Ты не сможешь меня убить.

Они стояли на мосту. Ветер трепал длинные волосы одного из них и охлаждал разгорячённую кожу второго. Первый смотрел с яростью, неподдельной, горячей, почти обжигающей. Второй — со странной грустью, с тоской по былому — тёплому, светлому, далёкому. Первый не помнил своего имени, второго прошлое словно било огромным ржавым ножом по сердцу. Первый был убийцей, второй — убитым внутри. Первый был исполнителем, второй — заданием. Первый — Зимним Солдатом. Второй — Капитаном Америка. Не было здравого смысла, только пульсировали два оголённых клубка нервов. Один — потому что так было надо: ненавидеть, желать убить, размазать тяжёлым ботинком по асфальту пятна крови; или почувствовать странное напряжение в суставах металлических пальцев, когда у ног лежит, не двигаясь, тело с неестественно повёрнутой головой, с чуть приоткрытым ртом и немым упрёком в затуманенных глазах. Другой отдавал острой болью, словно эхом прошлых потерь, безнадёжным отчаянием и разочарованием; желанием, но невозможностью помочь, и в то же время жгучим сомнением. Это пугало. — Баки?.. — Какой ещё Баки? Ножом по горлу. Камнем по голове. Ненавистью по сердцу. Он скрылся вдали, оставив после себя полнейший хаос вокруг и огромную кровавую рану на душе у символа Победы, у человека-скалы, у солдата, — у Капитана.

***

— Он не помнит меня. — Ему промыли мозги. Удивительно, как в нём вообще что-то человеческое осталось. Наташа чуть похлопала Стива по плечу. Было в её голосе что-то непонятно-успокаивающее. Роджерс пил воду, просто воду, а вкус у неё был, как у самого крепкого вина, что он пробовал за всю свою жизнь. Внутри него грохотало, билось о рёбра чувство невосполнимой утраты, словно он снова стал Стиви из Бруклина, тощим как спичка, не умеющим драться, попадающим в передряги, потерявшим мать. — Он вернётся, Стив. Что-то мне подсказывает, что он охотится за тобой. Он ещё придёт, но ты не сможешь заставить его вспомнить тебя, если он сам этого не захочет. — Смогу, Нат. Он пытается, я уверен. Я видел, я знаю… Голос предательски сломался. Роджерс замолчал, опустив взгляд, и зажмурился, как от яркого света. Наташа обеспокоенно посмотрела на него, уставшего, убитого, но готового бороться до конца, и вздохнула. Он сильный, но эта миссия его погубит.

***

Уничтожение проекта «Озарение». Сверкавшие в редких солнечных лучах металлические мостки. Капли крови на покрытом длинными трещинами стекле. Щит, брошенный в воду. Баки, наносивший удары. Стив, не смевший ему сопротивляться. — Ты моё задание! — Баки хрипел и плевался кровавой слюной. Металлическая рука словно была сама по себе: била, отходила назад и снова наносила удар. — Так давай помогу его выполнить, — слабо улыбаясь, прошептал Стив. Но Барнс прекрасно услышал его: в его глазах промелькнуло смятение. Лишь на долю секунды, но и этого было достаточно. Роджерс оттолкнул оторопевшего Баки от себя и вскочил на ноги. Одновременно они направили друг на друга оружие: Баки — привычную винтовку, Стив — пистолет, припрятанный на экстренный случай. — Ты не сможешь меня убить, — прорычал Барнс, с ненавистью глядя на соперника. — Смогу, — с горьким смешком ответил Стив. Он посмотрел на Баки, в последний раз запоминая черты родного до боли лица. Капитан улыбнулся, направил пистолет себе в висок и выстрелил.

***

Баки помнил. Помнил всё до мельчайших подробностей. Часто он просыпался, измученный снами, которые были насквозь пропитаны болью и ностальгией. Он видел многое: сороковые, Гидру, свой собственный нечеловеческий взгляд. Но с особой реалистичностью являлся ему по ночам Стив: не тот, которого звали Капитаном Америка, а маленький, тощий паренёк, живший когда-то в Бруклине. Баки стоял на влажной от дождя земле. Холодные капли падали на руки и лицо, заставляя мурашки бежать по телу. Но он не ушёл бы ни из-за дождя, ни из-за метели, ни из-за шторма с грозой. Он стоял, задумавшись о своём, и невидящим взглядом блуждая по надгробию.

Стивен Роджерс. Солдат, лидер и друг. 1918 — 2014.

— Меткий, — горько усмехнулся Баки, пряча руки в карманы. — Одним выстрелом смог убить двоих.