Безопасность

      Бат’лет или палаш?       Взгляд Хана бегал от одного оружия к другому. Арсенал, который он собрал во время своих рейдов, был… обширен… но поскольку Звёздный флот предпочитал дальнобойное, менее смертоносное оружие, такое как фазеры, да случайный утилитарный нож, эти два клинка, которые он снял со стены в кабинете адмирала Кседны Восемь, были его единственными реальными вариантами.       Для таких вызовов клингоны использовали бат’леты и д’к’тахги: оружие ближнего боя, которое позволяло им чувствовать брызги вражеской крови на своей коже.       …И они, вероятно, сочтут человека, использующего такое оружие, смешным… что позволит ему прикончить несколько первых противников до того, как они поймут, что происходит.       Хан взял бат’лет; проверил его баланс.       — Эй… Хан?       От голоса пленника Хан замер. Он решил зайти в оружейную прежде, чем вернуть МакКоя в медотсек; просто оставил его в пустом углу помещения, пока искал подходящее оружие. Когда доктор вернётся к своим людям, он подтвердит, что аугменты хорошо вооружены и любые попытки захватить их колонию будут встречены смертоносной силой.       Хан сомневался, что Федерация рискнёт сделать это после того, как их новый договор с клингонами будет укреплён… но дополнительный стимул не навредит.       Он обернулся; улыбнулся пленнику.       — Да, в чём дело, доктор?       — Слушай, я знаю, что ты взволнован своим поединком, но можно мне вернуться в медотсек?       МакКой ущипнул влажную часть своей футболки; указал на неё с недовольным лицом.       — Мне бы очень хотелось привести себя в порядок… И, может быть, пока я там, подготовить аптечку для оказания медицинской помощи.       Хан фыркнул; несколько раз со звоном разрезал воздух клинком.       — Вы действительно хотите потратить на это своё время? Не думаю, что она мне понадобится.       — Ты собираешься драться с двадцатью четырьмя клингонскими воинами, Хан, — занервничал доктор. — Это… ну… многовато. Даже если ты выиграешь, то всё равно можешь…       — О, я выиграю. — Хан повертел бат’лет в руках. — Неужели вы правда думаете, что я бросил бы такой вызов, если бы у меня были хоть какие-то сомнения об исходе?       — Но что если ты ошибаешься? — спросил МакКой. — Что если что-то произойдёт и ты проиграешь? Или что если ты выиграешь, но получишь такую травму, которую я не смогу вылечить?..       — Ладно, — Хан позволил бат’лету упасть на бок. — Если вас это так беспокоит, тогда мы соберём аптечку.       Доктор… поёжился.       — Ты можешь просто отпустить меня, если хочешь. Я знаю, что нужно собрать.       — Но я не знаю, — напомнил Хан. — И поскольку я вынужден вернуть вас Федерации через несколько дней, мне кажется разумным узнать как можно больше о современной медицине до того, как это произойдёт.       — Верно… — буркнул МакКой; уставился в пол. — Вот… именно.       Хан нахмурился.       — …Всё в порядке, МакКой?       — Пустяки… — пожал плечами доктор; поморщился. — Просто странное утро, вот и всё.       …Ах.       — Ваше плечо беспокоит вас, — заметил Хан. — Я искренне сожалею об этом: канцлер Горкон затронул… щекотливую… тему, и я забыл…       — Проехали, — перебил МакКой. — У меня болит плечо. Так что просто отведи меня в медотсек, и я пройдусь по нему дермальным регенератором, приму душ, чтобы не вонять потом до конца дня, а затем, когда ты вернёшься к обеду, мы соберём набор. Идёт?       …До обеда было несколько часов. Почему доктор вдруг так заторопился избавиться от него?       — Хорошо, — Хан положил бат’лет на ящик для хранения; повернулся к пленнику. — В чём дело? На этот раз всю правду, будьте любезны.       МакКой напрягся.       — Как… как я и сказал, у меня болит плечо… и я хочу в душ… и у тебя ещё куча дел, прежде чем мы приземлимся, и я буду тебе только мешать, если тебе придётся таскать меня с собой…       — Доктор!       МакКой вздрогнул. Затем поник и опустил голову.       — Ты… ты поцеловал меня, — тихо сказал он. — Ты заставил их думать, что я… что мы… зачем ты это сделал?       …Ох.       Вот оно что…       Раздражение Хана пропало; он прислонился к ящику; пожал плечами.       — Это сделало всё… проще.       — Проще? — доктор уставился на него. — В какой вселенной что-то подобное делает всё проще? Боже, мужик! Что ты…       — Не задыхайтесь, МакКой, — закатил глаза Хан. — Настоящие причины, по которым вы живы, очень… сложные. Гораздо сложнее, чем у меня было времени или терпения объяснять орде разъярённых клингонов и вашему идиоту-капитану. Мне правда было проще предложить настолько… ужасный сценарий, чтобы никто не почувствовал необходимости задавать вопросы дальше.       Кроме того, выражения лиц Кирка и Спока были бесценными. Было что-то… восхитительное в том, чтобы превратить воображение врага в оружие. И… вечное. Хан подозревал, что, как бы яростно МакКой ни отрицал его инсинуации, какую-то часть из них он всегда будет… обдумывать.       — Ой… — выдавил МакКой; неловко переминулся с ноги на ногу. — Ну… я… хм… Мне всё ещё это не нравится…       — Я и не ждал, что вам понравится, — перебил Хан. — Вы мой пленник, и я поцеловал вас без предупреждения. Я даже был удивлён, что вы не начали тут же сыпать оскорблениями… Но я обещаю, что эта уловка никогда не зайдёт дальше, чем уже есть. Несмотря на то, что я хочу, чтобы ваш капитан думал, у меня есть границы, которые я отказываюсь переходить.       Доктор в сомнении фыркнул; тут же застыл.       Хан выгнул бровь; наклонил голову.       — Вы нашли что-то смешное в моём последнем комментарии?       — Пустяки… — пролепетал МакКой. — Забудь об…       — Нет уж, пожалуйста, — Хан сделал шаг к пленнику, — объясните мне шутку.       МакКой скривил лицо.       — Да ладно, Хан… ты не можешь просто?..       — Сейчас же, доктор.       — Просто… хм… — колебался МакКой. — Слушай, прежде чем я скажу это, я хочу подчеркнуть, что действительно ценю, как сильно ты старался терпеть меня в последнее время, и мне хочется думать, что ты начал всё с чистого листа, учитывая, как терпелив…       — Ближе к сути.       Пленник съёжился; снова уставился в пол.       — Просто… пару недель назад я… я проснулся в больничном халате… привязанный к биокровати… и ты сказал, что потратил шесть дней на моё лечение… но всё, что я помню за те шесть дней, это… ужас и тошнота, и… агония… и до этого ты собирался убить меня… ты даже заставил меня выбрать, как это произойдёт… и перед этим ты сломал мне руку и ногу… а до этого… хм… водой…       — Достаточно, — оборвал доктора Хан, прекрасно понимая, к чему тот клонит.       Как бы ему ни было неприятно это признавать… его пленник был прав. Как он мог ждать, что МакКой поверит, что… это… ниже его достоинства, после всего, через что Хан заставил его пройти?       После всего, что он…       Ещё одна — более тревожная — мысль закралась в голову Хана.       Через несколько коротких дней МакКой будет взаимодействовать с другими аугментами. Растерянными аугментами. Аугментами, требующими ответов.       Было только два человека, которые могли их дать, и даже если Хан сможет убедить их в своей личности… МакКой всё равно получит свою часть вопросов.       В конце концов, они спросят МакКоя о его плене; о том, как Хан обращался с ним.       Некоторых его людей не волнуют ни похищение, ни угрозы, ни даже пытки. Некоторые даже находят их… забавными.       Но некоторые из них… некоторые из них будут потрясены. Возможно, даже настолько, чтобы совершить переворот.       …Изолировать доктора было плохой идеей. Это вызовет больше подозрений, чем оно того стоило. И даже если он будет держать МакКоя взаперти в медотсеке до его освобождения, Хан хотел, чтобы МакКой обучил Гидеона Хокинса и ещё нескольких аугментов современной медицине как можно больше. Одна эта задача потребует очень много времени; очень много… разговоров.       То, что МакКой скажет, когда это произойдёт, может стать разницей между созданием мирной колонии… и колонией, втянутой в гражданскую войну.       …Это был слишком большой риск, чтобы оставлять его на волю случая.       Хан выпрямился; глубоко вздохнул.       — Доктор… нам нужно кое-что обсудить.       МакКой тут же напрягся; тревожно нахмурился.       — И… что же?       — Вы уже должны знать, что я не получаю… удовольствия от причинения боли, — Хан подошёл к пленнику на расстояние вытянутой руки; с сожалением вздохнул. — Я просто борюсь против пожизненного жестокого обращения и использования. Я делаю, что должен, чтобы обезопасить свой народ… Вы можете это понять?       — …Конечно. У тебя есть совесть, Хан… то, что ты выключил щит, доказало…       — Но некоторые из моих людей не поймут… тактику, которую я использовал, чтобы обеспечить им свободу. — Он осторожно положил руку на здоровое плечо МакКоя. — Ваше существование, в частности, вызовет… неудобные вопросы. Вопросы, которых было бы легко избежать, если бы ваше будущее было связано с нашей колонией… но поскольку ваше возвращение в Федерацию через несколько дней даст понять, что вы были не союзником, а заложником, мне нужно, чтобы вы кое-что сделали для меня.       Пленник сглотнул.       — …Что тебе нужно, чтобы я…       — Не рассказывайте им о том, что я делал. Ни о бомбах, ни о пилоте, ни о форпостах Федерации… и особенно о том, что я делал с вами.       МакКой захлопал глазами.       — Подожди… ты хочешь скрыть от них?..       — Ни. Единого. Слова, — приказал Хан. — Моему народу нужно облегчить их новую реальность. Будет достаточно трудно убедить их, что я действительно Хан Нуньен Сингх; мне не нужно, чтобы вы саботировали мои усилия…       — Саботировал? — Пленник в изумлении уставился на него. — Хан, я не хочу саботировать тебя. Я хочу, чтобы твои люди жили в мире; чтобы у них был шанс…       — Лучше, чтобы это было правдой, доктор. — Нарочито медленно Хан убрал руку с плеча МакКоя; обхватил его горло. — Потому что если вы расскажете им, что я сделал, то проведёте свой остаток времени здесь, хватая ртом воздух через пропитанную водой тряпку.       У МакКоя перехватило дыхание; глаза округлились до невозможного.       — Н-нет… Пожалуйста, я-я клянусь, я не лгу! Я не буду ничего саботировать! Ты… тебе не нужно этого делать!       К удивлению Хана, безудержный ужас доктора его… страшно расстроил.       — Я не хочу причинять вам боль, — слова слетели с губ Хана прежде, чем он успел понять, что говорит.       Хан в мыслях выругался на себя за осечку.       Он действительно стал таким мягким? Он действительно?..       …Верно.       В этом была одна из причин сохранить МакКою жизнь, не так ли? Тренировать навыки, необходимые для эффективного руководства. Невозможно овладеть искусством терпения, сдержанности, такта и справедливости, не используя некоторую степень эмпатии… независимо от того, насколько… отвлекающим может стать этот феномен.       Ему пришлось приложить немало усилий, чтобы поддерживать товарищеские отношения с доктором… и в момент, когда его охватила паника, он чуть не испортил всё это.       Должен же быть какой-то способ убедить МакКоя, что молчание — его единственный безопасный вариант; способ, который не разрушит их новые взаимоотношения.       …Возможно, несколько… тщательно подобранных деталей о некоторых из его людей сработают. Если его пленник будет бояться довериться другим аугментам, никто из кровоточащих сердец никогда не узнает правды.       Это был самый простой вариант.       Хан отпустил горло МакКоя; подавил желание поморщиться от досады, когда доктор вжался в угол; опустил взгляд.       — Простите, МакКой, — покачал он головой; вздохнул. — Это было… за гранью дозволенного. В этой угрозе не было необходимости. Не после всего, что мы вместе пережили. Вы согласны?       — …К-конечно, — энергично закивал перепуганный МакКой. — Как я и сказал, я не хочу…       Хан поднял руку, требуя тишины; подождал, пока дыхание доктора выровняется.       — МакКой… мне нужно, чтобы вы поняли: я… прошу… вас сохранить эти секреты для вашей же безопасности. Есть вещи, которые я не рассказал вам о моих людях. Вещи, которыми я не горжусь.       Пленник с подозрением посмотрел на него.       — Какие вещи?       — Не у всех моих людей есть моя… совесть, — пояснил Хан. — Моё руководство, мои законы — вот всё, что мешало некоторым аугментам продолжать убивать ради развлечения; относиться к обычным людям как к одноразовым игрушкам… той или иной разновидности.       