Последний же враг истребится - смерть

Один должен умереть, иначе двое других не смогут жить

      Оказавшись в магическом мире, таком незнакомом, удивительном и отличающимся от родного, Гарри растерялся. В детстве родственники постоянно твердили, что он — никто, он… всего лишь урод и нежеланный ребенок двух ненормальных: Лили и Джеймса Поттеров. Не более того.       Но попав в этот новый для него мир, на первый взгляд показавшийся самой настоящей сказкой, в которой Гарри мог бы быть счастлив, он с удивлением обнаружил, что является знаменитостью мирового масштаба и Великим героем с громким именем Мальчик-Который-Выжил. Каждый считал своим долгом подойти и произнести: «Добро пожаловать домой, мистер Поттер!». Гарри ничего не оставалось, кроме как пожимать руки каждому встречному фанату, скромно отводя глаза и краснея, как вареный рак.       Косой переулок встретил ребёнка оглушающим шумом. На Тисовой улице всегда царила тишина, и лишь изредка можно было услышать разговор проходящих мимо дома людей или, как по улице проедет случайная машина. На первый взгляд Тисовая улица была идеальным, пусть и несколько заброшенным пригородом. Однако это лишь обманчивое мнение, складывающееся по началу. Ведь как известно, в тихом омуте черти водятся. В данном случае народная мудрость работала на все 100%. Но в основном там процветала тихая, абсолютно неспешная и размеренная жизнь. Поэтому маленького провинциального мальчика Гарри, не привыкшего к толпам спешащих по своим делам людей, обстановка на магической улочке откровенно напрягала и нервировала.

***

      Поездка до Хогвартса прошла почти без происшествий. Гарри познакомился с Роном Уизли, ставшим самым первым другом в нелёгкой жизни нашего героя. Целый день, пока поезд ехал, и до самого распределения они разговаривали обо всем на свете: о жизни в мире маглов (в чём Рон на удивление разбирался достаточно сносно для волшебника из магической семьи), об уроках, о факультетах, даже о невероятно популярной магической игре, называемой «Квиддич». В основном, конечно, говорил Рон, а Поттер лишь задавал вопросы и внимательно слушал. Но обоим было достаточно интересно проводить время в компании друг друга. Впервые за очень долгое время Гарри был по-настоящему счастлив. И мир уже не казался ему серым и далёким.

