Прежде чем я умру

С трудом разлепив глаза под непрекращающийся звон будильника, первым, что я увидела были волосы. Темно-каштановые волнистые спутанные пряди были повсюду: на подушке, простынях, одеяле, подо мной и на мне. Именно так выглядит мое пробуждение каждый день. Отвратительно. До тошноты. Не в силах больше терпеть эти душераздирающие завывания я с громким полухрипом-полустоном поднялась с постели и отключила эту адскую машину. Поправив задравшуюся куда в область подмышек обтягивающую серую майку, я все еще с закрытыми глазами направилась в ванную. Пройдя мимо небольшой, заваленной грязной посудой кухни, ударившись пару раз мизинцем об шкаф и тумбочку, я на ощупь потянула ручку двери уборной. Коснувшись босыми ступнями холодного серо-голубого кафеля, я вздрогнула и поежилась. Не буду сейчас принимать душ, уж лучше вечером. Слишком…промозгло. Оперевшись руками об раковину, я с тихим вздохом уставилась на свое отражение и мне наконец-то открылся истинный смысл фразы «красота — страшная сила». — Кра-со-та… — по слогам повторила я, удивляясь как мои обычно полуметровые мешки под глазами за ночь умудрились стать еще больше, я уже молчу об этом странном болезненном землистом цвете лица. Болезненном…хах…ну, если цвет кожи трупа можно назвать болезненным, то да, это мой цвет. Один врач в институте мне как-то сказал, что это из-за недостатка мяса в моем рационе. Интересно, когда он в последний раз видел цены на мясо в супермаркете? К тому же я не умею его готовить, все эти кишки, кровь, кожа…мерзость, одним словом. Правда не думаю, что кто-нибудь становиться вегетарианцем именно по этой причине. Еще раз обреченно вздохнув, я принялась приводить себя в порядок. По мере возможности. Почистив зубы и целых три раза ополоснув лицо холодной водой, горячая в этом районе только по расписанию, я принялась за волосы. Расческа в них то и дело застревала, и большая часть моей «шевелюры» оставалась именно среди ее зубчиков. — Черт, — прошипела я, когда расческа «съела» наиболее крупную прядку. Витамины что ли купить, а то так скоро совсем без волос останусь. Замазав лицо тональником цвета аля слоновая кость, который хоть как-то перекрывал мой естественный серый и подкрасив тушью реденькие ресницы, я потянулась к коробочке с линзами. Точнее с линзой, одной. Потому что только на один глаз. Не то чтобы у меня было плохое зрение, просто я страдаю гетерохромией. Именно страдаю. Правый глаз у меня ярко голубой, а другой медово-карий. Да, как у хаски. Возможно мне бы даже нравились мои глаза, если бы я не выглядела при этом косой. Разные глаза прекрасно подчеркивает антисимметрию моего лица, плюс ко всему, людям кажется, что я смотрю в разные стороны, пусть это и всего лишь иллюзия. Я сполна натерпелась этого в школе. «Косоглазой» меня звали где-то до класса девятого, пока я не купила себе линзы одного цвета, коричневого, которые я ношу и по сей день (не те же самые, конечно). Тетя говорила, что мне это передалось от мамы. Ну что ж, спасибо за щедрый подарок мамуль. Потоптавшись еще в ванной и критично осмотрев свое отражение, я понеслась в спальню. Несмотря на то, что встала я за два часа до назначенного времени, я спешила. Надеялась, что, если приду на пару часов раньше, не встречусь с этим неприятным вчерашним типом. Покопавшись в куче скомканных и наваленных друг на дружку вещей, да я не особая чистюля, я вытащила светло-синие потертые джинсы и серую водолазку, которую я решила напялить прямо на майку. К чему лифчик, если у тебя нулевой размер груди, разве что под микроскопом что-то заметишь. Вообразив себе, как Дьявол пытается рассмотреть мои прелести под микроскопом, сидя в какой-нибудь научной лаборатории в белом халате, я не сдержала смешка. Впрочем, вскоре мне стало совсем не до смеха, потому что мои старые любимые джинсы с трудом налезли на мою пятую точку. Неужели растолстела? Ну точно… Килограмма