Моя фантазия

      Детям свой­ственно не помнить себя до какого-то оп­ре­делен­но­го времени, и гра­ница соз­на­тель­но­го пе­ри­ода жиз­ни очень раз­мы­та, но я пом­ню все хо­рошо. Вра­чи го­вори­ли, что это свой­ство мо­ей па­мяти. Есть оп­ре­делен­ный мо­мент мо­ей жиз­ни, пос­ле ко­торо­го я пом­ню все очень хо­рошо. Из детс­тва я пом­ню в ос­новном свои чувс­тва, ощу­щения, но ни­чего определен­но­го. Я пом­ню хо­лод­ные бе­лые сте­ны боль­нич­ных па­лат, пом­ню рав­но­душ­ные, вы­жига­ющие ду­шу го­лоса док­то­ров. Мир тог­да мне пред­став­лялся се­рым, страш­ным, ту­манным. Я ни­кому не ве­рил. Я слы­шал речь, за­поми­нал от­дель­ные сло­ва и по­нимал их зна­чение, но ни­ког­да не ис­пы­тывал же­лания пов­то­рить их. Ме­ня на­зыва­ли а­утис­том. Я хо­рошо чувс­тво­вал се­бя толь­ко на­еди­не с са­мим со­бой. Лю­бой че­ловек вы­зывал у ме­ня прис­туп па­ники и же­лание свер­нуть­ся в плот­ный клу­бок, по­ка он не уй­дет. Жен­щи­на, ко­торая час­то дер­жа­ла мою ру­ку сво­ими су­хими длин­ны­ми паль­ца­ми, час­то пов­то­ряла мне, что все бу­дет хо­рошо, что мы с этим спра­вим­ся, но я не по­нимал, что она име­ет в ви­ду. Она на­зыва­ла ме­ня Джеком, и мне тог­да ка­залось, что это не имя, а наз­ва­ние. Я ду­мал, все кто вок­руг — лю­ди, а я — Джек. Вра­чи час­то про­сили ме­ня смот­реть им в гла­за, но я бо­ял­ся. Их гла­за бы­ли та­кими страш­ны­ми, я бо­ял­ся, что ес­ли пос­мотрю в них, ме­ня, Джека, не ста­нет, и бу­дет кто-то дру­гой, а я не хо­тел быть дру­гим. По­жалуй, это все, что я пом­ню.       Жизнь, ко­торую мож­но наз­вать жизнью, на­чалась тог­да, ког­да эта стран­ная су­хая жен­щи­на при­вез­ла ме­ня в дру­гое мес­то. Сте­ны там бы­ли дру­гого цве­та и ка­зались мне теп­лее, чем в боль­ни­це, но при­кос­но­вение к ним по­каза­ло, что я ошибался. Сте­ны там были та­кими же хо­лод­ными, нежи­выми и очень непри­ят­ными на ощупь. Жен­щи­на ска­зала, что это мес­то на­зыва­ет­ся до­мом, но я пло­хо по­нимал зна­чение это­го сло­ва. Толь­ко по­нял, что это не боль­ни­ца. В мо­ей па­лате, ком­на­те, все бы­ло еще ху­же. Там бы­ло мно­го цве­тов, ко­торых я не ви­дел рань­ше. Они ря­били гла­за, зас­тавля­ли нер­вни­чать. Мно­жес­тво мел­ких пред­ме­тов раз­ных форм бы­ли рас­став­ле­ны по пол­кам и вы­зыва­ли у ме­ня прис­туп па­ники. По мо­им ще­кам ска­тились сле­зы, я пы­тал­ся спря­тать­ся, но не мог най­ти мес­то, ку­да мож­но убе­жать. Жен­щи­на пы­талась ме­ня ус­по­ко­ить, но у нее не вы­ходи­ло, по­это­му муж­чи­на, ко­торый час­то при­ез­жал с ней, де­лал мне укол. Мне нра­вились уко­лы, по­тому что пос­ле них я за­сыпал.       Я не сра­зу по­нял, что в ком­на­те находился не я один. Маль­чик си­дел воз­ле мо­ей кро­вати и, ког­да я проснулся, слу­чилось то, че­го я ужас­но бо­ял­ся. Я пос­мотрел ему в гла­за. Но ни­чего пло­хого не слу­чилось. Его гла­за ока­зались не прос­то не страш­ны­ми, они ка­зались мне теп­лы­ми и доб­ры­ми настолько, что я поч­ти фи­зичес­ки ощу­щал теп­ло, ль­юще­еся по те­лу. Он улы­бал­ся и го­ворил что-то. Боль­шинс­тво его слов я не по­нял. Та­кого мне не го­вори­ли рань­ше. Он про­дол­жал го­ворить, он гла­дил мои блед­ные ру­ки и ще­бетал мне что-то, про­из­но­ся непонятные для ме­ня сло­ва «ску­чал», «люб­лю», «вмес­те» и «брат». Пос­мотрев ему в гла­за, я не мог отор­вать­ся от них. Ес­ли бы тог­да я точ­но знал зна­чение сло­ва «ску­чал», я бы ска­зал, что ску­чал по не­му, мне так не хва­тало этих глаз там, в боль­ни­це, где все гро­зило убить сво­им хо­лодом. Маль­чик не от­хо­дил от ме­ня всю ночь, а я не смел зак­рыть гла­за, несмотря на ус­та­лость. Не важ­но бы­ло, что он го­ворит, его го­лос был пе­репол­нен та­кой све­жестью и лас­кой, о ко­торой я мог толь­ко меч­тать. Он наз­вал се­бя «Джим». Он то­же не по­ходил ни на од­но­го че­лове­ка, ко­торо­го