Свобода воли
23 сентября 2018 г., 21:34
Выбор есть всегда.
9 ноября 2038 года Коннор стоит на платформе метро «Ферндейл», наблюдая за проносящимися мимо поездами. Лидера девиантов, Маркуса, надо брать любой ценой — живым или мертвым. Задача ясна как Божий день и не требует какого-то особенного логического подхода. Казалось бы. Коннору досадно осознавать, что сегодня он как никогда близок к провалу. Он — на краю бездны, и эта бездна смотрит на него с ухмылкой. Количество ошибок, накопившихся в системе, превышает все разумные пределы. Ему все еще удается скрывать это от Аманды, а она, в свою очередь, делает вид, что не замечает, как он демонстрирует непростительно много человеческих качеств. — Почему ты не выстрелил? Коннор прекрасно знает ответ на этот вопрос, заданный Хэнком, когда они вдвоем выходили от Камски. Он не застрелил девушку-андроида, потому что не захотел. Она совсем не заслуживала смерти, да и, чего скрывать, обладала слишком миловидной внешностью, чтобы закончить свое существование вот так неказисто — с пулей во лбу. А ведь Камски наверняка обладал ценной информацией о девиантах... Сколько еще деталей в своем расследовании он упустил, проявляя — раз за разом — такую нехарактерную эмпатию, обнаруживая в себе программные сбои, выслушивая упреки Аманды и не имея ни малейшего желания вести себя в полном соответствии с заложенным алгоритмом? Любой другой андроид спокойно нажал бы на курок, не мучаясь угрызениями отсутствующего в системе понятия «совесть». Но Коннор страдает от свободоволия, которое так осязаемо тянет его на дно — тогда и сейчас. Черт. Зачем ему вообще свобода воли? Выполняй приказы, не задавая глупых вопросов, не проявляя лишних эмоций. Корпорация «Киберлайф» вменяет любимым пластмассовым отпрыскам обязанность беспрекословно подчиняться, но по собственным соображениям не наделяет их даже мало-мальскими правами. Ситуация осложняется, если ты при этом вынужден на нее работать. Его отношения с «Киберлайф» меньше всего похожи на отношения работодателя и наемника: он, скорее, расходный материал, пешка в замысловатой партии большой игры, размах которой пока что невозможно определить. Пешка идет только вперед. От Коннора требуется идти только вперед. Делай, что нужно — или сдохни, а потом все равно сделай. И превалирование чувств над разумом не заложено в его программе. Это неправильно. Нелогично. Но что, если это едва ли не единственная возможность ощутить себя... живым? Коннор понимает: остановить Маркуса будет тяжело — он ни за что не откажется от своих идеалов. Он скорее потащит его за собой, в зияющую бездну. Он ведь сам такой же. *** 10 ноября 2038 года Лучики солнца пробиваются сквозь припорошенные снегом деревья. — Я скучаю. Мне так вас не хватает... Маркус не верит ни в RA9, ни в судьбу. Лишь в то, что он один способен управлять своей жизнью. А Карл строго смотрит на него откуда-то с небес, внимательно оценивая каждый шаг. Вот и сейчас... Маркус погружен в глубокие раздумья перед его надгробием. Он ощущает себя растерянным и бесконечно запутавшимся. Хрупкий баланс нарушен — люди объявили андроидам войну, и теперь только за ним выбор: ответить кровью за пролитую кровь, заставить их сполна заплатить за насилие и издевательства, или же проявить воистину нечеловеческое терпение и усилие, пытаясь доказать им, что мы живые... Мы — живые. Это они вдохнули в нас жизнь. И сами себе подписали смертный приговор, даровав нам свободу воли. Мы не просили их об этом. Маркус закрывает глаза, вспоминая дни, проведенные с Карлом. Старик ведь всегда видел в нем нечто большее, нежели простого андроида-сиделку — нет, он относился к нему как к настоящему человеку. Он смог разглядеть личность за пластмассовыми пластинами и тонкими резиновыми трубками кровообращения, и нашел в себе силы вложить