на 2-3? Или пять… Окончательно расстроившись, я умяла на кухне, прямо стоя у холодильника, пол плитки горького шоколада и запила тремя стаканами ледяного молока. Господи, как несправедлива жизнь. Вроде бы и жрать то нечего и все равно толстею. Горько вздохнув и утерев белые «усы» кончиком свитера, я наконец схватила свою коричневого цвета сумку, напялила далеко не новые черные кеды и вышла из дома. Решив, от греха подальше, на этот раз пойти пешком или поехать на автобусе, я не ожидала, что и погода подложит мне сегодня под бок свинью. А если точнее, дул ужасный холодный ветер. Явление вполне привычное для конца осени в Англии, но у меня из головы совсем вылетело, хотя бы взять с собой резинку, завязать волосы, сейчас которые, так же, как и утром, были везде. Я рассерженно вцепилась в так и норовящую улететь кому-нибудь в лицо копну волос, всерьёз опасаясь за жизнь проходящих мимо людей. Хорошо хоть, что ранним утром субботы желающих прогуляться было не много. Участок оказался не так далеко, как я изначально думала, так что где-то через полчаса я уже была на месте. Причесав руками вновь запутавшиеся пряди, я нервно осмотрелась. В коридоре на удивление было пусто. Неужели пришла слишком рано? Неожиданно дверь позади меня вновь открылась и в спину мне снова ударил поток леденящего ветра. В очередной раз утопая, теперь в перекрывающих мне лицо, волосах, я раздраженно развернулась на источник моих проблем. — А вы могли бы входить побыстрее. Здесь и так не жарко, — проворчала я, пыхтя и пытаясь сдуть непослушные локоны подальше от глаз. — Мог бы. Но обычно люди в это время года носят куртки, а не водолазки, натянутые на голое тело. Этот голос… Я замерла на месте, так и не успев убрать от лица руку. Я даже прекратила дышать, а затем медленно, словно опасаясь увидеть ужасного монстра, подняла глаза на вошедшего. Дьявол. Конечно, это был он. И кому, как не мне еще могло посчастливиться столкнуться с ним в дверях. — Здрасте, — пискнула я, поспешно поправляя задравшийся и оголяющий часть живота свитер, — а вы что здесь делаете…рано…так? В этот раз его волосы тоже были растрёпаны, и он то и дело откидывал их назад, зачесывая челку к макушке. Щеки у детектива раскраснелись, но в отличие от меня далеко не от смущения, а от покалывающей кожу прохлады, а в серых глазах, на удивление, стоял блеск. Сейчас он выглядел очень оживленным, совсем не как каменная статуя. И еще более красивым, хоть и менее элегантным, чем вчера. К сожалению, или к счастью, я умею признавать очевидные вещи. И одной из таких вещей было то, что мистер Николас Джореми Грейнджер был чертовски красив. Ну или по крайней мере симпатичен. Высокие скулы, черные густые брови в разлет, аккуратные небольшой нос с чуть заметной горбинкой, тонкие губы… — Я всегда прихожу в это время, а теперь, может уже пропустите, или еще не насмотрелись? — и мужчина холодно усмехнулся. Только сейчас заметив, что все это время я беззастенчиво его рассматривала, кажется даже забыв, что нужно моргать, я густо покраснела, что было довольно просто заметить с моим-то цветом лица, и пробормотав что-то вроде «да, да, конечно», спиной попятилась в сторону. — Отлично, и раз в отделе, еще никого кроме нас нет, показания буду записывать я. Хоть я и старался избежать этой участи, — и он, вешая черное пальто на вешалку, уверенно прошествовал в глубь коридора. Вот… Дьявол… Кого он из себя возомнил? Это я, я старалась избежать участи, и как на зло попала именно на тебя. — Козел… — Вы что-то сказали? Я сказала это вслух? — Нет-нет, это я…сама с собой… — Один из признаков суицидального синдрома? — продолжал насмехаться он. Правда его лица я не видела, ибо этот засранец стоял ко мне спиной, но я буквально чувствовала его неприятную ухмылочку. — Нет. Просто случайно озвучила мысль, что вы козел. В комнате повисла мертвая тишина. Спина детектива напряглась, и я вместе с