Флэшбек. Гарри Поттер

      Гарри Поттеру, простому мальчику, живущему в чулане под лестницей в доме №4 на Тисовой улице, в графстве Суррей, жилось очень нелегко. Но почему-то этого никто и никогда не замечал. Все считали его несносным мальчишкой, малолетним алкоголиком, хулиганом и может быть даже наркоманом. Любые заверения самого мальчика, что это не так, натыкались на стену из скептичных и недоверчивых взглядов.       Почему? А кто его знает. Быть может в этом была виновата его вечно потрёпанная одежда, выглядевшая так, будто он каждый день либо дерётся на смерть, либо ходит по каким-то помойкам, где вместе с бомжами делит дешёвую наркоту, и, разумеется, не вызывавшая доверия у приличных людей из приличного общества. Кстати, о драках! О них регулярно докладывал самый примерный и честный ученик своего класса Дадли Дурсли и его лучшие друзья, в доказательство приводившие синяки, полученные на самом деле в результате магических выбросов, когда Гарри в отчаянии защищался от компании хулиганов. Что интересно, несомненно очень хороший мальчик Дадли из приличной семьи защищал кузена, говоря, что ничего страшного. И что это всё от того, что кузену грустно не иметь своих родителей. Завидует, а потому и лезет вечно в драки, чтоб доказать, что он не хуже.       Это всегда восхищало учителей. Какой терпеливый и добрый мальчик этот Дадли Дурсль! И самое главное, что не поверить в это было просто невозможно! Если всё же происходило что-то совсем серьёзное, то в школу приезжал мистер Вернон, просящий не наказывать Гарри. Вся семья Дурслей по мнению большинства была очень хорошим примером благовоспитанной, благородной и примерной семьи. Ведь они были так милы и приятны. И жили они тоже прилично и приятно. И учителям хотелось верить в то, что даже такой пакостник, как Гарри, сможет исправиться под руководством Дурслей. А в совсем уж исключительных ситуациях, когда находились люди, подозревающие, что не всё так гладко, явно непустой конвертик без каких-либо подписей всё же уверял окончательно в благонадёжности этой семьи.       И всё так хорошо! И на виду нет лучшего примера поддержки, кротости и терпимости! Все знали, что в этой семье любящие и заботливые родители. Вот только… Даже если Дурсли и действительно были такими, какими они почему-то виделись большинству окружающих, то только не дома и только не с Гарри. После подобных вызовов в школу последнего ждала не лучшая участь. И Гарри всегда знал, что серьёзно наказания не избежать, ведь он посмел поставить опекунов в неудобную и неприличную ситуацию, из которой они, Дурсли, смогли выкрутиться только благодаря тому, что у них на плечах есть головы в отличие от самого Гарри, тупого и никчёмного подкидыша, на которого даже милосердный Бог давно плюнул как на исчадие ада.        И хорошо, если его просто запрут в чулане. Но ведь дядя любил давать ремня. А рука у Вернона Дурсля, надо сказать, очень тяжёлая. Во всех смыслах.       В последний год Гарри доставалось сильнее, чем раньше. Дадли в этом году потерял всякие пределы, он стал больше хулиганить, а следовательно Поттер получал наказания в двойном объёме. К тому же Дурсли решили, что тот уже не маленький, а потому жалеть его они больше не будут. Хотя Дурсли и жалеть в одном предложении… Было бы смешно, если бы не было так грустно.       У Гарри не было друзей, которые могли бы его поддержать или рассказать кому-то, как поступают Дурсли на самом деле. Гарри всё больше и больше приходили мысли о том, что он никому не нужен. Что он всем только мешается в жизни. Но в один момент вся его жизнь перевернулась. К нему пришло письмо из Хогвартса, его билет в мир, казавшийся волшебной сказкой для почти потерявшего надежду мальчика.       Уже стоя перед распределяющей шляпой, Гарри из-за сильного волнения ощутил тошноту. Он не считал себя храбрым, остроумным, хитрым или тем более умным. И сейчас он особенно чётко ощутил, что не знает какой факультет ему ближе, стоя перед столом преподавателей. Гарри казалось, что абсолютно все взгляды были прикованы к его шраму. Не к лицу и даже не к поношенной одежде, слегка выглядывающей из-под мантии. Наверняка многие гадали, на каком же факультете окажется столь необычный ученик.        — Поттер, Гарри! — громко объявила профессор пожилая женщина со строгим взглядом в ведьминской шляпе и зелёной мантии. В ответ на её слова по большому залу прокатился гул восторженных голосов учеников со всех курсов.       Гарри почему-то подумал, что не будь он Мальчиком-который-остался-жив, то здесь ему были бы далеко не так рады. И внутренняя чуечка, сопровождающая его всю сознательную жизнь утвердительно кивнула в этот момент. Когда в его купе зашла Гермиона Грэйнджер, рассказывающая о нём то, что он сам о себе не знал, а потом появился Драко Малфой, предлагающий свою руку помощи Мальчику-Который-Выжил, пришло понимание, что всем по большей части интересна лишь его слава, а не он сам со своим характером, косяками и интересами. Яркие эмоции, усталость от поездки и шумящая толпа юных волшебников мешали трезво оценивать ситуацию. В результате чего Гарри себя очень накручивал.       — Гриффиндор! — выкрикнула распределяющая шляпа.       Гарри, дрожа, подошёл к своему столу, но не пропуская мимо себя тот факт, что ему аплодируют куда дольше и громче, чем другим ученикам. Сев на свободное место, Поттер принялся следить за дальнейшим распределением учеников, время от времени присоединяясь к аплодисментам своего факультета.       Когда последний по списку Блейз Забини занял своё место за столом Слизерина, Гарри задал вопрос, который интересовал его ещё с самого начала распределения:       — Скажи, Перси, — поинтересовался Гарри у старосты, которого Рон представил ему как своего занудного брата. — А кто это разговаривает с профессором Квиреллом?       — Где? А-а… Это профессор Снейп, декан факультета Слизерин и преподаватель зельеварения. Но ходят слухи, что он всегда мечтал преподавать защиту от тёмных искусств…

