будто пытается вытащить ложь из-под кожи. — Насчёт тебя я не уверен, — выдаёт он. Голос с колючками. Он и правда не уверен. Ни в поцелуе, ни в тоне, ни в этих фразах про духи и жвачку. Всё это слишком похоже на что-то незакрытое. Чонмин усмехается. Даже не удивлён. — А насчёт Тэхёна — прям уверен, да? Это удар. Мягкий, как подушкой по лицу, но от этого не менее болезненный. — Блядь, Чонмин, не еби мне мозги, — огрызается Чонгук, и в голосе уже дрожит раздражение. Чонмин смеётся — громко, искренне, с головой запрокинутой назад. Так, что это начинает бесить на уровне рефлекса. Он всегда так смеялся, когда знал, что задел. — Говори, — резко бросает Чонгук. — Зачем вы расстались? Тэхён мне не рассказывал. — Он никогда и не расскажет, — спокойно отвечает Чонмин, откидываясь на спинку стула, словно выпустил туз из рукава и теперь наслаждается видом. Его лицо довольное. Чересчур. Чонгук молчит. Скулы ходят. Его начинает трясти не от холода. — Как же ты меня бесишь, — наконец выдыхает он. — Ты меня тоже, — в тон отвечает Чонмин. — Зря беспокоишься, Чонгук. Между нами только приятные воспоминания. Всё-таки шесть лет — не малый срок. Каждое слово будто наждачной бумагой по коже. Чонгук сжимает зубы, пальцы дрожат. И всё же он спрашивает: — Вот мне и интересно, что же разрушило эту вашу великую любовь? — раздраженно выдает Чонгук. В комнате повисает тишина. Уже не неловкая, а почти угрожающая. В ней чувствуется предчувствие — будто сейчас из шкафа вывалится скелет. Или изо рта Чонмина. И Чонгук почему-то знает: ответ, если прозвучит — всё изменит. Чонмин молчит. Просто игнорирует реплику, как будто её не было. Делает два быстрых глотка, ставит чашку в раковину и негромко говорит: — Ладно. Мне пора. Он встаёт. Спокойно, буднично. Не так уходит человек, которому что-то больно. Скорее — тот, кто уже пережил. — Ты куда? — Чонгук морщится, удивлённо следит за ним, пока тот проходит в гостиную. А потом замечает — чемодан стоит у дивана, у двери сложены вещи. Чонмин уже натягивает куртку, застёгивает молнию. — Я переезжаю обратно в свою квартиру, — говорит он, почти не глядя. — Ты ведь знаешь, почему я сюда перебрался. Так было удобно. Для нас обоих. Не нужно было ехать друг к другу, когда приспичит потрахаться. Вот и всё. Слово «потрахаться» звучит резко. Будто кто-то хлестнул ремнём по нерву. Чонгук подходит ближе. Он смотрит, как Чонмин застёгивает последний замок на куртке, берёт ключи от его машины с тумбочки. — Я одолжу её на несколько дней, — говорит он, встряхивая брелоком. — Потом заберу свою малышку. Чонгук молчит. Смотрит. И где-то в груди скребёт — что-то неприятное, будто когтями по внутренней поверхности. Он сам не может понять — злость это или сожаление. — Может, поменяемся? — вдруг говорит он. Сам не знает, зачем. Чонмин усмехается. Не сдержанно — искренне, с лёгким изломом. — Ты собрался забрать у меня и память? — спрашивает он, подходя к двери. Багаж в одной руке, ключи в другой. Он оборачивается на прощание, смотрит не прямо,— Ну, до встречи, Чонгук— говорит и закрывает дверь. А Чонгук остаётся стоять в прихожей. За закрывшейся дверью повисает глухая тишина — словно в гробу. Чонгук слышит только собственное дыхание. Внутри становится пусто. Квартира будто теряет свет, тот самый, что был раньше, когда здесь звучал чужой смех, хлопали двери и кто-то всё время что-то говорил из кухни. Он даже не заметил, как привык. К тому, что Чонмин рядом. К его дурацкому смеху, привычке оставлять включённый чайник, к прикосновению — лёгкому, незначительному, но нужному. Он был не влюблён, он просто… привязался. Это был не выбор между Тэхёном и Чонмин. Просто один был до. Другой — после. И всё они как будто находились в круге, где каждый знал своё место. Чонгук усмехается. Глухо, без радости. Если за год он уже начал привыкать к человеку — то что тогда чувствует Тэхён, пережив с Чонмин шесть лет? Как ему с этим жить? Как забывать? Они ведь так ничего и не обсудили. Не сели, не поговорили, не разложили по полкам. Просто знали, что любят. А этого, оказывается, мало. Иногда люди выбирают не любовь, а привычку. Или страх что-то разрушить. Он спрашивает себя: что происходит между Чонми и Тэхёном сейчас? Они всё ещё общаются. И стоит ли ему — Чонгуку — вообще лезть в это? Он ведь ничего не изменит. Уже точно нет.