мне до­води­лось ви­деть, по­это­му ме­ня ра­дова­ло то, что у это­го су­щес­тва есть свое наз­ва­ние, и он так же, как и я, от­ли­ча­ет­ся от дру­гих. Джим рас­ска­зывал мне, что он мой брат, что ро­дились мы вмес­те, но он не ви­дел ме­ня до сих пор, как и я его. Еще он ска­зал, что та жен­щи­на на­зыва­ет­ся ма­ма и, что ма­ма за­ботит­ся обо мне. Про­сил слу­шать­ся ее и обе­щал уб­рать все страш­ные ве­щи из мо­ей ком­на­ты. Но, ог­ля­дев­шись, я по­нял, что в ней и так поч­ти ни­чего не ос­та­лось. Я не по­нимал, от­ку­да он мог знать, что мне бы­ло страш­но, но был бла­года­рен ему за это по­нима­ние. Мне его недоставало. Джим очень про­сил ме­ня ска­зать хоть что-то, но я не мог. Пусть он Джим, но, ес­ли я не мо­гу го­ворить с людь­ми, по­чему я мо­гу го­ворить с ним? Ма­ма час­то за­ходи­ла ко мне, и я, как обыч­но, не смот­рел на нее, я смот­рел на Джима. Со вре­менем его от­сутс­твие на­чало вы­зывать у ме­ня ди­кую пе­чаль, тос­ку, боль. Та­ким же не­веро­ят­ным спо­собом, ка­ким Джим по­нял, что я бо­юсь яр­ких и незнакомых ве­щей, он по­нял, что мно­гое в его ре­чи мне непонятно, по­это­му он учил ме­ня слу­шать. Имен­но слу­шать. Ни ра­зу, пос­ле на­шей пер­вой встре­чи, Джим не про­сил ме­ня го­ворить. Он чи­тал мне сло­ва, объ­яс­нял их зна­чение. У нас да­же по­явил­ся свой язык. Од­но­го взгля­да ему бы­ло по­нят­но, что­бы он сде­лал то, что я хо­чу. Ма­ма ра­дова­лась мо­им ус­пе­хам и сов­сем не за­меча­ла Джима. Да­же не смот­ре­ла на не­го. Ни ра­зу.       Осоз­на­ние приш­ло ко мне вне­зап­но, и сна­чала я да­же не по­нимал, как та­кое мог­ло прий­ти мне в го­лову. Я был до­ма уже не один ме­сяц, Джим час­то бы­вал у ме­ня, а я поч­ти не вы­ходил из сво­ей ком­на­ты. Мир, где я не был, ме­ня пу­гал. К то­му же, для это­го нуж­но бы­ло под­го­товить дом. Так го­ворил Джим. Он по­обе­щал, что, ес­ли я за­хочу, он по­может мне вый­ти, убе­рет все, что смо­жет ме­ня на­пугать. Ах да, осоз­на­ние. Я же на­чал об этом. Я все ча­ще на­чинал ду­мать о том, что Джима ви­жу толь­ко я, что он плод мо­его во­об­ра­жения. Я при­думал се­бе та­кое же стран­ное су­щес­тво, ка­ким был я сам. И эта мысль, дол­жен приз­нать, при­дала мне уве­рен­ности. Ес­ли его нет, то я не мо­гу бо­ять­ся его. Ведь для то­го, что­бы он ис­чез, я дол­жен все­го лишь за­хотеть это­го. Но я не хо­чу.       Тот ве­чер ма­ло чем от­ли­чал­ся от ос­таль­ных. Джим си­дел на мо­ей кро­вати, бо­ком ко мне, и во­дил паль­цем по не разукрашенной книжке-раскраске, что­бы не нер­ви­ровать ме­ня яр­ки­ми цве­тами, и ве­щал что-то о том, что про­ис­хо­дит в ми­ре, а я смот­рел на не­го, изу­чая его ли­цо. На од­ной из кар­ти­нок я уви­дел, как прин­цесса смот­рит на что-то круг­лое и ви­дит там се­бя. Я ткнул паль­цем в кар­тинку, как де­лал всег­да, ког­да не по­нимал че­го-то, и Джим на­чал объ­яс­нять мне, со свой­ствен­ной ему про­ник­но­вен­ностью, о том, что это зер­ка­ло и в нем мож­но уви­деть свое от­ра­жение. Я не по­нимал, что это и как оно ра­бота­ет и толь­ко пот­ряс го­ловой. Маль­чик спо­кой­но под­нялся и при­нес из-за две­ри не­боль­шую круг­лую стек­ляшку. Он опус­тился на ко­лени пе­редо мной и креп­ко взял за ру­ку. Так я зна­комил­ся с но­вым. Джим сна­чала обе­щал мне, что но­вый пред­мет не мо­жет при­чинить мне бо­ли, и что он всег­да ря­дом, что­бы по­мочь, а по­том по­казы­ва­л его. Так бы­ло и в тот раз. Он по­казал мне… се­бя. Я смот­рел на от­ра­жение и ви­дел там его, толь­ко его гла­за бы­ли нем­но­го из­му­чен­ны­ми и не­пони­ма­ющи­ми, но это бы­ли его гла­за. Я пос­мотрел на су­щес­тво, а за­тем сно­ва на его от­ра­жение. Тог­да у ме­ня не ос­та­лось сом­не­ний в том, что Джим — моя фан­та­зия.       — Я… — Сто­ило мне толь­ко от­крыть рот, как гу­бы Джима зад­ро­жали, а на теп­лые гла­за на­кати­лись сле­зы, буд­то у не­го в ду­ше что-то рас­та­яло.       — Да, Джек, это ты. — Его го­лос, всег­да та­кой спо­кой­ный, сей­час силь­но дро­жал, но он не со­вер­шал ни­каких рез­ких дви­жений. На­учен­ный опы­том, он знал, что со мной нуж­но вес­ти се­бя плав­но и мед­ленно.       — Нет… Это ты. — За­кон­чил я мысль и пос­мотрел на не­го сно­ва.       Джим, на­вер­ное, прос­то не знал, что мне от­ве­тить, а воз­можно мой го­лос, ко­торый он слы­шал впер­вые, по­верг его в шок, но он мол­чал. Но он прав, это я. И он — я. А зо­вут его ина­че, по­тому что я мо­гу быть толь­ко один. Стран­но, что я дал ему та­кое имя.       — Те­бя нет. Я те­бя при­думал. Да? — Я ви­дел не мно­го эмо­ций за свою жизнь.       Я ви­дел раз­дра­жение вра­чей, грусть ма­мы, неж­ность Джима. То ко­личес­тво эмо­ций, что он по­казал мне за один раз, бы­ло уди­витель­но. Я про­тянул ру­ку к его ли­цу. Это пер­вое при­кос­но­вение. Джим тро­гал ме­ня до это­го, и я кля­нусь, что чувс­тво­вал при­кос­но­вение теп­лых длинных паль­цев. Вот его ще­ка, влаж­ная от слез. Мяг­кая. Он та­кой неж­ный, на ощупь от та­кой же приятный, ка­кой и весь его об­раз. И имен­но в этот миг, имен­но в этой ком­на­те, я про­ник­ся бес­ко­неч­ным до­вери­ем к сво­ей фан­та­зии, мой вы­дум­ке, а, воз­можно, мо­ей меч­те. На­вер­ное, имен­но та­ким я ви­дел се­бя, ес­ли бы был… Здо­ровым? Нор­маль­ным? Та­ким бы ви­дели ме­ня лю­ди, ес­ли бы я па­ничес­ки не бо­ял­ся их.       — Да. Ты ме­ня вы­думал. Я у те­бя в го­лове. А по­это­му всег­да бу­ду с то­бой. — Та­кие ис­крен­ние сло­ва, как обыч­но за­бот­ли­вый го­лос, но что-то в них бы­ло не так. Ес­ли бы я мог по­нять, что это боль, но тог­да эта эмо­ция бы­ла мне не сов­сем зна­кома.       Он нак­рыл мою ру­ку сво­ей, ког­да я по­пытал­ся опус­тить ее. Он пла­кал, а я не мог по­нять по­чему. Мо­жет, он ду­мал, что те­перь я за­хочу, что­бы он ис­чез? На­вер­ное, он, так же, как и я, очень боялся про­пасть в чь­их-то гла­зах, по­это­му сей­час не смот­рит на ме­ня.       — Не плачь… Я не хо­чу, что­бы ты ухо­дил. Мы всег­да бу­дем вмес­те. — Я пок­лялся се­бе, что моя фан­та­зия всег­да бу­дет жить.       Я за­щищу его лю­бой це­ной. Я ни­ког­да ни с кем не за­гово­рю, я ни­ког­да не ис­чезну в чу­жом че­лове­ке. Ра­ди то­го, что­бы Джим всег­да был со мной, я го­тов на все.       Да, имен­но так и на­чалась моя соз­на­тель­ная жизнь. Джим и даль­ше про­дол­жал ме­ня учить че­му-то и пос­те­пен­но я пе­рес­тал так силь­но бо­ять­ся ми­ра. Я да­же на­чал вы­ходить из ком­на­ты. Недалеко, но для ме­ня это был под­виг. Он очень ра­довал­ся за ме­ня и всег­да го­ворил, что очень гор­дится тем, ка­кой я сме­лый. А я на­учил­ся улы­бать­ся, но толь­ко ему. Я зап­ре­тил ему ис­че­зать, мне не ком­фор­тно без не­го. Без не­го я чувс­твую се­бя го­лым в этом ог­ромном ми­ре. Те­перь он сов­сем не ис­че­зал и да­же ло­жил­ся спать со мной. Теп­ло его те­ла всег­да уба­юки­вало ме­ня, и я мир­но за­сыпал в его несуществующих объ­яти­ях. Поз­же я при­шел к вы­воду, что он са­мое ре­аль­ное су­щес­тво в этом нездоровом ми­ре. Он был со мной да­же тог­да, ког­да при­ходи­ли пси­холо­ги. Они то­же не ви­дели его, но он по­могал мне. Сна­чала он поч­ти все де­лал за ме­ня, но по­том ска­зал, что это дол­жен де­лать я, ведь если это зна­ет он, зна­чит, это знаю я. Он же мое вто­рое я. Он был прав. Я сам справ­лялся со мно­гими за­дани­ями, пси­холо­ги бы­ли очень до­воль­ны­ми мо­ими ре­зуль­та­тами. Не­из­менным ос­та­валось толь­ко од­но, я не на­чинал го­ворить. Да­же с Джимом я не го­ворил при чу­жих, и все еще не под­ни­мал взгля­да в две ло­вуш­ки на ли­цах лю­дей.       