Перелистни

Ацуши любила времена старшей школы. Дядя наказывал девочку за неудовлетворительные оценки и капал на мозги за поведение, которое мог счесть «неподобающим». В новой старшей школе тихая и зашуганная девочка смогла стать более раскрепощённой благодаря людям, что встретила там, и друзьям, что приобрела. Могла смеяться, шутить и почти без страха испытывать веселье и не скрывать его. Ацуши любила старшую школу и людей, что связаны с ней, ей хотелось жить здесь и никогда не возвращаться в то место, где ей приходится жить до своего совершеннолетия (она надеется, что уйдёт оттуда намного раньше). Её ломали и наказывали, ругали и порицали, но девочка держала всё в себе, возвращаясь в школу с лучезарной робкой улыбкой и приветствуя Кенджи-куна, Куникиду-сенсея, Акико-сан, Рампо-сана, Люси-чан, Марка-куна, Тачихару-куна, Гин-чан, — людей, что стали для нее семьёй и утешением, силой и верой в себя. В середине второго года старшей школы она познакомилась с Накахарой Чуей. Этот человек раньше учился в параллельном классе на том же этаже, но из-за дурного поведения был переведён в её класс. Они стали одноклассниками, и отношения между ними были нейтральными. Знания Ацуши были удовлетворительными, не больше и не меньше. Она хорошо писала тесты, и в правильности большинства её ответов сомневаться не стоило, хотя бы потому, что она очень тщательно готовилась… приходилось готовиться. Однажды во время проверочной работы, проходившей тихо и мирно, девочка случайно увидела, как новенький одноклассник косится на её листочек. Накахара Чуя не отличался хорошими оценками, разве что по физкультуре показывал великолепные результаты и в точных и естественных науках неплохо преуспевал, — неплохо для его степени подготовки, — потому списывание с его стороны не казалось чем-то обескураживающим. Он положил подбородок на ладонь и загородил щёку со стороны Ацуши пальцами, визуально делав вид, что не имеел к ней никакого отношения, а сам старательно выглядывал правильный ответ. Девушка чуть заторможено среагировала. Быстренько одними глазами оглядела класс, проверяя местонахождение учителя, — в противоположном конце кабинета, рядом с самой нервной девочкой, — и бесшумно перелистнула страницу. Накахара сразу оживился, по-видимому, отыскав нужное, и поспешно начал делать заметки в тестовом листе, опасливо оглядываясь на преподавателя. А потом поднял взгляд выше и понял, что… спалился. Ой, упс… Ацуши недоуменно глядела на него, а Чуя глядел на неё в ответ. И выглядел порядком пристыженным. Тик-тик. Фыркнул и отвернулся, заведя руку за затылок, чтобы неловко его почесать. Тц, негодник попался на списывании… И ведь всё равно повернулся обратно и дописал то, что было необходимым. Чего терять-то? А так хоть нормальный балл получить можно. На перемене он вышел из кабинета, по-видимому, совершать подвиги, за которые учителя потом по ушам дадут, а Ацуши смотрела ему вслед, открывая крышку бутылки и поднося ко рту. — Хоть бы «спасибо» сказал.

«Ты не достойна даже самой ничтожной похвалы!».

В миллиметре от губ. — И-или нет…

***

Неожиданно случилось, что Чуя пересел на другое место. Ацуши с недоумением смотрела на противоположный угол класса, выглядывая перекочевавшего одноклассника, но мигом вернулась к своему листочку с тестом, только почувствовав подозрительный взгляд учительницы естествознания. Середина семестра — штука жуткая и для многих стрессовая из-за обилия проверочных тестов. Только подумать о том, что будет в случае неудовлетворительного результата… Ой… К-карандаш сломала… А у девочки на той стороне класса снова истерика, сейчас половина класса отвлечется на то, чтобы её успокоить. И как же писать в такой обстановке?! Хотя некоторым это будет даже на руку. К примеру, одним рыжеволосым любителям списывать, что пользуются невнимательностью учителя и отвернувшимися от своих хорошеньких листочков с ответами отличниками. «Хоть кому-то хорошо», — подумала Ацуши, нервно покусывая губы, и вернулась к своему тесту, склонилась и положила руку на затылок, как бы отгораживаясь. Ото всего.

