Никто не должен знать

Минерва МакГонагалл издревле ненавидела два времени года — осень и весну. В эти времена начинался и заканчивался учебный год. Несомненно, женщина любила своих студентов и всегда была рада им, но вот бумажная работа утомляла. Вот и сейчас декан Гриффиндора сидела у себя в покоях и разбирала залежавшиеся документы. Часы давно перевалили за полночь, а МакГонагалл все работала. Глаза жутко болели от сильного напряжения, руки и спина ныли так, словно женщина разгрузила вагон виски. Хотелось бросить всё и лечь отдохнуть, но сначала выпить чего-нибудь бодрящего. Вообще-то, Минерва не сильно злоупотребляла алкоголем, но вот сегодня очень хотелось… Отложив в сторону пергамент и чернильницу, МакГонагалл прошла к комоду из вишневого дерева, на котором стоял графин с огневиски и четыре бокала. Плеснув себе янтарной жидкости, женщина с удовольствием пригубила. Огневиски приятно обжёг горло, проникая в желудок. Минерва собиралась глотнуть еще, но в дверь постучали.  — Войдите! — сказала она, усаживаясь вновь за письменный стол. На пороге стоял Альбус. Его белесая борода была стянута в узел, а глаза хитро блестели.  — Что случилось, Альбус? — вскочила МакГонагалл. — Напали на студентов? Тот-Кого-Нельзя-Называть вернулся? Вероятно, она просто привыкла, что директор никогда не приходит просто так. Однако, сегодня был особый случай…  — Успокойся, Мини. — Сказал Дамблдор, усаживаясь на диван. — Я просто пришел проведать тебя и отметить успешное окончание года. Как ты на это смотришь? Сказать, что МакГонагалл удивилась — это вообще ничего не сказать. Но тем не менее, женщина присела на краешек дивана и улыбнулась.  — Чудная идея, Альбус. Директор взмахнул палочкой и появился столик с бутылкой чудесного вина, вазочкой фруктов и коробкой белого шоколада. А еще два фужера… Плеснув даме и себе, Альбус начал говорить тост:  — За успешное окончание года. За Гарри Поттера. За всех студентов и учителей. За тебя, Минерва. Ну и за все хорошее… Колдунья пригубила вино. Оно было терпким на вкус, но шло легко. За какой-то час волшебники выпили целую бутылку и уже не вели себя скованно. Они смеялись, веселились, рассказывали, показывая, что у зрелости тоже есть свои плюсы. Затем МакГонагалл пришла идея потанцевать. Старик Дамблдор (не такой уж и старик!), с энтузиазмом согласился. Сначала танцевали вальс, потом танго, ну, а под конец охмелевший Дамблдор пустился плясать лезгинку. Где он этому научился, одному Мерлину известно… Засмеявшись, Дамблдор рухнул на диван. Минерва приземлилась рядом, положив голову на грудь директора.  — Мини, — начал директор: — Я… В общем… Ты… Женщина никогда не видела директора мямлей. Она была весьма удивленна, но решила не перебивать.  — Лучше давай сразу к делу… — хитро блеснул глазами директор и приблизил седую голову к лицу женщины, коснувшись губ поцелуем, от которого по коже прошел табун мурашек. Приятная огненная волна разлилась по телу обоих, требуя продолжения и совокупления. Разум был уже не разум. Голова отключилась, уступив место страсти. Никто ничего не соображал. Громкие стоны Минервы будоражили сознание Дамблдора. Он даже не представлял, что может быть так хорошо. Руки жадно шарили по немолодому, но не обвисшему и все еще привлекательному телу. Пальцы мотыльками порхали по соскам, заставляя их твердеть, гладили живот, опускались ниже. Минерва изнывала от наслаждения. Но что такое настоящее блаженство она поняла, когда Дамблдор вошел в нее. Минуту. Час. Еще мгновенье… Страсти бушевали нешуточные. Кровать содрогалась под натиском двух тел. Хорошо хоть, что Минерва наложила мощное звукоизоляционное заклинание, а то весь Хогвартс бы слышал крики и стоны. Хорошего, как говорится, понемногу… Все-таки Дамблдор был уже в возврасте. Кончив на живот декана Гриффиндора, он, тяжело задышав, лег. Тело отдыхало, как и разум. Неплохое окончание года. Успешное, надо признать…