ней. Скорее моя привычка напрямую оскорблять людей, вслух озвучивая свое мнение, и есть один из признаков суицидального синдрома. Крайне неприятных признаков. И для меня самой и для всех окружающих. — За стол сядьте, — так и не обернувшись, сквозь зубы рявкнул он. Уж не знаю, как сквозь зубы вообще можно рявкнуть, но у него это получилось. Я села, перед этим смахнув с какой-то тумбочки стопку бумаги и уронив соседний стул. Нет, точно пора худеть. Ну или сходить на занятие по координации движений… Интересно, туда ходят только умственно отсталые или…хотя, наверное, еще те, у кого были серьезные операции или после болезни… — Обдумываете с каким еще животным можно меня сравнить? — раздраженно фыркнул Николас, замечая мое отстраненное выражение лица. Черт. — Нет, нет, конечно нет, просто…просто не знаю, стоит ли мне похудеть или же записаться в кружок для развития моторики. — Похвально. Вам не помешает. Боже мой… что я такое несу. В его присутствие мозг совсем отказывается нормально работаться, все силы уходят, чтобы не сбежать в первые же секунды его появления. Думаю, еще и к психиатру записаться будет не лишним. Стоп, что?! Мне не помешает? Это он о чем? О том, что я жирная или неуклюжая? Уж лучше не спрашивать. — Но надеюсь сейчас, когда вы еще не записались в столь…полезный кружок, вы же сможете взять ручку и дать показания? Это не так сложно, как вам кажется. Спокойно. Спокойно, Лизбет, ты назвала его козлом. Задела его гордость. Он в праве на тебе отыграться. На этот раз воображение подсунуло мне картинку, как Дьявол, на этот раз в образе преподавателя, поучающим тоном дает мне напутствие: «Я-то что, Лизи? На тебе жизнь отыграется. Жизнь!» — Уже отыгралась… — Что-что? — Спрашиваю, с чего мне начать отчет. .... — «Я, Элизабет Герц, 22 лет отроду», — Николас принялся вслух зачитывать написанный мною отчет, от чего я ужасно нервничала. Я даже в школе не разрешала читать мои сочинения, — «прибыла в городскую районную больницу (15 ноября в 22:30), а качестве сопровождающего велосипедиста, которого я покалечила в результате небольшого ДТП» — на мгновение детектив остановился и поднял на меня свой тяжелый неприятный взгляд. Я буквально чувствовала, как он изо всех сил сдерживается от едкого комментария, — «После чего приняла скоропостижное и непоколебимое решение покончить жизнь самоубийством, в следствии чего я и оказалась на крыше. Стоя на краю пропасти в мир иной и рассуждая в свои последние секунды о тленности бытия, я еще не подозревала, что в скором времени мое место займет совершенно другой человек». Что это за низкопробное литературное чтиво с кучей ненужных эпитетов?! — возмущённое разразился мужчина и я неосознанно вздрогнула. Чувствую себя отстающим учеником, которого отчитывает учитель, — Ладно, посмотрим, что дальше… «В следующие мгновение на крыше появилось еще двое мужчин, у одного из них на голове была «чулочная» маска, а другой, как оказалось позже, являлся детективом Грейнджер. Преступник решил взять меня в заложники, с помощью чего он с мог бы контролировать подоспевших на тот момент остальных полицейских. Но несмотря на его требования — всем оставаться на местах, детектив Грейнджер, рискуя жизнью заложника, то есть меня, двинулся по направлению к мужчине в маске, выстрелил и попал в цель, тем самым оправдав риск.» В кабинете повисла тишина, и я со страхом ожидала вердикта. — Сойдет, — я, не сдержавшись, облегченно выдохнула, — Вот только вашей жизнью я не рисковал, и уж тем более ее не спасал. — Но…ведь преступник приставил пистолет… — Он бы не выстрелил. Он действительно раздобыл пистолет, но так ни разу им и не воспользовался. Он держал свою жену в плену, в подвале дома, но не нанес ей никаких физических увечий и тем более не убивал. Этот человек не убийца и никогда им не был, — все также равнодушно, словно все еще обсуждая мои показания, продолжал он. — Но…тогда почему вы