***

Весь оставшийся триместр и половина последующего соседняя парта была занята временами дотошным Такеямой. Ацуши ничего не имела против своего одноклассника: с ним можно было хорошо поговорить, попросить объяснить некоторые непонятные моменты в учении, которые с уст ровесника хорошо воспринимались и понимались, улыбнуться и посмеяться. Нороший парень, — но порой такой странный… впрочем, ничего страшного. Все уже привыкли, и Ацуши тем более. А впереди неё сидит Гин, с которой можно было хорошо побеседовать и негромко повеселиться. С Накахарой Чуей девушка почти не пересекалась. Он интересовался у неё пару раз по поводу организационных моментов обучения, вроде изменившегося расписания, домашнего задания, отсутствующих одноклассников. Даже выразил неравнодушие во время одного инцидента на физкультуре, когда неловкая Ацуши свалилась с каната, приземлившись так неуклюже, что умудрилась отбить копчик, благо высота была ещё не слишком велика. Помог дойти до медпункта, хотя девочка и уверяла, что всё в порядке, стараясь как можно больше казаться здоровой, совершенно не горбившейся и не страдающей от едва переносимой боли. В общем, хороший одноклассник, с которым крепких взаимоотношений за пару месяцев не завязалось, только галочка «приемлемое доверие» на основе того инцидента. И опять, также неожиданно он снова сидит рядом. Третья контрольная в четверти, и вот Накахара Чуя вновь косится на её листок, незаметно пытаясь шикнуть «перелистни». — Подожди, я ещё не дописала. Недовольно цокнул языком. — Медленно. — П-прошу прощения… Она не обязана давать ему списывать, особенно когда тот так неожиданно снова перекочевал, а за ним ещё трое человек к отличникам поближе, что сидели всё прошедшее время весёлой группкой. И староста так спокойно реагирует на это «переселение народов»? Странно. — Держи, — Ацуши максимально раскрыла листочек с ответами, чтобы было всё видно. Чуя интенсивно заработал ручкой, бегло оглядываясь то на ответы, то на учительницу, что заменяла на сегодняшний день основного по причине болезни. Чуя довольно ухмыльнулся. С молодыми учительницами списывать проще простого. Ацуши была доброй душой и всегда старалась помочь всем и вся по мере своих сил. Поэтому вряд ли сможет отказать хорошему однокласснику в каком-то там списывании… не «каком-то», но… просто не может отказать в помощи.

***

— Эм, прости… почему ты пересел? — осторожно поинтересовалась девочка, неуверенно глядя на быстренько готовящегося к следующему уроку Чую. — А?! — переспросил он, с неким вызовом оборачиваясь на одноклассницу. Ацуши вздрогнула и отпрянула назад, прикрываясь учебником. Ой… — Н-ничего, извини… — Чего ты сказала, я не расслышал, — спокойнее произнёс Чуя, параллельно складывая книги на парту. — Я… я спросила, почему т-ты пересел. Ты же… рядом с отличниками был, у них бы… ну… — Накаджиме всё более хотелось проглотить свой вопрос и более его не задавать. Не её это дело. Если человек решил сменить место, то это его желание и максимум, кто может вмешиваться — староста, строго следящая за порядком в их классе. — А… — на мгновение присмирел, даже притих. А потом резко: — Захотел. — Н-но… Котоура-сан не разрешает в-ведь так часто пересаживаться… Он усмехнулся, с весельем, даже какой-то насмешкой глядя на неловко сжавшуюся и прикрывающуюся учебником девочку. — Котоура-чан разрешает пересаживаться куда угодно, лишь бы хороший балл получили. Как видишь, не один я пересел, — он встал со своего места и собирался уйти. — Ты же сидел рядом с отличниками до эт-того, поч-чему сюда?.. Остановился. Ацуши прикрыла рот и сделала выражение лица «я не я, я не при чём». — Тц, не все дают списывать, а на тебя хотя бы положиться можно. И вообще, — он повернул голову и смерил девушку раздражённым взглядом, — захотел. Нельзя? — Н-нет конечно… Т-то есть, конеч-чно можешь! Прос-сти, Накахара-сан… — виновато пробормотала и, вероятно, парень даже и не услышал последней реплики, выходя из класса.

«Тебя ничего не должно волновать, кроме учения! Ничто не должно тебя беспокоить так, как оно! Ничто!».

В-верно… На обеспокоенный и недоуменный взгляд Гин-чан Ацуши ответила робкой и солнечной улыбкой. Не нужно, чтобы о ней беспокоились. Это ни к чему.