Вре­мя шло, мы рос­ли. Точ­нее рос я, Джим ме­нял­ся в след за мной и мне это не нра­вилось по­чему-то. Я не по­нимал, по­чему моя фан­та­зия не мо­жет при­думать ни­чего дру­гого, кро­ме ме­ня са­мого. Мы си­дели у ме­ня в ком­на­те и смот­ре­ли фильм. Точ­нее Джим смот­рел, а я толь­ко слу­шал. Да­же их ненас­то­ящие гла­за ме­ня пу­гали. Но Джим был мо­ими экс­тра­сен­сорны­ми спо­соб­ностя­ми. Ког­да он смот­рел на эк­ран, то го­ворил, что там про­ис­хо­дит, это бы­ло так уди­витель­но. Он смот­рел на эк­ран, а я на не­го.       — Зна­ешь, я бы хо­тел, что­бы у те­бя бы­ли чер­ные во­лосы. — За­дум­чи­во про­гово­рил я, гля­дя на его вни­матель­ное ли­цо, изу­ча­ющее эк­ран.       — По­чему? — Он по­вер­нулся ко мне, что­бы пой­мать в плен сво­их ме­довых глаз.       — Я не хо­чу, что­бы ты был по­хож на ме­ня, я хо­чу, что­бы ты был кра­сивым.       — Ты очень кра­сивый, Джек.       — Не го­вори так, я так не ду­маю… — Это был наш за­кон. Джим не мо­жет ду­мать ина­че, но Джим час­то иг­но­риро­вал ме­ня.       — Раз я так ду­маю, зна­чит, ду­ма­ешь. Я же твое под­созна­ние.       Это бы­ло бо­лее, чем убе­дитель­но, но на сле­ду­ющее ут­ро я об­на­ружил, что во­лосы у Джима ста­ли чер­ны­ми. Он во­об­ще всег­да ме­нял­ся так, как я за­хочу. Мне это нра­вилось. Сто­ило мне ска­зать ему о том, что мне нра­вит­ся, как это по­яв­ля­лось на нем. Он был иде­аль­ным мною. Иног­да я за­думы­вал­ся о том, по­чему я дол­жен го­ворить, он же и так все зна­ет, но он го­ворил, что так луч­ше для ме­ня, что я дол­жен ис­поль­зо­вать го­лосо­вые связ­ки, и я ему ве­рил.       Он ни­ког­да не ел, не спал. И мне всег­да бы­ло бе­зум­но стыд­но, ког­да я па­дал, уда­рял­ся, а мои си­няки по­яв­ля­лись на нем. Я час­то го­ворил о том, что­ я не хо­чу, что­бы так бы­ло, но он го­ворил, что для это­го я дол­жен обе­регать се­бя, тог­да и он бу­дет в бе­зопас­ности. Ког­да я уда­рил­ся о край кро­вати во вре­мя при­пад­ка, мне нак­ла­дыва­ли швы и, ко­неч­но, на ут­ро у не­го бы­ло то­же са­мое. Мне бы­ло настолько жаль, что из-за ме­ня это слу­чилось и с ним, что на­чал пы­тать­ся кон­тро­лиро­вать свои прис­ту­пы и, как ни стран­но, у ме­ня по­луча­лось. Я ос­то­рож­но зна­комил­ся с ми­ром, от­кры­вал но­вое, ста­рал­ся быть храб­рым. Для не­го. Он всег­да очень неж­ни­чал со мной, по­ка мы бы­ли деть­ми, но ста­новил­ся нем­но­го дру­гим, ког­да мы взрос­ле­ли. Те­перь он уже тре­бовал от ме­ня мно­гих ве­щей, и я знал, что это спра­вед­ли­во. Но кон­такт глаз и речь все еще бы­ли под зап­ре­том. Я бо­ял­ся ска­зать ему об этом, я бо­ял­ся, что да­же от мыс­ли о том, что он мо­жет ис­чезнуть, он про­падет. А вдруг, ког­да я смо­гу го­ворить с людь­ми и смот­реть им в гла­за, он про­падет, по­тому что бу­дет ненужным?.. Нет! Луч­ше я всю жизнь бу­ду при­дур­ком-а­утис­том, ­чем ли­шусь Джима. Он мой.       Ког­да его не бы­ло ря­дом, ка­кие-то ми­нут­ки, я чувс­тво­вал се­бя бро­шен­ным всем ми­ром. И ведь я да­же не мог поз­вать его. Он всег­да пу­гал­ся, ког­да ви­дел мои сле­зы по воз­вра­щению и всег­да пов­то­рял, что ни­ког­да не уй­дет навсегда, прос­то мо­ей фан­та­зии пот­ре­бова­лось вре­мя пе­редох­нуть. А я не по­нимал, ну по­чему я се­бя так му­чаю? За­чем я его от­пускаю?       Ког­да ме­ня сме­ло мож­но бы­ло наз­вать пар­нем, ма­ма все еще не мах­ну­ла на ме­ня ру­кой и по­чему-то пла­кала все ча­ще, хо­тя те­перь я иног­да да­же ел с ни­ми. Джим всег­да си­дел ря­дом и сле­дил за мной. Иног­да, ког­да мне че­го не хва­тало, и он ви­дел это, он по­казы­вал, как нуж­но это­го поп­ро­сить, оз­ву­чивая мою прось­бу. Бла­года­ря ему я поч­ти об­щался с людь­ми, ес­ли это мож­но бы­ло наз­вать об­ще­ни­ем. Он нес­коль­ко раз под­на­чивал ме­ня по­гово­рить с ма­мой, но я не мог. Я не мог пе­рес­ту­пить че­рез се­бя. Это пу­гало мо­их близ­ких. Хо­рошо еще, что они ни­чего не зна­ют о Джиме, ведь это мож­но и к ши­зоф­ре­нии от­нести, а не к прос­то­му а­утиз­му.       — Джекки, она ведь так пе­режи­ва­ет. Она ни ра­зу не слы­шала твой го­лос. — Глюк сно­ва пы­тал­ся впра­вить мне моз­ги, но я упор­но от­ка­зывал­ся.       — Ес­ли ты так бо­ишь­ся ска­зать, да­вай поп­ро­бу­ем на­писать это? Пом­нишь, как го­ворил док­тор Гер­хнер? — Он сно­ва сел пе­редо мной на ко­лени.       Ему нра­вилось смот­реть мне в гла­за имен­но так. И я, дол­жен приз­нать, лю­бил смот­реть в его гла­за. На­вер­ное, ес­ли бы не моя бо­лезнь, я был бы сти­лис­том, по­тому что моя фан­та­зия бы­ла прос­то иде­аль­на. У Джима тон­кое, поч­ти женс­твен­ное те­ло, тон­кие длин­ные ру­ки и паль­цы, строй­ные но­ги, ров­ные кра­сивые ску­лы и прос­то ве­лико­леп­ные гла­за. Все-та­ки он был по­хож на ме­ня, но при этом ди­ко от­ли­чал­ся.       — Я бы так хо­тел быть та­ким, как ты… — Выр­ва­лось у ме­ня грус­тно, и я отвел взгляд в сто­рону так, как я обыч­но де­лал это с дру­гими. Но нас­той­чи­вые теп­лые ру­ки взя­ли ме­ня на ску­лы и зас­та­вили смот­реть в ме­довые блюд­ца.       — Родной, ты мо­жешь быть та­ким же, как я. Ведь я это ты. Для это­го нуж­но сов­сем немного… — Его сло­ва оп­ле­тали ме­ня, слов­но лип­кие ли­аны и зас­тавля­ли ве­рить, но мой страх, хо­лод­ный и ед­кий, от­би­вал­ся от них и сдав­ли­вал ме­ня силь­нее.       Как я мо­гу по­терять неч­то по­доб­ное ра­ди все­го лишь ка­кой-то жиз­ни. Да пле­вал я на нее. Кро­ме Джима, мне боль­ше ни­чего не на­до.       Джим по­могал мне пи­сать. Иног­да да­же при­дер­жи­вал мою ру­ку сво­им не­весо­мым при­кос­но­вени­ем, ког­да моя ру­ка пре­датель­ски дро­жала. Ког­да я пер­вый раз в жиз­ни на­писал ма­ме «При­вет», она бы­ла в та­ком вос­торге, что это труд­но опи­сать! Она на­чала пла­кать и пов­то­ряла «При­вет» сно­ва и сно­ва. Она об­ни­мала ме­ня, но я не чувс­тво­вал ни­чего, кро­ме то­го, что она очень хруп­кая, все-та­ки я нем­но­го ок­реп за пе­ри­од взрос­ле­ния. Это бы­ло не так, как с Джимом. Ког­да он об­ни­мал ме­ня, это бы­ло как-то ре­аль­нее, я да­же не мо­гу это объ­яс­нить, прос­то чувс­тво­вал, что мне хо­рошо.       Я пи­сал не­боль­шие за­пис­ки иног­да и всег­да про­верял на мес­те ли Джим, и он был со мной. Но то, что слу­чилось по­том чуть бы­ло не уби­ло ме­ня. Он ис­чез. Его не бы­ло це­лую неделю, и я не на­ходил се­бе мес­та. Я пла­кал, я был уве­рен, что убил его, что он боль­ше ни­ког­да не при­дет. Я пре­дал его, я на­чал го­ворить с дру­гими. Я зам­кнул­ся сно­ва и пе­рес­тал да­же есть. Вре­мя пе­рес­та­ло что-ли­бо зна­чить и это прев­ра­тилось в веч­ность. Я не хо­тел жить без не­го, я не умел жить без не­го. Но он вер­нулся. Вер­нулся, ког­да был мне так не­об­хо­дим.       Я от­крыл гла­за, и уви­дел, что он си­дел ря­дом на кро­вати и смот­рел на ме­ня сво­ими яр­ки­ми гла­зами с неж­ностью, лю­бовью… Но в его гла­зах по­яви­лось что-то еще. Тре­вога, боль и да­же осуж­де­ние. Я про­иг­но­риро­вал это. Я по­вис на нем, как ребенок и при­жал его к се­бе так креп­ко, как мог.       — Прос­ти ме­ня, прос­ти… Это я ви­новат. Я боль­ше ни­ког­да не за­гово­рю ни с кем дру­гим! — Я ры­дал на его пле­че и при­жимал к се­бе мою сказ­ку.       — Ч-что? — Он вне­зап­но отс­тра­нил ме­ня и заг­ля­нул в гла­за. — Ты по­это­му не го­воришь с дру­гими? Ты бо­ишь­ся, что я уй­ду?       Рас­те­рян­ность и боль в его го­лосе жес­тко по­лос­ну­ли по сер­дцу, я не знал, что ска­зать. Ведь он всег­да так хо­рошо по­нимал мои чувс­тва, всег­да знал, че­го я бо­юсь. Он ведь сам бо­ял­ся имен­но это­го, еще дав­но в мо­ей спаль­не.       — Но ведь так оно и бы­ло… Я на­чал пи­сать эти ту­пые за­пис­ки, и ты ис­чез! Джим, умо­ляю, прос­ти, я боль­ше ни­ког­да… — Он при­ложил паль­цы к мо­им гу­бам и впер­вые за мою жизнь его паль­цы бы­ли хо­лод­ны­ми, как лед.       