***

Мороз бьёт в лицо, как пощёчина, несмотря на солнце, что с самого утра висит в небе, как обманка. Ему всегда говорили: сильнее всего мёрзнешь именно в такие дни — при сухом, колючем холоде. Чонгук плотнее затягивает ворот куртки, натягивает перчатки и садится на мотоцикл. До нужного места — около получаса. Обратно будет меньше. Они точно успеют до его ночной смены. Когда он подъезжает к дому, не чувствует пальцев. Глушит мотор, снимает шлем — дыхание паром вырывается изо рта. Нажимает на звонок. Дверь открывает девушка. Впервые её видит, и она совсем не похожа на то, что он представлял. Невысокая, очень худая, с длинными волосами и прямой, аккуратной чёлкой. Смотрит сначала настороженно — взгляд скользит по нему, оценивающе, а потом лицо вдруг расплывается в улыбке. — Здравствуй. — говорит она буднично, и развернувшись кричит — Оппа! К тебе пришли! — и уходит внутрь, оставив дверь открытой. Чонгук приподнимает брови, не понимая откуда такая уверенность что он к Тэхёну. Такое ощущение что она знает его, хоть и видит впервые. Чонгук молча разувается. Девушка ждёт, пока он справится с обувью, а потом уходит по коридору, не забыв повторить громче: — Оппа, ты где? Сказала же — к тебе пришли! Через несколько секунд открывается дверь. Тэхён выходит, приглаживая волосы назад, и замирает, увидев его. — Чонгук?.. — Он делает шаг ближе, переводя взгляд с девушки на него. — Ты что тут делаешь? — Ты не отвечал на звонки. — Я забыл телефон в больнице. Пауза. Они стоят напротив друг друга, будто в ожидании чего-то несказанного. И только третья фигура в комнате, с интересом наблюдающая за ними, прерывает тишину: — Оппа в последнее время стал таким рассеянным, что всё забывает, — говорит девушка, притягивая на себя внимание, и, заметив взгляды обоих, невинно улыбается. — Правда же? Тэхён закатывает глаза, бросая на неё хмурый, почти отчаянный взгляд. Но в его лице появляется знакомая усмешка. Такая, от которой у Чонгука по спине проходит дрожь: в этом лице — и раздражение, и бессилие, и тень улыбки. — Минри, иди в комнату. Делай уроки, — машет он рукой в сторону. — Ты опять забыл? — делает вид, что удивляется она. — Завтра у меня выходные начинаются. Чонгук смотрит на Тэхёна — тот сгорает на глазах, прикрывает глаза, пытаясь взять себя в руки. Видеть это забавно. Он не ожидал, что под такой миловидной внешностью скрывается сущий демон. — Минри, в комнату. Немедленно. — Ладно, иду, — тянет она, вставая с дивана. — Только не ругайся, если я возьму твой ноутбук. Тэхён тяжело вздыхает, провожая её взглядом. Когда дверь за ней закрывается, он наконец поворачивается к Чонгуку. И теперь в этой комнате только они двое. — Так зачем ты… — начинает Тэхён, но не успевает договорить. Чонгук вдруг подаётся вперёд и накрывает его губы своими. Тэхён вцепляется в его плечи обеими руками, чуть отшатнувшись, но не отталкивая. Ладонь Чонгука скользит к затылку, другая задерживается на щеке. Он приближается ближе, впечатывается в него, почти сливаясь телом. Тэхён делает глубокий вдох и поднимает на Чонгука взгляд — тёплый, настороженный, растекающийся в зрачках мягким шоколадом. — Не делай так больше, — шепчет он, почти касаясь губ. А потом сам тянется вперёд и целует. Чонгук замирает на миг, не привыкший к таким резким поворотам. Растворяется. Губы сладкие, мягкие, тёплые, как всегда, и с каждым разом — будто первый раз. Он обхватывает его лицо ладонями, втягивает ближе, а тот отступает к стене, принимая поцелуй, отвечая сдержанно, но горячо. Сердце у обоих колотится безумно. Тэхён для него — как яд, как наркотик. Быстрый, мощный, неизбежный. Он втягивает, засасывает внутрь. Тэхён послушно размыкает губы под его натиском, позволяя языку скользнуть внутрь, пройтись по нёбу. Тот обхватывает его за талию, прижимает