***

С тех пор Чуя постоянно у неё списывал тесты. До домашней работы не доходило: каким-то волшебным образом необходимые задания Накахары были выполнены, хоть и не в лучшем качестве. А ведь учебный день в этом плане совершенно непредсказуем: никто не знает, у кого потребуют проверки, потому все трясутся над каждым предметом, лишь бы не произошло ужасное — вызов родителей (оп-пекунов) в здание школы. Тем не менее, у Чуи всегда каким-то невероятным способом оказывались выполнены именно те уроки, что с него спрашивали. Можно было бы предположить, что он на самом деле делает всё домашнее задание по каждому предмету, но он сам как-то обмолвился, что нет, не все. Мистика какая-то, не иначе. А вот тесты неисправно списывает у доброй и умной Ацуши, что никогда не посмеет отказать. После того случая кочевряжился, делал вид, что не заинтересован, и вообще самостоятельно выполнял, но девочка всё равно замечала, что косится-таки, ёрзает на стуле и пытается углядеть нужный вопрос и ответ на него. Ацуши осторожно наклонила листочек под удобным для одноклассника углом, наблюдая за учителем. Не видит. Хорошо. Чуть-чуть повернула голову и встретилась с напряжённым и внимательным взглядом Чуи.

О-ой… Упс?..

Неловко, примирительно улыбнулась. Тот закатил глаза и сгорбился, нахмурившись… и всё равно списывал. Вот и повелось так. Ацуши не была против. Ведь… старшая школа — единственное место, где люди с ней добры.

***

— Держи. — Э? — часто-часто заморгала непонятливо, глядя на… — Это тебе, — чуть махает плиткой шоколадки. — М-мне? За что?.. До этого делая вид, что слабо заинтересован в происходящем и вообще не при чём, Чуя распахнул глаза и, повернувшись, с конкретным недоумением воззрился на побледневшую девочку. — Ты сейчас серьёзно? Секунда, две… никакого ответа, только непонимание и крайняя степень неловкости. С шумным фырканьем и закатыванием глаз Чуя положил шоколадку на парту девушки. — За то, что помогаешь мне нормальные баллы получать. Ацуши смотрела на шоколадку, как на взрывное устройство замедленного действия, — пристально, с испугом и с повышающейся температурой тела, в то время как Гин-чан с удивлением и интересом рассматривала съедобный объект. Шоколадка. Ей. За то, что просто давала списывать далеко не самые идеальные ответы, в пределах от восьмидесяти баллов до девяносто восьми, редко когда полноценные сто. При этом они с Чуей не были хорошими приятелями, чтобы обмениваться сладостями, маленькими подарками даже по праздникам, а тут… — С-спасибо большое! Н-накахара-кун! — поспешно выкрикнула Ацуши, подрываясь с места, когда Чуя почти-почти скрылся за дверью класса. И вот когда он обернулся, то ей показалось, что она сказала что-то не то: взгляд был полон недоуменного ужаса. Что почти сразу сменился самым обыкновенным, потому что шебутные одноклассники целым табуном налетели на выход из класса, сбив ни в чём неповинного Чую и жёстко вытолкав того в коридор. Послышалась громкая яростная ругань рыжеволосого и примирительные слова и смешки мальчиков. Шоколадка. Ацуши присела обратно. — Ты будешь её кушать? — поинтересовалась Гин. Девочка улыбнулась. — Давай поделим пополам?

***

Это произошло зимой, в середине третьего триместра. Ацуши… У неё дрожали, тряслись руки, её трясло всю, даже челюсть. Дыхание было неспокойным, неровным, едва-едва сдерживаемым. А в покрасневших глазах чистейшая паника… 41/100 Сорок один из ста баллов. Сорок один. Ниже… ниже допустимого! Ниже какого-либо допустимого, даже… даже ниже восьмидесяти наказывали, это… эт-то… Ацуши не может поверить в это. Она не хочет в это верить, она не хочет видеть этот смертный приговор. Сорок один балл. Она прикрывает рот рукой. Нет, не здесь, она не может… — П-простите! Простите… мож-жно в-выйти?.. п-пожалуйста… Разрешение. Она мигом выбегает из класса, — как ей кажется, непростительно быстро, почти невоспитанно. Ацуши запирается в кабинке женского туалета, медленно опадает на пол… Сорок один балл… Это… это же смерти подобно… Из глаз хлынут слёзы. Её накажут.

Она помнит, что случилось, когда принесла домой 13/100 в средней школе, — не смогла подготовиться, очень плохо себя чувствовала. Уродливые шрамы никогда не сойдут с её тела, а память о той боли всегда будет преследовать её вместе со страхом принести в дом плохой результат теста…

И теперь… теперь же, теперь! Что она принесёт туда?! Что покажет перед тем, как получит разрешение войти?! Что он-на… что с ней будет?.. Что будет с Ац-цуши?..

