Come back home

Раз уж мы еще молоды, Раз есть лучшее будущее, Утри эти холодные слезы и возвращайся домой. BTS - come back home

      Красноволосый пропустил тонкие пальцы через чужие мягкие и жестко схватил их у основания, дергая на себя. Чонгук, скалясь от неприятной боли, оказался в нескольких миллиметрах от лица своего брата. Своего любимого, но такого глупого старшего брата, которого хочется посадить под замок и никуда не выпускать. Чтобы не уходил так больше, чтобы не забывал, что у него между прочим, блять, дом есть, где его ждут. А у Хосока лишь лукавая улыбка по лицу скользит, на что младший его резко на себя насаживает, смотря на то, как тот громко болезненно стонет и шипит: -Боже, блять, что ты творишь.. — усиливая хватку у корней волос шатена, но куда сильнее?       У Чон Хосока, скажем мягко, жизнь в пизде. Его вышвырнули из колледжа за недоплату, заботливая мать съебала куда-то на хуй нового папика, а младший брат прижимает его ко всем поверхностям этой обшарпанной квартиры. Теперь он бегает с подработки на подработку, чтобы не пропиздеть будущее своего родного братика, что за год вымахал и уже выше самого старшего, не говоря о несправедливости распределения их сил. Хосок пошел в мать - вроде обычный, но аккуратный такой; тонкий, хоть и подкаченный. Никак не соответствует своему поведению - матерится через слово; ржет, как конь, что КНДР слышит. Но Гук его, как бы то странно не звучало, любит. Такого придуркавотого ипохондрика. Сам Чон Чонгук на жизнь никогда не жалуется. Может, он пошел и в отца, но так как его никто и не видел, судить сложно. Школу он терпеть не может, но ходит, из-за брата и уроков рисования. Не хочет Хосоку больно делать, что и так каждый вечер слезы скрывает. Потому что пиздец сложно. Потому что кому-то все, а кому-то ничего. Но старший маску сильного натягивает, когда вечером младший натягивает его. Хосок бесится, мол охуел уже, но потом сам просит глужбе. Гук не стал бы делать то, что брату не нравится. И тот знает это. Но нужно же сначала мозги вытрахать, чтобы потом вытрахали тебя. И вроде так неправильно, но на самом-то деле: все ведь правильно, так? И дело не только в сексе, а в том, что младший готовить научился ради брата, дела по дому делать. В том, что только рядом с Гуком Хосок может не фальшиво ржать на всю страну, а тихо. Потому что искренне, потому что не обязательно лыбится, чтобы все думали, что у тебя все отлично. А смысл? Младший сам знает, что всё как-то через одно место. Поэтому старшего приласкает и уложит себе на грудь, пусть тот и ворчит, мол у него еще дел много. Но не уходит, ибо тот не отпустит, а лишь тихо будет шептать, что любит, пока кажется, что Хосок спит. Но тот только притворяется, чтобы не отвечать, а когда засыпает Гуки - аккуратно встает и накрывает клетчатым пледом, собираясь на очередную подработку. У них не все так хорошо, как кажется. Они часто ругаются, дерутся, но битва заканчивается на кровати, где кончается уже Хосок под накаченным телом брата. Чонгук ссоры не любит, а у Хосока просто накипает. Он не истеричка, просто держать все в себе трудно. А Гук так-то успокаивать не умеет, но Хосок на грани срыва возбуждает. Звучит стремно, но с кинками не поспоришь. С этим и Хосок согласится, честно говоря, чувствуя резкий напор злости младшего. Все бы так и продолжалось, если бы однажды Хосока не уволили с наиболее оплачиваемой работы. Не потому, что Хосок хуево справлялся, а потому что перебор персонала, но ту девушку с большими сиськами взять нужно было обязательно. И у Чона уже поперек горла все это дерьмо стоит. Он хочет напиться, но не умеет; хочет покурить, но знает, что младший дома пиздец устроит. Хосок пробовал, Хосок знает. Поэтому просто идет к Юнги, который друг хороший. Был таковым, пока Чон считал его другом. Но ситуация у того дома явно говорит об обратном отношении, когда Мин запястья в своих грубо сжимает и целует, пытаясь толкнуться в рот языком. Это больно. Больно не то, что твои запястья и подбородок сжимают до покраснения, а то, что лучший друг. То, что доверял ему, а он просто воспользовался этим, ведь сейчас тебе больше всего в жизни нужно, что бы кто-то под себя положил. А еще больно, потому что не те губы. Потому что не у друга ты должен в два ночи сидеть. Сил еле хватает через пелену слез вырваться из чужих рук, а затем убежать. Хосок Юнги не ненавидит и не от него убегает, он от проблем убегает. Ибо решать все это не хочется, самому можно было догадаться: тот всегда влюбленно смотрел, все свое время отдавал и разрешал то, что другим ни за что в жизни не разрешит. Юнги не молчал, просто вслух не говорил. И, осознавая это, злится еще сильнее на себя, пытаясь слезы остановить. Затем, в три ночи только домой старается тихо зайти, даже разувшись на лестничной клетке. Сам не знает, где так долго можно было шляться, но можно.       