крепче. И Чонгука ломает. Он стонет в поцелуй, впечатывая Тэхёна в стену, сильнее сжимая его за шею. От одной только мысли, как тот на него реагирует — как дрожит, как дышит, как отвечает — у него сносит башню. Он целует так, будто на последнем дыхании. Язык настойчив, губы требовательны. Он будто хочет раствориться в нём, стереть всё остальное. Кислорода не хватает, и Тэхён, задыхаясь, прикусывает ему губу. Чонгук отстраняется, хрипло выдыхая. Тэхён смотрит на него снизу вверх, в глазах беспокойство. — Прости, — шепчет он и касается места укуса пальцем, потом осторожно целует. — Не больно? В этих глазах — нежность. Такая густая, что будто вязкая патока разливается по венам, скопившись жаром в паху. Там тяжелеет, тело требует большего, но он одёргивает себя. Сейчас не время. За стенкой подросток. И хоть немного приличия должно остаться. — Не больно, — тихо отвечает он, целует его пальцы, мягко отдаляется. — Я хотел прогуляться с тобой. — Прогуляться ? — Тэхён приподнимает брови.— Чонгук кивает.— У меня смена через пару часов. — Знаю. Мы прогуляемся. Ты отработаешь свою смену. Я тебя подожду и поедем куда-нибудь. — Куда ни-буд? — Тэхён усмехается. — Куда захочешь. — Чонгук подходит ближе, поправляет свитер на нём. — Я очень скучаю по тебе. Тэхён смотрит. Улыбается. — Хорошо.

***

От головной боли рябит в глазах, будто кто-то рвёт кожу изнутри. Даже лёгкое движение даётся с трудом — не то что встать. Чонгук не открывает глаза, просто откидывает ногу обратно, не в силах её переложить. Всё тело затекло. Через силу он всё же приоткрывает веки, несмотря на яркий свет, и уставляется в белый потолок. Мелькает воспоминание о больничной палате — не единожды он там лежал. Резкий шум вырывает его из мыслей. Чонгук оглядывается по сторонам — это не его комната. Совсем не его квартира. И только когда в дверях появляется Тэхён, он вспоминает, где находится. — Проснулся? — Тэхён облокачивается на косяк, улыбается. — Что вчера произошло? — спрашивает Чонгук с хрипом в горле. Он чувствует себя так, будто всю ночь таскал мешки с цементом. В горле саднит, запах от него ужасен, во рту пересохло. Кажется, он до сих пор пьян. — Ты просто напился, ничего нового, — отвечает Тэхён, как будто это обычное дело. — Давай, вставай, умойся. Уже почти час дня. Чонгук переводит взгляд на часы. Неужели проспал так долго? Похоже, да — стрелки показывают без десяти час. — Чёрт, — пытается встать, но с глухим стоном падает обратно, схватившись за голову. — Осторожно. Тэхён ставит стакан воды с чем-то на тумбочку и помогает подняться, придерживая за руку. — Блядь… Сколько я выпил? — Три бутылки точно. — Блядь… — Чонгук проводит рукой по лицу. — Никогда не умел пить. — Хорошо, что хоть понимаешь. — усмехается Тэхён и протягивает стакан. — Пей, станет легче. Чонгук залпом осушает. Пить хочется отчаянно, хоть что-то, всё равно что. Он по указке идёт в ванную умыться и привести себя в порядок, говорит, что быстро. Но умывание не помогает — слишком муторно внутри. Нужен душ. Холодный. Освежающий. В итоге он оказывается под теплыми струями, и вода кажется холоднее снега. Только тогда он снова чувствует себя живым. Стоит долго, вспоминая, что происходило вчера. Картина складывается медленно. Их поездка до той вершины. Беседа, полная, о чём без понятия. То как ждал Тэхёна в его кабинете. А после — предложение поехать к нему, и отказ. А потом клуб. И дальше — пустота, тишина, пока где-то не хлопает дверь. — АААААА! Оппа! В нашей ванной голый мужик! Крик раздаётся такой силы, что кровь застывает в венах. А следом. — ЧОНГУК! ТЫ НЕ ЗАКРЫЛ ДВЕРЬ?! Он стоит, оглушённый, пялится на дверь. Что вообще происходит? Какого чёрта в доме девушка? Он торопливо выключает воду, выходит из душа. Капли стекают по телу, падают на пол, собираясь