Ей страшно. Ей очень-очень страшно.

Кто-нибудь… помогите!

…пусть никто не услышит её рыданий.

***

— Ну как? Чуя подошёл на следующий день перед уроками к пребывавшей в прострации однокласснице. Хрумкал яблоком и участливо оглядывал неважный видок. Ацуши подняла уставшие, но полные живого неверия глаза. Чуя даже жевать перестал, оставив кусочек за щекой. — Э-эй? Ты в порядке? — Очень, — прошептала она. — Я в порядке. — Как-то незаметно… — с недоверием высказал Накахара и приложил руку к её лбу. — Температура нормальная, а выглядишь, как мертвец. — Я в порядке… — Ацуши до сих пор в это не верила. Такие невероятные события. Она вчера получила ужасную оценку, принесла её домой, но она оказалась не тем, чем она думала… Ей привиделось? Ей привиделись те ужасные сорок с единичкой баллов, что были подобно смертному приговору?.. Неужели?.. Так сильно нервничала, что навыдумывала себе такой результат… или правда что-то не так с головой? Но Ацуши в порядке. Она ничего не получила, кроме строго взгляда и лаконичного: «Ужин на столе». Ничего… Совершенно… И это после того чувства и той тревоги в девичьей комнате, после тех слёз, оказывается, беспричинных? — Слушай… — девочка подняла голову, стараясь сконцентрироваться и нормально воспринимать видимое перед глазами, а именно: участливый, настороженный и несколько обеспокоенный вид Накахары Чуи. — Скажи уже, что с тобой вчера произошло? Ты выглядела так, будто тебе аутодафе на том листочке назначили, — и чуть неловко улыбнулся, будто разговаривает с психически малоуравновешенным человеком. Наверное, Ацуши действительно не очень в порядке в плане психического здоровья. Буквально секунду назад она не была в состоянии определить эмоции, обуревавшие её со вчерашнего вечера, — облегчение, непонимание, осторожная-осторожная радость.

А теперь даже боится сделать вдох.

