По-змеиному лисий мальчишка

Так что заставляет жить в этот день, Когда в груди замирает твой смех? Пыталась найти потускневшую тень Под небом, которое мерцает для всех.

Горстка обгорелого пепла грёз — вот всё, что осталось мне на прощанье. Этот мир правильного и ложного отторгает их, выталкивая из себя, как частицу чего-то ненужного, лишает жизни молчаливо-кричащим бойкотом, словно они опухоль на и так прогнившем теле общества. Маятник часов застывает, подгоняя сценарий их собственных ошибок, в цоканье которого слышны отголоски прошлого. Время связывает, окутывает чёрным сумраком и дымкой, поглощая и пронизывая тысячами металлических нитей, от которых она не может избавиться. А Рангику в который раз проходит по алым мостам жизни, сжигая их за собой и унося в памяти гнетущий запах дыма и жгучую горечь слёз, оставляя лишь кучку сероватого пепла. Ведь в том по-змеиному лисьем мальчике, что подходит только ей, как недостающая деталька пазла в своей незавершённой картине, она нашла себя. И потеряла. Рангику бежит быстро, без остановок. Рвёт душу бешеным бегом до тех пор, пока коленки предательски не подкосятся, а сердце не станцует свой марш усталости. Бежит до того времени, как он ярко вспыхнет и снова навеки погаснет. Тот, кого я всегда жду. Что-то холодное и ледяное скользило в снежно-чёрных сугробах, совсем рядом — плечо к плечу, глядя с ней на звёзды в колодце мрака, и давая невозможное, но такое желаемое, звенящее бутылкой хмельного алкоголя — счастье. А сейчас? Нет, ничего нет. Лишь дожидаюсь своего часа. А Гин исчез, растворился в неизбежном, врезаясь осколками в память и повторяя снова и снова, что её проклятая и никчёмная жизнь состоит из лживых вопросов без ответов, из пустых обещаний. А ты всё уходишь. Понемногу. Надолго. Как тогда, когда-то давно. Пока Ран-чан помнит его по-змеиному лисью ухмылку, она может возвращаться в своё детство, когда-то упущенное и потерянное в неизвестности, непонятной даже ей. Полагала, что убегаю от собственного призрачного «Я». Но, оказывается, догоняла тебя. Рангику пытается найти последнее утешение, которое с насмешкой поклонилось и ушло, когда упал занавес жизни и смерти. Вот только после спектакля что-то осталось. Это «что-то» спотыкается, бьётся в припадках отчаяния, хочет выбраться, но врезается в грудную клетку, словно маленький слепой лис. Ты и Я — очередной маскарад лжецов. Она стоит где-то здесь, где-то посередине, на грани неподвижного безумия, которое со временем может перерасти в смысловые галлюцинации, способные пленить разум и обмануть чувства. Да, Гин, рано или поздно все маски падают. И твоя тоже. Ран-чан потеряла людей, которых знала. Всех. И его. Но они и так не нравились ему, а он не нравился им. Ведь когда кто-нибудь начинает гладить лиса, весь мир вокруг сразу становится другим. Хрупким. Что мы знаем о лисе? Ничего. И то — не всё.* Рангику недосягаемая, оторванная от жизни и подобна мифическому сфинксу, пожирающей саму себя за невозможность разгадать собственные загадки. Ведь какая загадка таит в себе разгадку с наименованием «Прости и прощай, Рангику»? Но ведь мёртвым другие не нужны. Лисьи тропы меняются, пересекаются и обрываются, а она их всё равно отчаянно ищет, будто снова сможет найти. Думает, что где-то по ним гуляет мальчишка с ядовито-змеиной ухмылкой. А он ушёл, быстро и бесцеремонно, чтобы не мешать. Я живу жизнь взаймы. Не свою. Чужую. Твою ли? Возможно. Ворота в её сгоревшее и усте́ленное пеплом «я» небрежно закрыты. А фальшивая маска слилась с ликом столь крепко, что обрела нового владельца, который так же слепо пьёт змеиный яд из собственной чаши судьбы. Может быть, один взгляд назад Мне откроет в будущее глаза.**

Хотела Уйти и раствориться в мечте Тех всех ненужных тебе «помех». Остался лишь Размытый колкостью день И лисья хозяина тень.