***

      Сегодня у первокурсников Гриффиндора первое занятие по зельеварению. После обеда ученики львиного факультета спустились в тёмное и холодное подземелье вместе со Слизеринцами. Мрачная обстановка вполне соответствовала душевному состоянию Гарри. Он чувствовал, что ничего хорошего на следующем уроке не будет. А своей интуиции он привык доверять. К тому же настроение никакого не было ещё с момента распределения, когда он осознал, что в волшебном мире также правят популярность и положение в обществе.       Неподалёку с легендарным мальчиком стоял Рон. Остальные рядом с самим Гарри стоять все как-то не решались. Только шептались про героя, который сейчас вместе с ними отважно пойдёт на урок по зельеварению ужасного и страшного профессора Снейпа, о котором ходили самые разные слухи, но все не слишком обнадеживающие. Но, несмотря на то, что его и самого воспринимали только как книжного персонажа, Поттер верил, что когда-нибудь у него будут настоящее друзья…       Но это были только мечты. Никто не знал и не мог знать, что творилось в голове героя, что он чувствует. А он начинал чувствовать отчаяние и разочарование в новом мире. Гарри… был ненавидим всегда и всеми. И хоть сейчас почему-то нет, но… Уверенности в том, что так будет оставаться и дальше, не было никакой. Он буквально чувствовал, что мнение окружающих людей зависит вовсе даже не от того, насколько хорошо они его знают, что он сделал плохого и чего не сделал. Нет. Все мысли о нём были продиктованы какими-то книгами и жалкими газетёнками. Гарри понимал, кого все хотели в нём видеть и кого видели. Кого-то, кто мог нести знамя новой мирной эпохи, но никак не забитого и уставшего от жизни простого мальчика с Тисовой улицы, что живёт в чулане под лестницей и хотел бы немного человеческого тепла. Но он всё ещё старался верить, что плохие предчувствия — это всего лишь обман.       Если бы только Рон знал… Знал, что чувствовал Гарри. Он бы точно к нему подошёл и сказал, что всё совсем не так, что он отличный собеседник, что он понимает шутки, что он, что он… Да просто он — это он! И он совершенно точно друг Рона. А что может быть важнее этого? Рон бы, как храбрый гриффиндорский лев, стал убеждать своего нового друга в том, что жизнь не так уж и плоха, что всё ещё будет, что они должны сыграть партию в плюй-камни. В ход бы пошли любые аргументы, лишь бы Гарри не чувствовал такой дикой звериной тоски. Уизли, как только бы понял все чувства Поттера, сразу откликнулся бы.       — Гарри, — не выдержав скажет Рон, быстрым шагом подходя к Поттеру. Ему было бы всё равно, что подумает о его странном поведении и словах Малфой, с которым они успели пересечься ещё в поезде, или кто-либо ещё. Он просто подошёл бы, положил руку на плечо Гарри, посмотрел бы прямо в глаза с такой уверенностью, что усомниться в его словах было бы ровным счётом невозможно, и сказал: — Ты не думай, что ты никому не нужен! Никогда не думай! Ты мой самый первый и самый лучший друг! Никогда не сомневайся!       Гарри был бы ошеломлён словами своего друга. Друга… Друга! Его первого друга! В его сердце разлилось бы приятное неведомое тёплое чувство и абсолютная уверенность в том, что он кому-то нужен! И чтобы дальше не произошло, он бы точно знал, что у него есть человек, который видит в нём верного товарища и которому было бы абсолютно всё равно, что думают о нём окружающие. Но Рон никак не мог знать о том, что творится в душе героя.       — Дружище, пойдём уж, а то опоздаем, — улыбнувшись, произнёс Рон.       