Имен­но так я по­нял, что он ра­зоз­лился на ме­ня. Дос­та­точ­но бы­ло это­го при­кос­но­вения.       Он зак­рыл ли­цо ру­ками и бо­лез­ненно сог­нулся.       — Джим?       — Да… — он вып­ря­мил­ся, и я ви­дел, как труд­но ему бы­ло сно­ва при­дать сво­ему ли­цу обыч­ную, свой­ствен­ную толь­ко ему, неж­ность. — Глу­пый… Джек, я очень хо­чу, что­бы ты на­чал об­щать­ся. Я кля­нусь, что ни­ког­да те­бя не ос­тавлю. НИ­КОГ­ДА и НИ ЗА ЧТО. Ни­чего в этом ми­ре не зас­та­вит ме­ня уй­ти из тво­ей го­ловы… — он про­вел ру­кой, хо­лод­ной ру­кой, по мо­ей ще­ке.       Он из­ме­нил­ся и ме­ня это пу­гало. Еще па­ру дней я вел се­бя так же. Прав­да Джим зас­тавлял ме­ня есть. Он был ка­ким-то неестественным. Он стал блед­нее и ху­дее, чем обыч­но и те­перь час­то ­мол­чал. Я спра­шивал его об этом, но он теп­ло улы­бал­ся и го­ворил, что за то вре­мя, по­ка его не бы­ло, я ис­то­щил свой ор­га­низм, по­это­му он увя­да­ет. Это по­дей­ство­вало на ме­ня силь­нее лю­бых ле­карств. Я ста­рал­ся есть и боль­ше спал по ука­зу Джима. Он ска­зал, что мне очень важ­но мно­го спать, тог­да и он поп­ра­вит­ся. Он, как всег­да, был прав. Че­рез па­ру дней он выг­ля­дел как прежде, что не мог­ло ни ра­довать ме­ня, но… Что-то все рав­но бы­ло не так, и я это чувс­тво­вал.       — Да­вай на­пишем ма­ме, что­бы она при­гото­вила на обед то, что ты лю­бишь. — Он по­ложил пе­редо мной лист бу­маги и ка­ран­даш.       — Нет.       — Джекки, не уп­рямь­ся. Мы ведь так мно­го дос­тигли.       — Нет, ты ис­чезнешь.       — Обе­щаю, что бу­ду здесь. — Он нас­той­чи­во про­тянул мне ка­ран­даш и улыб­нулся. Обыч­но это дей­ство­вало.       — Нет, Джим, я не бу­ду.       — Но, Джек…       — Я ска­зал, нет.       — Джек! — Он по­высил го­лос и от­ки­нул ка­ран­даш в сто­рону.       Рез­кие дви­жения все еще пу­гали ме­ня, по­это­му я шат­нулся в сто­рону, гля­дя в раз­до­садо­ван­ное ли­цо мо­его Джима…       — Прос­ти, Джекки… Ты прос­то дав­но не ба­ловал се­бя, вот и все… — Он вы­дох­нул эти сло­ва и вне­зап­но при­казал мне ло­жить­ся спать, и я не пос­мел ос­лу­шать­ся.       Я не мог ус­нуть очень дол­го, во­рочал­ся, а Джим гла­дил мою го­лову и что-то уба­юки­ва­юще мур­лы­кал. Я не мог зас­нуть, по­тому что пос­ле воз­вра­щения Джим из­ме­нил­ся, он был та­ким дру­гим. И в этом был ви­новат я. Я сде­лал что-то не так, где-то мое соз­на­ние ошиб­лось и из­ме­нило что-то в Джиме. За­чем? Я так хо­чу, что­бы он был преж­ним. Мой сон был бес­по­кой­ным, в нем я ни­как не мог най­ти Джима, я пла­кал и ни­чего не мог сде­лать. У ме­ня не бы­ло го­лоса, хо­тя пы­тал­ся го­ворить. Я звал его, но вмес­то это­го толь­ко от­кры­вал рот.       Ког­да я прос­нулся, он был ря­дом. Он гла­дил ме­ня и смот­рел мне в ли­цо. Как же я бла­года­рен ему за то, что он здесь, за все, что он де­ла­ет для ме­ня. Я хо­тел от­бла­года­рить его, но не знал как. Я мил­ли­он раз го­ворил ему «спа­сибо», но он от­ве­чал, что я дол­жен быть бла­года­рен се­бе и сво­ему уму за то, что при­думал его, но я счи­тал, что это­го не дос­та­точ­но.       Но од­нажды его не ока­залось ря­дом. Я прос­нулся в се­реди­не но­чи и не мог по­нять, по­чему сей­час так тем­но. Я ог­ля­дел­ся и по­нял, что Джима нет в ком­на­те. Па­ника при­нялась об­ни­мать се­бя сво­ими хо­лод­ны­ми ко­лючи­ми ру­ками. Я дей­ство­вал так же, как во сне, я пы­тал­ся най­ти его. Как я не пы­тал­ся, я по­чему-то не мог зас­та­вить его по­явит­ся. Мне нуж­но бы­ло вый­ти за дверь, но я ни­ког­да не де­лал это­го без не­го, мне бы­ло страш­но… Но страх по­терять его был намного силь­нее, по­это­му я сде­лал шаг за по­рог и за­мер на мес­те. Нап­ро­тив мо­ей ком­на­ты бы­ла кла­довая, в которую я ни­ког­да не заг­ля­дывал, и не знаю по­чему, я тогда чувс­тво­вал к ней та­кой ин­те­рес, ведь обыч­но все ве­щи про­ходи­ли ми­мо ме­ня. Бы­ло