в лужу. Осматривается, в шкафу находит полотенце и начинает вытираться. — Какого чёрта ты не закрыл дверь? — шипит Тэхён, влетая в ванную и плотно захлопывая дверь. — Я не знал, что она здесь, — отвечает Чонгук, тоже шёпотом, склоняясь ближе. — А где ей, по-твоему, быть? Ты забыл, что ты не у себя? — Я забыл про неё. — с отчаянием шепчет Чонгук, кивая в сторону двери. Тэхён проводит рукой по волосам, бормочет «чёрт» и кидает на него одежду, оглядывая сверху донизу. — Одевайся. Чонгук улыбается, подносит майку к лицу, вдыхает её запах — родной, самый волнующий — и смотрит Тэхёну в глаза. Тот секунду наблюдает за этим, уже разворачиваясь, но Чонгук хватает его ткань на спине и притягивает. Тэхён в панике кивает в сторону двери — «она всё ещё там». — Она что, прямо за дверью? — спрашивает Чонгук у уха, губами касаясь мочки. — Нет… — Тогда в чём проблема, малыш? Тэхён таращится на него, ошарашенный, а потом, поняв, что тот не шутит, нахмуривается и толкает его. — Ты ненормальный. — Знаю. Одежда падает на пол, когда Чонгук резко притягивает Тэхёна к себе, вжимаясь в его губы. Не получив отпора, он тут же проникает языком в рот, встречаясь с тэхёновым — тёплым, таким же жадным. Тэхён обвивает его шею, притягивается ближе, и Чонгук с глухим стоном подхватывает его под бёдра, усаживая на стиральную машину, встаёт между ног, что мгновенно обвивают его талию. Он целует его, как зверь — алчно, страстно. Всасывает язык, сжимает талию, проводит ладонями по спине, оставляя на боках следы. Плевать. Он любит видеть их. Обводить пальцем, касаться губами. Сердце колотится, как ненормальное, возбуждение толкает в пах, и Тэхён ощущает это слишком отчётливо. Чонгук всё ещё держит себя в руках — уже с вчерашнего дня — и сам удивляется, сколько в нём оказалось выдержки. — Говорил же… поехать ко мне, — шепчет он, отрываясь от губ и вдыхая, будто воздуха не хватало. Обнимает Тэхёна крепче, как будто не отпустит никогда. — Я… — тяжело дыша, Тэхён опускает взгляд на обнажённый торс Чонгука. Его глаза скользят вниз, задерживаются, а потом медленно поднимаются обратно, встречаясь с затуманенным взглядом. — …не хочу в твою квартиру. Чонгук смотрит в упор, дыхание понемногу выравнивается. Смысл сказанного доходит не сразу, но когда доходит — он усмехается и проводит пальцами по щеке Тэхёна. Конечно. Кто захочет трахаться в том месте, где его парень до этого спал со своим бывшим? Теперь он понимает вчерашний отказ. Просто нужно сменить место. И он скоро этим займётся. Чонгук очерчивает пальцем влажные губы Тэхёна. Потом снова наклоняется, проводит языком по мягкой плоти и тут же чувствует, как холодные пальцы вцепляются в его волосы, чуть сжимают. Он стонет, всасывает нижнюю губу Тэхёна, толкается вперёд, чувствуя, как больно ноет член от напряжения. Всё горит. И…. — Оппа! Ты где?! Мне долго ещё стоять?! Голос девушки за дверью вспарывает воздух. Тэхён резко отстраняется, спрыгивает вниз, вытирает губы тыльной стороной руки, дёргает за край майки, чтобы скрыть следы возбуждения. — Прикрой… всё это, — бурчит он, указывая на обнажённого Чонгука. — И выходи. Ей тоже надо в душ. Напоследок кидает взгляд в зеркало — и исчезает за дверью. Чонгук закрывает глаза, выдыхает. Блядь. И как теперь выйти? Ладно, делать нечего — натягивает одежду, как Тэхён велел. Запах по квартире плавает странно приятный. Чонгук даже останавливается. С каких пор запах каши стал вызывать аппетит? Он же всю жизнь терпеть не мог это варёное месиво, а сейчас… может сожрать целую кастрюлю. — О! — Минри замечает его первой, как только он заходит на кухню. — А ты что, мылся в одежде? Хотя… если я правильно помню, ты был голым, и… — Минри! Тэхён оборачивается с такой яростью, что кажется, сейчас закипит. Разочарованно мотает головой. А Чонгук встаёт