Вроде заходил тихо, но младший тут как тут в темноте, облокотившись на косяк, ждет, из-за чего Хосок вскрикивает, испугавшись. -Япона мать, зачем пугать так.. -Где был? У Чонгука глаза злые даже в темноте и совсем не сонливые, несмотря на глубокую ночь; волосы с жирным блеском неаккуратно растрепаны и на сердце почему-то так тепло становится, но не в желудке. Там все онемело и охнуло вниз, заставляя ноги чуть подкоситься. Глаза заметались по темному паркету, и Хосок нерешительно делает шаг, спотыкаясь и падая в чужие руки. В кромешном мраке они кажутся еще более сильными, а пульсирующие вены слышны где-то в центре грудной клетки. Гук злой лишь на словах, а внутри боится. Боится, что брат взаправду сорвется и уйдет. Но тот же страх отходит на задний план, когда младший чужой запах чувствует, из-за чего старшего к стене толкает и руку рядом с головой ставит, гипсокартон вдавливая. Запах Гуку знаком. Блондин часто приходил к ним, сидел и на мелкого недоверчиво косился, а потом за Хосоком наблюдал. И с такой противной для Гука улыбкой, потому что тот знает, что сам так на брата смотрит. Оба знают настоящего Хосока, оттого любят, оттого и вражда на подсознательном уровне. Поэтому у младшего сейчас внутри все содрогается и хочется язвительно спросить: "трахался, да?", но сам знает, что нет, а брату сделает вдвойне больно, поэтому обыденно спрашивает: -У Юнги был? Хосок голову вниз опускает, ибо глаза слезятся, вспоминая недавнее. -Для тебя он Юнги-хен. -Посмотри на меня. Чонгук мог бы лицо красноволосого за подбородок поднять, но почему-то чувствует, что не нужно так. Нужно сначала нежно, даже если в руках держать себя трудно; даже если трясёт пиздецки, ибо снова пришел в три ночи. Даже если, видя слезы брата, хочется разбить лицо их виновнику. -Я облажался, Гуки.. прости меня.. — Хосок губу прикусывает и голову вверх поднимает. Зрачки, привыкшие к темноте, расширились и видят подрагивающий кадык младшего. Чувство вины за то, что тебя уволили; за то, что пришел только под утро и брату поспать нормально не дал. За то, что своими глупостями обоим нервы убивает. Чонгук молчит, берет тонкую ладонь в свою нежно и тяжелую голову брату на плечо кладет. А у Хосока снова дорожки из слез. -Меня уволили.. с той работы, с которой я еду покупал и коммуналку оплачивал.. — Чон всхлипнул, -Главное, спрашиваю за что, а они мямлят что-то и от разговора уходят, выхожу, так сразу ясно - сисястую студентку взяли! Почему в этом мире работодатели одни ебучие спермотоксикозники?! — у красноволосого уже конкретная истерика, и младший резко разгибается и целует. Жарко, мокро, сразу толкаясь языком в приоткрытый рот. Хосоку бы сейчас сопротивляться по классике жанра, но он уже сам от этого заебался, поэтому руки на чужую шею кладет и сильнее прижимается, языками сплетаясь. Руки шатена скользят под уже не белую, а серую рубашку, мягко оглаживая бока, пока язык проходится по чужим деснам, вызывая дрожь. Хосок не тормозит, цепляется уже отогретыми пальцами за чужие шорты, стягивая их вниз. -Хочешь прямо тут? — в лоб спрашивает Чонгук, а Хосок на удивление не отталкивает. -На весу? Да ты не удержишь. И для Гука это звучит, как вызов. Он чуть ли не рвет рубашку на чужом теле, оголяя бронзовый торс со слабым рельефом. Старший слабо усмехается, от истерики уже ни следа, и у них так всегда. То ли живут только друг для друга, то ли уже живут друг другом. Оба собственники, оба какие-то ебнутые, оба влюблены, а еще оба парни, но это их как-то не особо трахает, в отличие от происходящего. Хосок шорты чужие только до бедер спустил и ладонь в боксеры впустил, обхватывая длинными пальцами вставший член. Чонгук, целуя чужую шею, рвано выдохнул и аккуратно зубками впился в выпирающие ключицы, ловя тихий стон. Оба тонут в этом всем, даже не ищут способа выбраться. Парни? Плевать. Братья? Плевать. Если они не должны были быть вместе, то Гитлер не покончил жизнь самоубийством и не имел проблем с психикой. Все условно, господа, в школе вам такого не расскажут. Такое