— Ты в-видел… В-видел тот лис-сток? — губы едва размыкались. Ей вновь стало страшно. Чуя прокашлялся и с ещё большей подозрительностью и предосторожностью смотрел на неё, чуть отвернув голову, пытаясь углядеть её лицо чуть с другого угла: авось только кажется, что она такая мертвенно-бледная и испуганная? Да нет, вроде… — Вообще-то… Его видели все твои друзья, — у Ацуши ухнуло вниз сердце, а Чуя ободряюще улыбнулся и продолжил: — Ты бы их видела, это какой-то отряд по спасению, такие серьёзные лица, — он рассмеялся, пока девочка ничего не понимала, едва удерживалась на дрожащих на ногах. — Эй, успокойся. Не знаю точно, из-за чего ты так… трясёшься… — с удивлением и неверием осмотрел её с головы до ног. — Н-но определённо тебе не нужно об этом волноваться, успокойся уже! — Ч-что ты… им-меешь в виду?.. — Я же сказа!.. — Ацуши! — раздался взволнованный девичий голос, и вот перед глазами встревоженное лицо Гин. — Ты вся бледная, Боже мой… — взяла в ладони её лицо и рассмотрела со всех сторон. — Что вчера произошло, Ацуши? — Я… Гин-чан… Что ей говорить? «Его видели все твои друзья». Она никогда не хотела рассказывать единственным людям, что были к ней добры и что помогли дышать чуть свободнее об оковах и биче своего существования. Она никогда не хотела, чтобы друзья знали об этом. — Йо, Ацуши-чан! — неспешно подошёл Марк-кун, заведя руки с портфелем за спину через плечи. — Хей, привет! Как всё прошло? — подскочил Тачихара-кун, дружески хлопнув по плечу, чем заслужил испуганное восклицание и полный смертельной угрозы взгляд. — Заставила же ты нас поволноваться, тигрица, — миролюбиво отозвалась Люси-чан, с улыбкой останавливаясь в поле зрения взволнованного друга. — Ребята… Люси-чан, Марк-кун, Тачихара-кун, Гин-чан… Что в-вы имеете в виду?.. — сердце так неспокойно билось, она ничего не понимала. — Э, Чуя тебе не сказал? — удивлённо воскликнул Мичизу и с вызовом обернулся к спокойно стоящему по центру рыжему. — Ты чего тут языком плёл, прохвост? — Ха?! Страх потерял?! — сразу же взбесился Накахара, выставив вперёд кулак. — Между прочим, всё это время я пытался её успокоить. Слепым самая дорога в кабинет медсестры. Прямо в руки Акико, — садистки процедил последние слова, злорадно ухмыляясь перекосившемуся лицу Тачихары. — Разберитесь друг с другом в другом месте, — привередливо попросила Люси-чан, скрещивая руки на груди. — У нас тут Ацуши в обмороке, а ты мешаешь, — если бы Гин могла насылать порчи и болезни, то Тачихара уже бы опал на землю и кричал в агонии, настолько уничтожающим был взгляд. — Верно-верно, — пропел Марк, подойдя поближе и дружески положив руку на плечи дрожащей Накаджимы. — Ацуши-чан, не волнуйся ты так. Если ты так переживала из-за оценки, то мы всё устроили, не переживай, — ободряюще подмигнул. — Руки, — предупреждающе прошелестела Акутагава. Твен примирительно засмеялся, когда на самом деле всего холодный пот прошиб. Не подступиться! Ацуши глядела на всех потерянным и жалким котёнком. — Вы… вы поменяли оценку?.. — Конечно поменяли! — возмутилась Люси, взмахнув косой. — Такой результат!.. это же ещё и постараться надо, чтобы написать так. Ты меня прямо удивила. — Помолчала бы лучше, она же ведь действительно в обморок свалится, — предупредил Чуя. Девушка чуть усмирила пыл, потому что действительно: Ацуши побледнела до невозможности. — Ацуши, всё хорошо, — улыбнулась Гин. — Но как вы?.. Как вы узнали? Зач-чем? — девушка обняла себя руками. Ребята о ней беспокоились, они… помогли ей, но и узнали не только о том, какой ужасный балл она умудрилась получить, — они узнали о том, как болезненно она восприняла, а значит, начали подозревать. И всё же… всё же… Её друзья сейчас стоят рядом с ней, целой группкой встали по кругу в коридоре, что наполнен собирающимися на уроки учениками, и… успокаивают её, улыбаются, поддерживают. — Скажи спасибо Чу-уе-куну. Если бы не он, «Отряд по спасению» нашей дорогой Ацуши-чан и не собрался. Ха-хах, такая умора была, — рассмеялся Марк. — Н-накахара-кун? Чуя улыбнулся. Молча, без слов, просто улыбнулся. Сзади прогрохотал раздражённый голос Куникиды-сенсея, негодующего по поводу беспричинного столпотворения в коридоре школы. Друзья вздрогнули и неуютно поёжились, а потом пожелали удачи, уйдя в свои классы, — Марк с Люси на этаж выше, а Тачихара — в кабинет параллельного класса. Рядом осталась только Гин и Чуя. — Пойдём, Ацуши. Сейчас урок, — произнесла Акутагава, уходя. Коридор редеет, вот-вот прозвенит звонок на урок. Все спешат. Здесь холодно. Но… как же… как же приятно было на душе. Друзья помогли ей. Благодаря им, вчера вечером дядя принял листочек из дрожащих рук до смерти испуганной девочки, что скрывала свои глаза за волосами при низком-низком поклоне, много ниже нужного. Она готова была поклониться в ноги, сесть на колени и склониться как можно ниже, стать незаметнее, выразить всё своё раскаяние, все переживания и начать молить не наказывать её. Как же тогда громко и болезненно билось сердце, какой ком был в горле, как страшно-страшно было тогда! До мокрых век, почти до бессознательного состояния, до больно ссутулившихся плеч и крепко-крепко сжатых кулачков. Она молила Богов, молила всё сущее, всё на свете, чтобы всё обошлось, чтобы её не наказывали, чтобы всё было хорошо. Она рвалась исправиться, рвалась познать все науки и сделать всё-всё, лишь бы… лишь бы не наказывали, лишь бы вновь не принижали и не ломали изнутри. Как же тогда было неимоверно страшно! Как же страшно, как же!.. …каково же было удивление. Облегчение. Как легко было дышать, когда дядя сделал привычное: сухой указ и бесшумный уход. Она долго плакала от облегчения в своей комнате. Непонятно, из-за чего, почему это произошло, ведь… Но она в порядке. И это благодаря Чуе. Всё благодаря ему. — Эй-эй-эй, ты!.. Господи, прекращай! — он в испуге отшатнулся, но быстро приблизился и сжал её плечи в своих руках. А потом обомлел. Ацуши сквозь слёзы улыбалась ему искренней и благодарной улыбкой. — Спасибо… Спасибо тебе… большое, Чуя…