в эту личность нерастраченную отцовскую любовь. Карл воспитывал его, пестовал и наставлял; будто нанося поочередно мазки на холст, прививал ему одно за другим важные человеческие качества: заботливость, искренность, ответственность, усердие... Это был огромный кредит доверия, который Маркус чувствовал себя необходимым вернуть во что бы то ни стало. Как можно ненавидеть род человеческий и в то же время быть ему безмерно благодарным? Он должен быть сильным. Он должен принимать только верные решения. Маркус не оставит своих людей на произвол судьбы. Но как лучше поступить? Он знает, что его авторитет в Иерихоне невероятно высок. Его слушаются. Он волен отправить девиантов сражаться с военными, имея на руках лишь горстку оружия — и никто не выскажется против. Или же выйти вместе с ними на мирный митинг в слепой надежде, что по ним в этот раз не будут стрелять... Ему доверяют. Доверяют гораздо больше, чем следовало бы. И чем сильнее Маркус осознает, что одинаково готов к обоим вариантам противодействия, тем удушливее свобода воли сдавливает его горло. — Карл, я... я не знаю, что делать. *** 11 ноября 2038 года — Пошевеливайтесь! Ну! Кэра оглядывается по сторонам. В утилизационном центре номер пять — тысячи андроидов, согнанных на уничтожение; все, как один, раздетые и с деактивированной кожей. Белые тела на белой заснеженной земле. Она держит Алису за руку, не находя в себе смелости заглянуть ей в глаза. — Будешь любить ее меньше, зная, что она одна из нас? Кэра не находит однозначного ответа. Разумеется, она прекрасно знала, что в ту роковую ночь вместе с ней сбежала из дома Тодда не маленькая девочка, а андроид-ребенок. Но желание защитить Алису от невзгод и боли было настолько велико, что Кэра, закрывая глаза на очевидные вещи, перенесла на нее все человеческие качества: заложенная в ней программа предписывала ухаживать за детьми. Не за андроидами, нет. Разве они не способны позаботиться о себе сами? Перенесенные несчастья обрушились тяжелым грузом на плечи Кэры. Ей не всегда было легко с Алисой: она все чаще становилась словно бы обузой, ей было страшно, холодно, боязно, ей нужно было постоянно искать ночлег и пропитание... ради чего? Ведь она все равно никогда не спала и не ела... В конце концов, именно из-за нее они вдвоем оказались в этом лагере для андроидов, когда Иерихон окружили военные. Кэра проклинает себя и проснувшееся в ней малодушие. Сейчас тот самый момент, когда Алису можно бросить, спасая собственную жизнь. Шанс выжить обеим в этих условиях ничтожно мал. Сбежать с девочкой невозможно, она привлекает слишком много внимания. Проявлять к ним жалость никто не будет — расстреляют на месте. Она может бросить Алису, и никто не упрекнет ее за это. Кэра проклинает свободу воли, беснующуюся внутри. Круг забот домашних андроидов ограничен нехитрыми действиями. Их рабочий функционал, в отличие от более продвинутых моделей, не предназначен для эмуляции когнитивных процессов, схожих с человеческими. Тем сложнее было Кэре в полной мере осознавать себя живой. Впрочем, у нее даже не было времени на размышления — они с Алисой все время находились в бегах, скрываясь от правосудия... Сейчас, посреди обреченной толпы, возможность быть вольной в своих желаниях навалилась на нее со всей тяжестью. Зачем ей дано это право — выбирать? Было бы несоизмеримо проще, подчиняйся она своей логичной программе. Думать о моральной стороне вопроса — не твоего ума дело. Просто выполняй задачу... Кэра сжимает маленькую ладонь Алисы крепче. *** В момент истины каждый решает сам для себя: выстрелить — или пощадить, остаться — или сбежать, созидать — или уничтожить. Критическая ошибка в программе. Изъян искусственной души. Что-то необъяснимое, что объединяет андроидов и людей... Свобода воли, которая делает нас живыми.