расскажет только жизнь. Когда только вы у друг друга, когда ненавидишь жизнь, но любишь его. Вместо тысячи слов - один секс у стены. А главное, все счастливы, ну а если не все, то, проще говоря, на хуй дорога. И это не тавтология. Младший размашисто скользит языком по шее к вздымающейся груди, слушая тяжелое дыхание. Замирает около соска и кончиком вокруг обводит, вбирая его в рот. Хосок вздрагивает и голову назад запрокидывает, рукой продолжая двигаться по внушительному достоинству брата через раз. Старшему тесно в штанах, Гук знает, но не помогает - наказывает. Скользит влажным дальше к низу живота, а Хосок, чувствуя, как плечи медленно уходят вниз, впутывает пальцы в чужие волосы, понимая, что вот-вот у него из-под ног уйдет земля. Младший стягивает джинсы и смотрит как-то по-блядски снизу вверх. Как-то слишком интимно, ибо у Хосока дыхание замирает. Хочется сфотографировать и повесить в музее искусств, но в личном, сокровенном. Хватка в волосах усиливается и глаза сами собой закатываются, когда младший, стянув белье, языком по головке прошелся, рукой помогая раскрыть уретру. Ноги дрожат, и он вот-вот упадет, но у Чона плечи широкие, о них уперется можно. Младший лишь хмыкает и резко в рот головку берет, вниз по всей длине скользя, на что Хосок хрипло стонет: -Боже, блять.. — давясь собственными словами. Внутри рта младшего брата так хорошо, что Хосок мысленно ликует разнице всего лишь в четыре года и напористости младшего, иначе бы так и остался девственником. Сжимая горячими стенками горла чужой член, Гук выбивает из брата дрожь и стремные словечки, которые старший не может контролировать. Но Чон не дает наслаждаться этим долго: вытаскивает горячую плоть изо рта, получая в ответ умоляющее выражение лица и скуление. Даже так, он лишь помогает перешагнуть брату джинсы и резко, даже жестко разворачивает к стене, скользя руками сначала по бедрам, а потом к аппетиной заднице. Хоби знает, что от него требуется, поэтому задницу сильнее выпячивает и руками пытается нашарить что-нибудь, за что можно держаться, но то, что эта вертикальная поверхность плоская - понимает только тогда, когда влажный язык раздвигает узкое колечко мышц. У них такого еще не было, хоть и было много чего. Старший наотрез отказался пробовать подобное, мол слишком не гигиенично. Но сейчас, когда внизу живота так сладко и горячо потянуло от юркого языка, сразу стало как-то плевать на это. Гук сжимает чужие бедра до покраснений, оставляя на них глубокие красные следы от ногтей. Член пульсирует от желания и долго он не выдерживает, вставляя первый палец. Тело брата еще не до конца отошло от вчерашнего захода на подоконнике, ибо обычно они не каждый день все же трахаются, устают, не кролики же, но насчет одного из них начинаешь в этом сомневаться. Хосок с легкостью принимает первый и с не такой легкостью второй, но этого все равно не достаточно для размеров младшего. -Вставь мне уже, Гуки.. — шепчет тот с предыханием, еле держась на дрожащих ногах, а младший, заметив это, с усмешкой отвечает: -Тебе лишь бы сесть на что-нибудь. — оба начинают ржать, пока, встав на ноги, красноволосый не разворачивается и не целует младшего, снова оказываясь у стены. Шатен скидывает с себя шорты, но не футболку - у него в понедельник тренировка, на расцарапаную в кровь спину будут коситься. Хосок, чувствуя, как соприкоснулась их плоть, обхватывает оба члена рукой и мягко надрачивает им обоим, целуясь с Гуком, как подросток. Так, что по подбородку слюна стекает, что пошлые звуки поцелуев по всему коридору слышны. Они свет так и не включили, но оба знают, что сейчас полностью грязные. Но не в буквальном смысле. Подхватывая чужую задницу, Чон прижимает брата сильнее к стене, пока тот от неожиданности обхватил ногами мощные бедра и до хруста сжимает в руках черную футболку. Младший головкой пытается найти нужную дырку и, когда член скользит внутрь, подсознательно молится, что бы это оказалась та. Не то, что бы у Хосока было две дырки в районе нижней части тела, но вдруг. Горячие стенки медленно расходятся, впуская инородное тело внутрь. Хосок жмурится и дрожит, прикусывая опухшие губы, дергается от горячего дыхания на чувствительной шее, но той самой наполненности уже дождаться не может. Гук замирает, войдя до половины, сдерживает себя. Красноволосый пропустил тонкие пальцы через чужие мягкие волосы и жестко схватил их у основания, дергая на себя. Чонгук, скалясь от неприятной