Happier

Джиен бесцельно бродил по оживленным улицам, как делал теперь очень часто. Он шел знакомыми тропами, не замечая ничего вокруг и едва не врезаясь в вечно куда-то спешащих прохожих. Уж ему-то теперь спешить было некуда. Казалось, время остановилось и застыло прозрачным стеклом в его глазах. Квон смотрел себе под ноги, в лица людей, на небо, но все вокруг было таким серым, как будто кто-то взял и забрал с собой все краски этого мира. Звуки доносились до него словно сквозь толщу воды: звонкий смех детей, сирены карет скорой помощи, громко болтающие подростки, телефонные разговоры, - все это теперь не имело смысла. “Сама жизнь теперь не имела смысла”, - горько думал про себя Джиен, зябко ежась в своей джинсовой куртке и кутаясь в любимый шерстяной шарф с головой. Эта осень обещала стать самой холодной на его памяти, несмотря на плюсовую температуру. Просто рядом не было человека, который дарил ему свое тепло, и Джиен мерз, мерз под слоями одежды, мерз, вливая в себя очередной стакан виски и ощущая жжение в пищеводе. Он брел и брел, пока не ощутил какое-то странное чувство. Словно повинуясь зову своего сердца (или того, что от него осталось), взгляд выловил в толпе светлую макушку. Джиен машинально затормозил и теперь неотрывно смотрел на противоположную сторону улицы, где возле дверей бара, куда они раньше часто любили ходить, стоял человек, раскромсавший его сердце, вырвавший его с корнем и унесший с собой, как трофей. Сынри заливисто смеялся над какой-то шуткой, держа в руке бокал вина, пока к нему прижимался высокий парень с выдающимися скулами и скромной улыбкой, обнимая его парня за талию. Затем они расплатились и пошли дальше, держась за руки, оба не переставая улыбаться. Джиен никогда не видел Сынри таким счастливым. Прошел всего месяц с того момента, как они расстались. Прошел всего месяц с последнего раза, когда Квон чувствовал себя живым. Он провожал взглядом удаляющуюся пару и не мог сдвинуться с места. Его разрывало на куски, осколки сердца больно вонзались под ребра, и он не мог сделать глубокий вдох, ощущая себя так, словно сейчас умрет. “Что мертво, умереть не может”, - грустно констатировал про себя Джиен и, выдавив злую ухмылку и перебарывая инстинкты, пошел в другую сторону. По пути он достал телефон заледеневшими пальцами и написал Ёнбэ сообщение, приглашая выпить сегодня вечером. Кажется, это уже вошло в привычку и он действительно слишком много пьет, но лучше он умрет от цирроза печени, чем от этой тупой боли в области, где когда-то гулко стучало теплое живое сердце. Ёнбэ говорит: “Пройдет время, и тебе станет легче”. Его лучший друг говорит:“Сходи к психологу, тебе нужна помощь”. Джиен не слушает и лишь усмехается про себя: не нужна ему никакая помощь, ведь все, что ему было нужно, теперь сопит под боком красивого брюнета, смеется над его шутками и готовит тому оладьи в одном фартуке по утрам. Практически каждый день Квон просыпается в холодной постели с пронзительной головной болью и похмельем, проводит рукой по соседнему месту и второй подушке, в сотый раз убеждаясь, что там пусто, аккуратно ступает босыми ногами на паркет и заваривает себе кофе, выкуривая сигарету, настежь открыв окно. Сынри не любил, когда он дымил в квартире, но теперь его здесь нет, и Джиен согласился бы бросить курить, лишь бы вновь ощутить тепло его руки в своей. Затем он идет в душ, долго стоит под горячими струями воды, думая о том, как все могло бы быть, чистит зубы и смотрит на отражение в пошедшем трещинами зеркале, таком же разбитом, как его душа, и делает вид, что это правильно. Иногда он бездумно слоняется по квартире, больше похожей на руины, с осколками фотографий в рамках, пустыми бутылками алкоголя повсюду и коробками из-под еды на вынос, перевернутой мебелью и сломанным торшером в углу. Его не беспокоят беспорядок и слой пыли, лежащий на полках, потому что меньше всего Квон хочет здесь что-либо менять. Он изо всех сил старается удержать это мгновение, тот вид, который квартира имела, когда в ней последний раз был Сынри, но безуспешно, ведь ничто уже не будет прежним. Джиен почти не выходит из дома, чаще всего просто смотря в потолок и бесконечно прокручивая в голове их последний разговор, мечтая вернуться в прошлое и дать себе пощечину. Он вернулся после работы поздно вечером в их общий дом, где Сынри уже ждал его с разогретым ужином. Ничего не предвещало беды, но, когда он подошел по привычке чмокнуть его в губы, тот увернулся и тихо указал ему на стул. Внутренности неприятно скрутило от напряжения, а когда парень, не смотря ему в глаза, пробормотал, что им нужно поговорить, по коже Джиена прошелся легкий холодок. Дальнейшие события разворачивались как в тумане, хоть он и прокручивал их в голове бесчисленное количество раз, стараясь не пропустить ни одной детали, которая могла бы дать ответ на единственный мучивший его вопрос: за что? Сынри говорил что-то о том, что ему душно от этой любви, он устал от ревности, постоянных подозрений и ссор, но Квон не мог разобрать ни слова, словно все, что происходило, происходило не с ним, а в какой-то параллельной реальности, где его ласковый, нежный и добрый парень мог сказать, что больше … не любит его. Все, что Квон чувствовал в этот момент, - это опустошение, словно его пропустили через мясорубку и вынули все внутренности. По его щекам струились горькие слезы, ему хотелось кричать, но он не мог произнести ни слова, даже когда Ри, бросив тихое “мне очень жаль” напоследок, взял уже собранную сумку с немногочисленными вещами и, положив свой ключ на тумбочку, захлопнул за собой дверь квартиры. Ужин на столе так и остался нетронутым.