МакКой моргнул; его глаза снова начали округляться.       — Ты… ты хочешь сказать?..       — Не стройте из себя идиота, доктор. Вы понимаете, о чём я.       Пленник сглотнул.       — Я… я думал, ты говорил, что твои люди просто хотели быть свободными.       — Я говорил, — кивнул Хан. — И они хотели. Условием для закрепления стазисной камеры на «Ботани Бэй» — условием, чтобы сбежать от Евгенических войн, — была клятва, что все мои последователи будут соблюдать мои законы, когда мы доберёмся до нашего нового дома… где бы он ни находился. Каждый член моего экипажа согласился на такие условия… даже Зулейка.       — Кто… кто такая Зулейка?       Этого человека действительно было просто направить туда, куда нужно.       — Зулейка была моим лучшим агентом во время Евгенических войн, — объяснил Хан. — А также самым безжалостным. Несколько раз, когда ей поручалось уничтожить вражеских генералов, она убивала их со всеми их семьями. Её самой молодой жертве было три года.       — Боже правый! — ахнул МакКой. — Как можно…       — Это была война, — покачал головой Хан. — Ребёнку было достаточно лет, чтобы запомнить её лицо и раскрыть её личность. Я не одобрял… даже если понимал. Но чего я не понимал, так это её попытки сохранить… гарем… из пленных солдат.       — Нет… — прошептал МакКой. — Хочешь сказать, она…       — Пока я не издал указ, прямо запрещающий эту практику, — выдохнул Хан. — Честно говоря, я не думал, что что-то подобное должно быть закреплено законом… но она доказала мне, что я ошибаюсь.       МакКой вперил в него взгляд.       — Как… как ты мог позволить кому-то, как она, взойти на борт твоего корабля? Как ты мог…       — Она также была одним из моих самых преданных последователей, — сказал Хан. — Когда я отдавал приказ, она выполняла его без вопросов. Она несколько раз спасла мне жизнь…       И чуть не убила его во время его спасательной операции полтора месяца назад.       Если у него был хоть какой-то шанс вернуть своё положение, то ему было необходимо убедить в своей личности не только Зулейку, но и Хоакина. Без поддержки этих двух своих самых верных подданных он будет свергнут в течение недели.       …Но это было проблемой на потом.       — И Зулейка не единственный аугмент, с которым вы встретитесь, у которого… сомнительная мораль, — продолжил Хан. — У Хоакина такой характер, что я выгляжу безмятежным рядом с ним. Мне пришлось лично вытаскивать его из колонии строгого режима в Израиле после его самого… публичного буйства. И Элрой… что ж… чем шире его улыбка, тем быстрее вам нужно бежать.       Кадык МакКоя яростно дёрнулся, когда тот сглотнул; доктор поёжился.       — Но… они слушают тебя? Если ты сможешь убедить… как только они поймут, кто ты, они…       — В некоторой степени да, — пожал плечами Хан. — Но в каждом обществе существует ряд… негласных законов. Примеры, когда лидер говорит, что что-то запрещено, но его действия доказывают обратное.       — Значит… — Доктор судорожно втянул в себя воздух; выдохнул. — Ты хочешь сказать, что… если они узнают о бомбах или о том, как ты обращался со мной поначалу…       — Тогда, независимо от того, какие заявления я делаю, они будут считать, что я больше не осуждаю такое поведение; что у них есть разрешение превращать обычных людей в свои… игрушки. — Хан взял МакКоя за заросший подбородок; заставил смотреть ему в глаза. — В течение следующих нескольких дней вы будете единственным обычным человеком на нашей луне… и как бы я ни старался, я не смогу всё время быть рядом с вами.       Хан дал МакКою осознать, что он имел в виду. Это было не так сложно.       У бедняги задрожала челюсть.       — О боже… нет…       — Я прояснил ситуацию?       — Да… — прошептал МакКой. — Я… я не скажу. Я обещаю… твои люди никогда не узнают, что ты сделал с… что ты должен был сделать, чтобы спасти их.       Хан облегчённо опустил руку на плечо доктора; ободряюще улыбнулся ему.       — Я сделаю всё, что смогу, чтобы вы были в безопасности, МакКой… Просто доверьтесь мне, и вы вернётесь домой.