боли, оказался в нескольких миллиметрах от лица своего брата. Своего любимого, но такого глупого старшего брата, которого хочется посадить под замок и никуда не выпускать. Чтобы не уходил так больше, чтобы не забывал, что у него между прочим, блять, дом есть, где его ждут. А у Хосока лишь лукавая улыбка по лицу скользит, на что младший его резко на себя насаживает, смотря на то, как тот громко болезненно стонет с предыханием и шипит: -Боже, блять, что ты творишь.. — усиливая хватку у корней волос шатена, но куда сильнее? Чон снова выходит, чтобы насадить напряженное тело еще раз, но уже мягче. Толкнувшись до конца, Гук ловит тихий всхлип брата губами и начинает размеренными толчками вбиваться в Хосока. Тот, прикрыв дрожащие веки, ведет пальцами ниже к затылку, а затем обхватывает плечи, начиная послушно помогать насаживать себя. Спина больно трется о шершавую стену, а головка члена о подол футболки младшего. Хочется ебнуть его за это, но еще больше хочется кончить, поэтому он привычно расслабляется, тяжело дыша. -Господи, внутри тебя так охуенно.. — шепчет Гук и кусает вспотевшую шею. Хосок сухие губы размыкает и облизывает, чтобы ответить что-то, но стыдливо не сдерживает стона, когда шатен в простату толкается. Член дергается меж телами, пачкая черную ткань липким предэякулятом, что стекает к бедрам, и изнывает от ожидания, что к нему прикоснутся. Гук вообще не особо торопится, но что-то внутри щелкает, когда Хосок горячо шепчет, обжигая мочку уха: -Я так люблю тебя.. И хочется сразу затрахать это непредсказуемое существо так, чтобы оно шляться до трех утра больше не могло. Но выходит как-то чувственно, начиная плавно набирать темп и целуя скулы, нос, губы — куда попадешь, не пропуская ни единого сладкого стона. Сбавить темп, скользя по простате и глубже, максимально насаживая на себя, будто желая и вправду стать одним целым, затем снова начиная быстро двигаться, немного согнув колени, царапая их об стену - лучшее успокительное для Хосока. Запрокинув голову назад, он закатывает глаза и стонет, чувствуя металлический вкус на губах из-за слишком частых покусываний, ибо младший слишком впивается ноготками в мягкие бедра. Хо все же скользит руками под футболку и слабо царапает широкую спину, чувствуя, что на него накатывает. Все начинается с поджимающихся пальчиков на ногах, сопровождаясь дрожью. Оргазменные судороги проходятся по всем позвонкам яркими электрическими разрядам и, кажется, Гук вытрахал из брата весь здравый смысл, когда тот начинает с громкими стонами изливаться меж их тел, в бреду выстанывая извращенные фразочки со звездами перед глазами, плевав на соседей. Тело начинает обмякать, и Чон вытаскивает, максимально прижимаясь к телу брата, ибо поддерживает его одной рукой. Второй додрачивает себе в кулак, целуя любимого брата, не давая ему отдышаться. Они отстраняются друг от друга с нитью слюны между раскраснешимися губами, будучи перемазанными в собственной сперме. Наверное, аромат горячего секса у стены останется тут еще надолго. Гук опускает Хо на пол, из-за чего красноволосый не может устоять на ногах и валит их вниз. Они снова смеются, снова целуются, снова влюбляются. Снова ползут в ванную, ибо стоять явно не вариант.       Хосок проснулся первым, нехотя разлепляя глаза. Перед ним его безумно красивый младший брат с ранками от прыщиков, почему-то все еще мокрыми волосами и трещинами на губах. Положив руку ему на щеку, он задумывается о том, что может в его жизни все не так дерьмово, как ему кажется? У них есть квартира, еда в холодильнике, а деньги найти можно. И вместо того, чтобы убегать, утирая слезы из-за голода и шляясь где-то до утра, стоит задуматься о том, что сейчас действительно важно. Сейчас важен Чонгук. А шатен, открывая глаза, улыбается, ведь он никогда не видел рядом с собой утром такого Хосока: с несвежим дыханием, красными губами, что сердечком, с запутанными волосами и сонным взглядом. Старший краснеет из-за слишком идиотской улыбки младшего и выдает: -Вот тебе и доброе утро. У меня из-за тебя, между прочим, все тело болит, стеноеб хренов! - на что Гук смеется во весь голос. -Я тоже люблю тебя. Чон вздыхает и отвечает, зарываясь кончиком носа в чужую шею, натягивая на них одеяло: -И я тебя. У Гука внутри эйфория и резко невтерпеж. И правда, кролик.       Кстати, работодатель тот в понедельник позвонил и умолял Хосока вернуться с повышением, ибо та сисястая всех клиентов распугивает.