та­кое чувс­тво, буд­то кто-то под­талки­вал ме­ня зай­ти ту­да. То, что я уви­дел, пот­рясло ме­ня до глу­бины ду­ши. Это бы­ла не кла­довая, это бы­ла… Ком­на­та. Очень по­хожая на мою. Кро­вать, шкаф, стол с компь­юте­ром. Я по­дошел бли­же и уви­дел, что на мо­нито­ре вид­но мою ком­на­ту… Я не мог по­нять, что это все зна­чит. На сто­ле ле­жало мно­го тет­ра­дей, поч­ти все бы­ли рас­кры­ты, в них ко­рявым быс­трым по­чер­ком бы­ло на­писа­но что-то. Циф­ры, мно­го над­пи­сей. Мое вни­мание прив­лекла толь­ко од­на тет­радь. За­писи в ней бы­ли ров­нее и в ней не бы­ло ни­каких цифр. Чи­тал я с тру­дом, ес­ли чес­тно, по­это­му для проч­те­ния этой фра­зы мне пот­ре­бова­лось немало уси­лий. «Не знаю, ко­му слож­нее мне или ему. Бо­юсь, что я пе­рес­таю справ­лять­ся. Я пе­ре­оце­нил свои си­лы».       — Джек? Что ты… — Джим сто­ял на по­роге этой стран­ной ком­на­ты и выг­ля­дел весь­ма рас­те­рян­ным. Его взгляд ме­тал­ся от мо­его ли­ца к тет­ра­ди, что я дер­жу в ру­ках. — Джекки, идем спать?       — Джим, что это? — Спро­сил я как-то абс­трак­тно, ука­зывая на все в це­лом.       Он шум­но вы­дох­нул и по­дошел ко мне, что­бы пос­та­вить круж­ку на стол. Круж­ка… Я ни­ког­да не ви­дел, что­бы он что-то пил или ел.       — Это дол­жно бы­ло слу­чить­ся ра­но или поз­дно. Иди к се­бе. Про­читай эту тет­радь и ты все пой­мешь. — Та­кого я ни­как не ожи­дал. Джим гру­бо вы­тол­кнул ме­ня и зак­рыл дверь.       Внут­ри ме­ня все сжа­лось, и я по­чувс­тво­вал, как сле­зы не­пони­мания и оби­ды под­сту­па­ют к гор­лу. Я силь­нее сжал тет­радь в ру­ках, буд­то она бы­ла спа­ситель­ным кру­гом и за­шел к се­бе. Джим ска­зал, что­бы я про­читал это, зна­чит нуж­но так сде­лать. Он ведь всег­да знал, что нуж­но де­лать. Тет­радь ока­залось на удив­ле­ние боль­шой, по­это­му мне приш­лось бы пот­рать на проч­те­ние всю ночь. Там бы­ло очень мно­го за­писей. Но на­чина­лась она так:       «Брат-а­утист — это слож­но. Ма­ма ска­зала то, что он смот­рит на ме­ня это очень хо­рошо. Ду­маю, что смо­гу его вы­лечить».       Что? Вол­на ужа­са, от­вра­щения, стра­ха и непо­нимания зах­лес­тну­ла ме­ня, рань­ше бы это за­кон­чи­лось прис­ту­пом, но сей­час я прос­то на­чал ры­дать, от­бро­сив тет­радь в сто­рону. Я по­нимаю! НЕ ПО­НИМАЮ!       — Че­го ты не по­нима­ешь? — Он сно­ва был на по­роге мо­ей ком­на­ты и смот­рел на ме­ня сво­ими из­му­чен­ны­ми ка­рими гла­зами. Ока­зыва­ет­ся, я кри­чал это вслух.       — Все­го не по­нимаю! Что это зна­чит?!       — Ус­по­кой­ся, возь­ми се­бя в ру­ки, я все те­бе рас­ска­жу. — Джим по­дошел ко мне и сел ря­дом на кро­вать. Он тут же стер мои сле­зы сво­ей… Теп­лой, поч­ти го­рячей ру­кой. Я же в от­вет ус­та­вил­ся на не­го са­мым до­вер­чи­вым взгля­дом. Я ведь ве­рил ему…       — Нач­ну, по­жалуй, с то­го, что я нас­то­ящий. Ни­чего не го­вори, дай мне все те­бе рас­ска­зать. Джек, ког­да ты толь­ко при­шел в дом, ты был очень бо­лен, ты был ди­кий и стран­ный, а я так хо­тел по­мочь те­бе. Ма­ма ска­зала, что с то­бой нуж­но го­ворить, как мож­но боль­ше, и я де­лал имен­но это. Ты ре­шил, что я твоя фан­та­зия, и я подумал, что ес­ли ты спо­собен го­ворить толь­ко с глю­ком, я бу­ду тво­им глю­ком. Я под­го­ворил ма­му и па­пу, что­бы они де­лали вид, буд­то ме­ня нет, и они сог­ла­сились, ви­дя, что ты от­ве­ча­ешь мне. Сна­чала все бы­ло прос­то, до пре­дела прос­то, но ты стал тре­бовать боль­ше вни­мания от ме­ня, ты хо­тел, что­бы я всег­да был ря­дом, и моя жизнь ста­ла… Труд­ной. Джек, я каж­дую ночь жду, по­ка ты зас­нешь, что­бы вко­лоть те­бе силь­ное снот­ворное. Я ухо­жу в ком­на­ту, что­бы пос­пать, по­есть… — Его го­лос был все ти­ше и ти­ше, а я не мог по­верить его сло­вам.       — Но… Но…       — Джек, пос­мотри на ме­ня. Что из­ме­нилось от то­го, что я нас­то­ящий? Я ведь прав­да люб­лю те­бя! А те­перь ты ви­дишь, что мо­жешь го­ворить с нас­то­ящим че­лове­ком!       — Нет!       Я от­ско­чил от не­го. Все. Все, что он де­лал или го­ворил, бы­ло ложью. Гряз­ной ложью. Не мо­гу по­верить. Я так до­верял ему, я хо­тел спас­ти его, а он прос­то об­ма­нывал ме­ня столь­ко лет. Я смот­рел на не­го, как на са­мое от­вра­титель­ное, что мож­но уви­деть. Я по-нас­то­яще­му ис­пу­гал­ся. И по-нас­то­яще­му воз­не­нави­дел его. Он ви­дел это. Он знал это.       — Джек…       — По­шел вон! Я хо­чу, что­бы ты ис­чез! Уби­рай­ся! — Вы­летев на лес­тни­цу, я бе­жал вниз в ком­на­ту ма­мы.       Она сна­чала тол­ком не по­няла, что про­ис­хо­дит, а ког­да уви­дела ме­ня, то по­беле­ла от стра­ха.       — Ма­ма, ты ви­дишь его?! — Я кри­чал, сры­вая гор­ло и наб­лю­дал за тем, как моя ма­ма хва­та­ет ртом воз­дух и, как па­па ро­ня­ет че­люсть.       — Сы­нок, Джек… — Она пе­реве­ла взгляд на Джима. Она ви­дит его?! — Ми­лый, там ни­кого нет…       — Ма­ма, нет, я все рас­ска­зал ему! — Джим зак­ри­чал так же гром­ко, как и я.       Я дол­жен убедиться, я дол­жен до­казать са­мому се­бе, что это не прав­да. Это мой Джим. Этой мой вы­думан­ный Джим. Прос­то быть то­го не мо­жет, что Джим ока­зал­ся об­манщи­ком, да еще и обыч­ным че­лове­ком. С не­ис­то­вой си­лой я по­тащил его на кух­ню и схва­тил нож…       Ког­да его хрупкое те­ло упа­ло к мо­им но­гам, а на кух­ню вбе­жали ма­ма и па­па, я был, как в ту­мане. Я поч­ти ни­чего не ви­дел, и не слы­шал, толь­ко чувс­тво­вал, как по ру­ке сте­ка­ет теп­лая кровь.       Моя жизнь из­ме­нилась кар­ди­наль­но. Те­перь я живу не до­ма, а в до­ме для ума­лишен­ных. Джим по­казал мне, что об­щать­ся с людь­ми мож­но, толь­ко я все рав­но бо­юсь смот­реть им в гла­за. Дни стали спо­кой­ны­ми и прос­ты­ми, толь­ко недостает его… Я ску­чаю по его теп­лым ру­кам, по его неж­но­му трепетному го­лосу и, ко­неч­но, по его ме­довым гла­зам. Но для то­го, что­бы уви­деть их мне дос­та­точ­но пос­мотреть в зер­ка­ло. Каж­дый день ме­ня во­дят к пси­холо­гам, ко­торые учат ме­ня об­щать­ся, но мне не хочется учить­ся у них, я хочу учить­ся у мо­его Джима.       — А что у ме­ня для те­бя есть… — Теп­лый ше­пот по­лос­нул ухо, и пе­редо мной падает на стол пач­ка пе­ченья.       — Ка­кое бо­гатс­тво, тут та­ким не ба­лу­ют… Как ты чувс­тву­ешь се­бя?       — Так, буд­то мой брат ме­ня пы­тал­ся за­резать. — Пух­лые гу­бы рас­плываются в улыб­ке.       — Ты ни­ког­да не прос­тишь ме­ня?       Джима уда­лось спас­ти, ско­рая при­еха­ла очень быс­тро. Луч­ше­го до­каза­тель­ства то­го, что он нас­то­ящий и быть не мог­ло, это уж точ­но.       — Глу­пос­ти. Я прос­тил те­бя сра­зу. Я ду­маю, это не боль­шая пла­та для то­го, что­бы ты стал та­ким, ка­кой ты сей­час.       И все рав­но, несмотря ни на что, я точ­но знаю, что мой брат-близ­нец — это иде­аль­ная вер­сия ме­ня. Имен­но та­ким я хо­чу быть. Я мно­го ду­мал о том, что он сде­лал. На сколь­ко же нуж­но быть са­мо­от­вержен­ным? Он пос­та­вил на кон свою жизнь и здо­ровье ра­ди ме­ня. Он чуть не умер ра­ди ме­ня. Ему еще ре­бен­ком приш­лось мириться с тем, что все вни­мание уде­ля­ют боль­но­му бра­ту и по­это­му ему бы­ло лег­ко стать неза­мет­ным. Он по­могал мне, буд­то был со мной в од­ном те­ле. Он под­го­ворил всех, что­бы те иг­но­риро­вали его при­сутс­твие и жил так же, как я, не об­ща­ясь ни с кем. Он ук­ла­дывал ме­ня спать и толь­ко тог­да мог за­нять­ся со­бой. Спал по че­тыре-пять ча­сов в сут­ки, ел и пил толь­ко по но­чам. Джим не хо­дил в шко­лу и толь­ко по но­чам иног­да гу­лял. Он де­лал все, что­бы я мог наз­вать его бра­том, а не сво­ей фан­та­зи­ей. В ито­ге, мне приш­лось приз­нать, что я бы ни­ког­да не смог при­думать се­бе та­кого иде­аль­но­го бра­та…