***

Их общие друзья смотрят с жалостью и сочувствием, наблюдая, как Джиен медленно угасает, и стараются лишний раз не упоминать Сынри за разговором, но тот сам спускает курок и спрашивает, как у него дела, болезненно желая знать, хорошо ли он питается, все ли в порядке на учебе и по-прежнему ли он поет, когда принимает душ. Ёнбэ насильно перевозит его к себе домой, питаемый страхом, что тот однажды наложит на себя руки, когда его не будет рядом, и подсовывая визитки своей девушки-психотерапевта за завтраком.

***

Проходит примерно шесть месяцев, на улице уже вовсю цветут сакуры, и в душе Джиена наконец-то наступает оттепель. Он бросил пить и завел себе кота, который периодически его бьет, а также ходит на психотерапию раз в неделю и потихоньку возвращается к жизни. По вечерам Квон поет в баре, аккомпанируя себе на гитаре, и почти не чувствует болезненного укола в сердце, когда однажды во время своего выступления встречается с Сынри глазами, шепча последние строчки песни будто лично ему: Baby, you look happier, you do I know one day you'd fall for someone new But if he breaks your heart like lovers do Just know that I'll be waiting here for you. Сынри понимающе и слегка виновато улыбается, а затем хлопает вместе с остальными посетителями, после чего отворачивается и продолжает разговор со своим парнем. Смена Джиена окончена, и он убирает гитару в чехол, после чего выходит из бара, лишь на одно мгновение остановившись в дверях и мазнув взглядом по до боли родной блондинистой макушке. Затем разворачивается и направляется домой, впервые за долгое время чувствуя себя спокойно, без этой удушающей пустоты внутри. Он смотрит на звезды и тихое небо и думает, что однажды, когда деревья начнут сбрасывать разноцветные листья, а в город придет осенняя прохлада, они обязательно встретятся вновь и он никогда больше не позволит себе отпустить свое счастье. Однако это будет еще нескоро, но Джиен лучше всего на свете умеет ждать.