в дверях, остолбенев. Челюсть — где-то под полом. Глаза — на малолетке, которая сидит, как ни в чём не бывало, и хрустит печеньем. — Откуда в тебе такая наглость? — спрашивает он, повернувшись к Тэхёну, но тот только пожимает плечами и продолжает мешать что-то. — И с каких пор ты со мной на “ты”? Я вдвое старше тебя. — Пф, — фыркает она, глотает. — Всего-то на восемь лет. Не вдвое. — И добавляет, запивая соком — А наглость — оттуда же, откуда и твоё бесстыдство. Чонгук фыркает, нервно хмыкает. — Это… малолетка… как она смеет… Он в замешательстве смотрит то на Тэхёна, то на девушку, которая всё так же спокойно жует, будто не кидается фразами, от которых взрослый мужик хочет сквозь пол провалиться. Чонгук-то думал, наглее его не бывает. — Как я смею? — Минри даже не поднимает головы. — Ты сам сказал: «Не обращайся ко мне формально, считай, что я твой друг. В душе мне не больше, чем тебе». Цитирует. Чётко, по тексту. Как будто записала. А потом снова делает глоток. И ест. Чонгук переводит взгляд на Тэхёна. Тот стоит спиной. Молчит. Но плечи его подрагивают. Он что — смеётся? Сука. — Что-то я не припомню, чтобы говорил это. — Так ты бухой был. Мы с оппой еле-еле тебя уложили. Чонгука будто током прошибает. Вот оно. Вся сцена выстраивается. Вчера. Он напился. И.. — Подожди. Ты вчера была здесь? — А где мне ещё быть? Я тут вообще-то живу. Он снова поворачивается к Тэхёну. — Она. Вчера. Была. Здесь? — каждое слово — как удар по столу. — Ну да, — отвечает Тэхён так буднично, будто ничего особенного. — То есть… когда я… - А?...Нет! - опережает его Тэхён, быстро отрицая предположения, потому что вчера и правда было кое что. Он пытался отсосать Тэхёну. Да так настойчиво, что тот влепил ему громадную пощёчину. - Она спала. — Ну да, я спала, прекрасно спала, пока вы… — Минри указывает ложкой на них двоих, — …не разбудили меня среди ночи. Тэхён бросает взгляд на Чонгука и усмехается, кивает в сторону стула. Чонгук садится напротив Минри, скрестив руки. — Приношу свои искренние извинения, — говорит он не самым тёплым тоном. — Ничего страшного, — отмахивается она и вдруг широко улыбается. — Зато я впервые спала с оппой в одной кровати. Было тепло. Было кого обнять. Рука Чонгука замирает с полуподнятым стаканом. Он поднимает брови и в упор смотрит на девушку. — Ты спала… с ним? — уточняет он, будто ослышался, взгляд скользит к Тэхёну, который всё это время стоит за его спиной. — А ты хотел, чтобы я спала с тобой? Он захлёбывается. Сок не успевает попасть в горло — он выходит наружу и оказывается на столе. Тэхён сразу подаётся вперёд, несколько раз стучит ему по спине, помогая откашляться. — Я… пожалуй, воздержусь, — сипло выдыхает Чонгук. — Пришлось перетащить тебя на диван, из-за твоих домогательств. — Давайте уже есть, — миролюбиво вмешивается Тэхён, опускаясь за стол. Чонгук вздыхает с облегчением. В жизни не встречал таких девчонок. Если честно — хуже некоторых парней. Даже он, при всей своей язвительности, выглядит на её фоне как пример воспитанности. — Кстати, оппа, — небрежно бросает Минри, — мама звонила. Сказала, чтобы ты даже не думал отмазываться. Едешь со мной в гости. — Минри… — Тэхён тянет почти жалобно. — Я правда не могу. Ты же знаешь, у меня работа, всё строго, я должен доработать этот год. А потом — что хочешь сделаю. — Она всё ещё помнит, что два года назад ты тоже не приехал. — Я… чёрт. Ладно, я ей позвоню. Всё объясню. — Вот и отлично. Только постарайся придумать уважительную причину. — Конечно, злючка, — Тэхён улыбается, мягко взъерошивая ей волосы. Чонгук смотрит на них и вдруг чувствует, как что-то тянет в груди. Когда в последний раз он так разговаривал с Исюль? Да о чём говорить. Они даже по-человечески общаться не умели — только обвиняли друг друга в родительских грехах.