Все парты, кроме одной, были заняты. Та стояла прямо перед столом преподавателя. Садиться туда совершенно не хотелось, тем более что Гарри нутром чуял, что всё клонится совершенно не к добру. Однако раздражать профессора в первый день своей нерасторопностью ещё больше ему никак не хотелось. Впрочем, видимо, было уже поздно и Гарри сделал что-то не так, раз в лице учителя читалась нескрываемая ненависть и презрение.       Урок шёл в несколько напряжённой обстановке, но в принципе вполне спокойно для урока зельеварения. Снейп, несмотря на то, что постоянно придирался к гриффиндорцам, отлично объяснял материал. В итоге, к середине урока факультет львов лишился 20 баллов.       — Поттер, где вы будете искать безоаровый камень? — неожиданно произнёс профессор Снейп, явно надеясь понаслаждаться представлением.       — Простите, но я не знаю, сэр, — Гарри летом пролистал начало и середину учебника, а дальше он попросту не успел. И видимо, что тема про беозар находилась где-то в конце книги.       — Замечательно, — холодно отчеканил преподаватель, явно наслаждавшийся позором ученика, будто его великая месть за что-то свершилась. В глубине его глаз пряталось какое-то бешеное чувство разочарования и удовлетворения одновременно. — Слава явно заклинила вам мозг, верно, Поттер? Что получится, если я смешаю корень златоцветника и настойку полыни?       Рука Гермионы в очередной раз взметнулась вверх, но Снейп этого не заметил, либо старательно игнорировал.       — Я не знаю, сэр, — пробормотал Гарри, чувствуя себя идиотом. Но на счастье, зельевар не стал снимать баллы и отстал от первокурсника.       Пришло время конспектировать учебник. Гарри очень старался, чтобы чернила не растекались отвратительными кляксами по пергаменту, однако что может сделать ребёнок, в жизни раньше не писавший перьями? Но ненависть, появившаяся по какой-то совершенно непонятной и неясной для мальчика да и для самого зельевара причине, отодвигала здравый рассудок профессора далеко в сторону.       — Это отвратительно, Поттер, — прошипел Снейп. Гарри казалось, что кроме него это никто не слышит, даже сидящий рядом Рон. — Неужели... «золотому мальчику» настолько полюбилась слава? Научиться писать — это не для «героев»?       Гарри молчал. Иначе факультет лишится ещё баллов, либо в его сторону будут произнесены и другие нелицеприятные вещи. В любом случае абсолютно любые слова Гарри завели бы профессора только сильнее, сделав ситуацию ещё более отвратительной, хотя казалось, что хуже быть уже и не может.       — Молчишь, Поттер… Правильно. Молчи… — шёпот Снейпа стал более зловещим. Он наклонился к самому уху Гарри. — Правильно. Ты даже не представляешь, как я тебя ненавижу! Твой отец был таким же. Лучше бы ты погиб вместе с ним...       «За что? Но… почему?» — в голове Гарри остались лишь эти две мысли. В момент он полностью осознал горечь своей жизни. Его не любят. Он никому не нужен без своей славы. Он один. Он изгой. Он отброс.       Что-то внутри надорвалось, и тысячи осколков, оставшиеся от его наивной веры в лучшее, в любовь, в то, что у него ещё будут друзья, в то, что он будет не один… впились в его сердце изнутри, раня душу. Надежда умирала, а её жалкие капли утекали как кровь из раны. Всё это время в Хогвартсе он старался думать, что та жизнь у Дурслей — это всего лишь чёрная полоса за которой последует радуга, как и произошло. Он так думал. Однако сейчас никто не смел пошевелиться, возразить, оспорить всё сказанное. Неужели… Неужели, неужели, неужели все его мысли, все его надежды всего лишь ложь?! Кто-нибудь отзовись! Скажи, что это не так! Скажи, что чокнутый профессор уже совсем слетел с катушек, вечно торча около своих ненаглядных котлов в одиночестве в своих холодных и никому не нужных подземельях! Скажи, просто скажи, эй кто-нибудь! Кто-нибудь! Кто-то. Кто-то… Не молчите. Ведь звенящая пустота в душе невинной души только растёт.