выстрелили? Если…если вы знали, что он не опасен, тогда зачем? Вы же могли…могли посадить его, например. Почему вы его убили? — с каждым сказанным словом я все больше распалялась, окончательно переставая контролировать свои мысли и озвучивая все подряд, — Это суд должен был решить, что с ним делать, а не вы! Кем вы себя возомнили, чтобы решать жить ему или нет? Вы что, Бог?! Может быть у него были причины держать жену в подвале? Что если он был психически больным?! Что если… — Вы защищаете того, кто собирался выпустить вам в голову пулю? — насмешливо спросил детектив. И от этой его полуулыбки меня пробрала дрожь. Внутри меня все кипело, а он оставался таким же равнодушным как прежде. Словно бы он осознавал свою силу и мою беспомощность перед ним. Будто бы то, в чем я его обвиняла, смешило его. Смешило потому что для меня это было чем-то непозволительным, а он мог разбрасываться чужими жизнями направо и налево. — Да плевать мне, что он там собирался! Речь не обо мне! Человек умер! Живой человек! Никто, слышите, никто не будет держать своих любимых в плену просто так! Никто не становится плохим человеком без причины! Закончив, я не отвела взгляда от его холодных серых глаз, лишь заметила, как сильно меня колотит от внезапно выплеснувшейся злобы. — Я — Бог? Речь не о вас? Не имел права? — каждый вопрос он произносил с расстановкой, смакуя его на языке, — А Вы? Кто тогда вы? — Что…при чем здесь я… — мое сердце все еще бешено билось, а ногти до боли вжимались в ладонь, которые явно оставят после себя болезненные полумесяцы, но вкрадчивый тихий, но от того не менее оглушительный, голос детектива, заставил меня задержать дыхание. Он сидел на стуле прямо передо мной, смотрел снизу-вверх, но тем, кто возвышался был именно он. Одним своим присутствием он словно бы подавлял все мое желание воспротивиться, взбунтоваться, он, кажется, занимал собой все пространство, не давая мне сделать ни глотка воздуха. — Вы ведь тоже хотели лишить себя жизни, и похоже, что вам было все равно, какие у, — он вновь насмешливо хмыкнул, — Бога, на вас планы. Или он выдал вам личное разрешение? «Дорогая, Элизабет, твое существование настолько бесполезно, что можешь делать со своим неказистым тельцем все, что угодно»? — Не смешно. — Да, так же, как и вся чушь, что вы тут наговорили. Этот парень все равно бы расстался с жизнью этим вечером, — я неверяще нахмурила брови, — Он бы сиганул с крыши, если бы я не пристрелил его. Это очевидно, он был загнан в ловушку, и не только нами, но и самим собой. У него не было другого выхода. Считайте, что я сделал ему одолжение, а то стал бы суицидником, а у таких дружков, как говорят, проблемы с пропуском в Эдем. Я смотрела на него во все глаза и словно бы не осознавала, что он хочет до меня донести. Не хотела этого осознавать. — И поэтому…поэтому вы убили человека? Потому что он, возможно, умер бы и сам? Поэтому вы так просто запачкали в крови руки? — в ужасе прошептала я. — «Запачкал в крови руки»? Ну, буквально, мои руки остались чисты. Но да, вы правы, я сделал это без особой на то причины. Все равно он был уже бесполезен расследованию, все что нам будет необходимо знать, мы получим от его жены, — вдруг неестественная улыбка пропала с его губ и лицо молодого мужчины стало абсолютно каменным, — Как вы там сказали? Никто не становится плохим человеком без причины? Он еще несколько секунд прожигал меня взглядом, прежде, чем я, быстро пролепетав, кажется что-то вроде: «Вы даже не человек», пулей вылетела из злосчастного кабинета. Дьявол. Настоящий Дьявол. Он «убийца» и «псих» куда больше, чем тот вчерашний смертник. Господи… Не помню, как я добежала до дома, то и дело сжимая руками собственные плечи, буквально приказывая себе перестать трястись. Не от сковывающего конечности холода, но от страха. Простого и первобытного ужаса, который кажется успел пробраться под каждую клеточку моего тела.