***

      На улице шёл дождь. Он словно отражал внутренний мир мальчика, который потерял веру в мир. С неба летела противная мокрая гнусь. Ветер дул будто бы сквозь душу Гарри, не задерживаясь. Как пустота вообще могла удержать вольный поток воздуха?       Поттер забежал на самый верх астрономической башни, по пути нечаянно толкнув миссис Норрис. Он инстинктивно стремился в самый дальний угол, куда забился, скрываясь незнамо от кого и от чего. Он хотел быть подальше ото всех. Вернее не так. Мир был далёк от него, и Гарри это чувствовал. Чувствовал каждой своей жилкой. Только кровь, что бежала по венам, напоминала о том, что он ещё жив. Внешне. Внутри он был мертвее, чем обезглавленные в Средневековье на гильотине ведьмы и колдуны всех народов.        Говорят, что то, что мёртво, умереть не может. Может. Просто тогда телесная смерть должна произойти уже после того, как перестанет жить душа. Пустые слёзы, последние в жизни Гарри, полились из его зелёных глаз. Сегодняшний урок зельеварения был очередным доказательством того, что его ненавидят. Слова Снейпа, словно жестокое пламя, выжигали всё самое лучшее, что было пережито за столь маленький отрезок жизни, оставляя только ощущение обмана красивой картинкой, на которую герой наивно повёлся.       Когда Гарри был совсем маленьким, он мечтал, что его родители живы, но пока не могут его забрать. Ему было бы абсолютно всё равно, что они являлись наркоманами и алкоголиками, (хоть это и было не так) если бы они его любили. Вера в то, что у него может быть есть родные люди, а тётя Петуния просто врёт и скрывает его от родителей, давала Надежду.       Однако профессор Снейп сегодня вдребезги разбил её, крохотную, таившуюся в самом сердце ребёнка. Нежеланного ребёнка… Ненавидимого всеми. Но который не ненавидел в ответ. Никак не мог ненавидеть. Он просто… сидел вот так, опираясь на холодную стену астрономической башни, глядя в одну точку. Внутри была только всепоглощающая пустота. Гарри не хотел ничего чувствовать, не хотел больше боли. И… эмоции уходили. Словно сама жизнь вытекала из него. Его зелёные глаза меркли.       Но внезапно мальчик ударил со всей силы рукой об стену. На костяшках выступили выступили капельки крови, но он этого не замечал. Он сжимал до хруста свой кулак. Душевная боль умирающей души, всё ещё цепляющейся за этот мир, оказалась куда сильнее физической. Гарри горел холодным огнём. Холодные камни покрывались тонкой корочки льда.       Он понял. Он — уродец. И он совершенно лишний в этом мире. Он — ненормальный. И его родственники понимали это с его самого детства. Это же понимал и профессор Снейп. Но для него он по большей части был не тем, кто чужд этому миру, а тем, кто похож на отца. Ленивый и наглый в представлении зельевара. Но разве он ошибается? Нет… Будь он другим, то он смог бы ответить на вопросы, ответы на которые, между прочим, были в книге. Это его вина!       Гарри Поттер — это ошибка в мире, которой быть не должно. Идея сброситься с астрономической башни уже не казалась абсурдом. Наоборот! Это был самый простой способ устранить погрешность вселенной. Он просто сбросится. И он уйдёт. И больше не будет никому мешать жить. Гарри всегда чувствовал ненависть за то, что не оправдывал чьих-то ожиданий и был тем, кто не вписывался в представление об идеальном мире. Но боли он уже почти не чувствовал. Он просто осознал чётко, как никогда в жизни, что он зря появился на свет, он не должен был родиться.       Гарри ударился головой об стену. Затем ещё раз. В глазах заиграли звёзды. Продолжать биться головой была не лучшая идея: по щеке пробежали капельки крови. Зачем он вообще это делал? В просто… Почему бы и нет? Он не чувствовал неправильности в этом, да и вообще в чём-либо. Ощущение реальности мира отдалялось.

Так и ломаются люди. Другие, говоря едкие слова, совершенно не задумываются о том, что человек может почувствовать. Они не знают, не понимают, как человек жил, какие тайны и секреты хранит. Сколько предательств испытал. Однако, люди судят. Они видят лишь грех человека, но не видят его покаяния. Гарри сломался. Он был одним из тех, кого мир не принял. За то, что он не похож на других.

      — Ждать больше нельзя… — подняв красные от пролитых слёз глаза в небо, тихо, но с чёткой уверенностью прошептал гриффиндорец.

Почему люди решаются на этот шаг? Нужна достаточная смелость, чтобы убить самого себя. Одного горя недостаточно, чтобы толкнуть его на самоубийство. Нет. Такая боль накапливается годами. Однако в жизни людей, которые не ощутили в нужное время поддержку, наступает момент, когда волна боли уже не даёт спать. Кошмары во сне становятся обычным явлением. Когда сердце человека разрывается от боли, тогда наступает самая опасная черта, перешагнув через которую, можно не вернуться. Но к этому состоянию приходят не за один день.

      Знаете это чувство: стоишь на краю обрыва, а тебя тянет прыгнуть вниз? У Гарри оно было. Он чувствовал, что он просто обязан сделать этот шаг. Шаг в свободу. Шаг. И он не будет зависеть от этого мира. Шаг и во вселенной станет на одну ошибку меньше. Шаг. Один лишь шаг. Лишь остатки человеческих инстинктов выживания притормаживали его. Жизнь в любом случае продолжится и без него… Всем будет плевать. Хотя нет… Кто-то будет совершенно счастлив. Разве мало одной последней причины, чтобы кинуться вниз? Ведь он и вправду был совершенно лишним в обществе.       Гарри поднялся с холодного пола. Слегка пошатываясь, мальчик приобнял свои плечи руками и медленно побрёл в сторону маленького навесного балкона. Он остановился тогда, когда почувствовал перед собой перекладину.

Некоторые люди, как мы знаем, под гнетом обстоятельств способны на чудовищные поступки.

      Ну вот и всё. Перекинуть ноги оказалось не таким уже и тяжёлым занятием. Теперь, мальчик-которого-не-приняли-в-мире, стоял на самом краю, держась лишь за мокрые от дождя перила и вспоминал свою короткую жизнь.

Рождество

      Семья Дурслей, собралась у новогодней ёлки, мерцающей разноцветными огоньками. Тётя Петунья и дядя Вернон любяще и нежно смотрят, как их Дадли распаковывает вот уже двадцатый подарок.       Потерев стекло рукой, прижавшись к нему, Гарри засматривался на столь семейную и тёплую картину, не замечая холода зимнего вечера, стоя на морозе с окровавленной спиной в одних шортах. Дядя выпорол ребёнка за желание тоже получить рождественский подарок. Он чувствовал себя героем сказки про девочку и спички. Правда, у него не было не спичек, не тонкого шарфа, но он мог смотреть на то, как тепло обнимается семья, членом которой Гарри не был…       Струи от дождя сливались с солёными слезами, стекающих как прощание с этим миром, и попадали в свежие царапины, вызывая неприятное жжение на лице. Это было замена утраченным чувствам.       Простить обидчиков — это всегда был единственный выход. Сквозь пелену боли и страдания, Гарри прощал и как прощает сейчас. Он ни на кого не держал зла. Мир не виноват в том, что случилась ошибка — его рождение. Но Гарри уже не чувствовал боли. Только слегка тянущее чувство внутри, откуда ушла вся та наполненность и смысл, что заставляли его жить и идти вперёд.       Он уйдёт, потому что так будет лучше для всех       Гриффиндорец в последний раз бросил взгляд на луну, которая тускло освещала астрономическую башню, и сделал шаг, не способный медлить и дальше. Он уходил в свободный полёт с чистым сердцем, на котором не было запечатлено греха. Он уходил, желая доброй жизни каждому. Он перешагнул ту опасную черту, ту грань, после которой уже не возвращаются.       Земля стремительно приближалась. Очки куда-то улетели, но это и к лучшему. Теперь хоть не видно, где небо, а где земля. Мысли почему-то проскакивали с неведомой доселе скоростью. Внезапно почему-то захотелось сделать вдох полной грудью, но ему не давали сделать этого сильнейшие потоки ветра, подхватившие крохотную фигуру, стремительно приближающуюся к подножью башни. Ветер растрепал в последний раз мокрые волосы и толкнул в спину*. Удар.

***

      Следующим утром студенты Когтеврана заметят, что верхний этаж башни весь покрыт инеем и от него веет кристально чистой магией, пропитанной искренним сожалением, холодом и невинной смертью. Они бросятся вниз, но тело уже обнаружат два ученика из Пуффендуя: тело, которое плашмя лежит на земле, с застывшей кровью на руках и ногах. Новость о смерти Гарри Поттера быстрее совы разлетится по всем газетёнкам, а в первую очередь появится в Ежедневном пророке.       Причина смерти Мальчика-Который-Выжил-и-Погиб-Очень-Глупо так и останется величайшей тайной для всего мира. Разные предположения: смелые и не очень неизменно будут привлекать внимание недалёких читателей. Громкие заголовки, кричащие, что это был несчастный случай или спланированное убийство ещё долго будут радовать людей своим наличием. Ведь можно обсудить очередные теории и поделиться достоверными слухами со всеми соседями.       Однако Снейп никогда себе не простит тех слов, которые он по неосторожности и ненависти говорил ребёнку. Уверив в то, что это было самоубийство, зельевар окончательно замкнулся в себе, тем самым пытаясь унять жгучее чувство вины.       Через несколько лет он будет стоять над могилой мальчика, похороненного рядом с Лили и Джеймсом, и, не обращая внимания на холод, поглаживать кончиками пальцев колдографию, шептать: «Прости»       Гарри не учёл лишь одной вещи: его смерть — большая потеря для магического общества. И не только как победителя Сами-знаете-кого, а как доброго мальчишки с чистым сердцем и готовностью спасать любого, кто нуждается в помощи. Но он не смог справиться с обстоятельствами жизни. Гриффиндорец так и не обнаружил в себе. И он так и не узнал о том, что был кому-то нужен.       Магический мир пал, потому что потерял своего героя. Потому что война с Волан-де-Мортом была проиграна.